Просвещение коренных народов Поволжья в 1920-е гг. (на примере Мордовской народности)

К началу 1920-х гг. состояние профессионального и высшего образования в РСФСР можно было охарактеризовать как весьма плачевное. Непрекращающиеся войны, голод, разруха – все это оказывало самое пагубное воздействие на развитие просвещения. Кроме того, существовавшие сложности в этой сфере тесно переплетались с национальными проблемами.

Политика принудительной русификации, проводимая в предыдущие десятилетия правящей элитой, имела довольно противоречивые результаты. С одной стороны, она замедляла процесс децентрализации столь различных территорий, а с другой – способствовала еще большему обособлению малых народностей, что являлось естественной реакцией населения на внешнее принуждение. В итоге человек, вышедший из этой среды, сохранял привязанность к своей общине, традициям, однако в поисках лучшей доли был вынужден подчиниться русификации в надежде занять более достойное место в обществе.

В настоящее время национальный вопрос остается одним из самых острых в России. Пренебрежение или ущемление интересов коренных народов в любой сфере жизни вызывает большой резонанс в обществе. Именно поэтому необходимо внимательно изучить и проанализировать опыт прошлого, чтобы не повторить ошибок.

С приходом к власти большевиков в партийной и государственной политике утвердилась точка зрения В. И. Ленина на национальный вопрос. Для него он никогда не существовал отдельно от вопроса классовой борьбы [3, т. 25, с. 260]. В 1917 г. право наций на самоопределение было провозглашено в том числе и потому, что использование его в немалой степени способствовало развалу Российской империи и последующему приходу большевиков к власти. До революции интересам классовой борьбы соответствовали именно национальные требования об отделении российских окраин, поскольку они способствовали расша- тыванию системы царской власти. После октября 1917 г. эти требования встречали жесткий отпор. Формальный повод – они уже «не соответствовали» классовым интересам пролетариата. Заметим, что подобный подход к принципу «самоопределения нации» являлся доминирующим для Ленина на протяжении довольно долгого периода времени [2]. Таким образом, требование национального самоопределения должно быть прежде всего подчинено интересам более высокого, с точки зрения Ленина, порядка – интересам классовой борьбы пролетариата [3, т. 30, с. 352–356].

Национальный вопрос остро проявлялся в самых различных сферах общественной жизни, в том числе и в образовании. Провозгласив право каждой нации выбирать путь своего развития, РКП(б) дала сильный импульс всплеску национального движения в стране, и особенно в тех регионах, где преобладало смешанное население. К таким регионам относилось и Поволжье, которое издавна было краем с чрезвычайно пестрым национальным составом. Помимо основной народности – русской – здесь проживали татары, мордва, чуваши, в меньшем количестве евреи, немцы и т. д. Весьма интересно, что процент образованного населения напрямую зависел от принадлежности к той или иной народности и мало зависел от ее численности. Так, в Средневолжском регионе высок был уровень грамотных среди евреев, хотя их процентное отношение к той же мордве было ничтожным [4, д. 99, л. 25].

Большевики с большим энтузиазмом вступили в борьбу за ликвидацию отсталости малочисленных народов, в том числе и мордовского. О трудностях, с которыми они столкнулись, весьма ярко свидетельствует партийный отчет за 1921 г.: «Мордва расположена, главным образом, в губерниях – Самарской, Пензенской Нижегородской, Саратовской, Ульяновской и Сибири. Грамотность среди мужчин 15 %, женщин 2 %. Есть села, где в школах девочки совершенно отсутствуют ... Население мордвы более 2 миллионов. Членов партии до

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 1(3). 2013

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 1(3). 2013

двух тысяч человек, большинство из них, как политически, так и технически, безграмотны. Женщина … в обществе очень отсталая, собрания не посещает, считает за стыд и позор» [4, д. 76, л. 16].

Приведенный выше отрывок из документа подтверждается многочисленными примерами из местных газет, комсомольских и партийных отчетов: работники, прибывавшие в мордовские села, сталкивались с непониманием местного населения, его глубокой религиозностью и очень сильной приверженностью патриархальным традициям [4, д. 99, л. 5].

Пытаясь изменить ситуацию и расширить присутствие представителей коренных народов в высшей школе, Совнарком ввел квотирование мест в образовании, согласно которому определенное число мест на факультетах закреплялось за представителями какого-либо этноса [4, д. 106, л. 33]. Поступающие должны были иметь уровень подготовки, предъявляемый к выпускникам школ II ступени и рабочих факультетов. Но, несмотря на выделение мест, сложно было найти подходящих кандидатов:

«В Свердловский университет удалось командировать только одного товарища вместо четырех. Объясняется это слишком большими требованиями, предъявляемыми к командированным (трехлетний партийный стаж и … уровень знаний в объеме Губсовпартшко-лы). Мордву трудно найти с такой подготовкой» [4, д. 76, л. 17].

В среде мордовской молодежи существовала сильная тяга к учебе на рабочем факультете, окончание которого давало надежду на получение работы. Однако мест катастрофически не хватало:

«В Рабфаки откомандировано всего лишь 4 человека. Количество это весьма ничтожно по сравнению со спросом – с мест было подано много заявлений, но удовлетворить не удалось из-за отсутствия мест. Все эти заявления отосланы по Губкомам и судьба их неизвестна. Остается только сожалеть, что секции не были предоставлены места в Рабфаки, т. к. это скажется в будущем на командировании в ВУЗы. Мордовская молодежь не имеет возможности поступать в местные школы второй ступени … их нет в мордовских селениях» [4, д. 76, л. 17].

Вопрос о значительном увеличении грамотного населения среди коренных народов был не просто заботой о повышении их культурного уровня, до известной степени это был политический момент. В условиях продолжавшегося развала Российской империи особенно легко рвались связи с окраинами и нерусским населением, что ставило под угрозу существование советской власти. Ей были необходимы грамотные специалисты, агитаторы, партийные работники на местах, чтобы расширять свое влияние, поэтому в РКП(б) уделялось большое внимание вопросу просвещения масс. Однако объективные причины: нехватка средств, специалистов, – замедляли этот процесс. Несмотря на огромную проделанную работу, коренным образом положение исправить не удалось:

«В области профессионального образования среди мордвы дело также обстоит чрезвычайно плохо. Кроме четырех пед. техникумов и двух вновь открытых мордовских отделений … не имеется никаких других техникумов или отделений при них. В то время, как во многих областях нужда в работниках из мордвы ощущается огромная. Например, совершенно отсутствуют работники из мордвы в области здравоохранения, в области агрономии и других» [4, д. 76, л. 93].

Подобная ситуация была характерна не только для отдаленных поволжских сел и деревень, но и для крупных городских центров. Возникавшие вновь университеты, техникумы, училища не могли удовлетворить все возрастающие потребности восстанавливающегося народного хозяйства. Однако и эти заведения с большой натяжкой можно было назвать учебными. Проводившиеся проверки выявляли самую безотрадную картину. Вот какие выводы сделал проверяющий Наркомпроса Кручинин при обследовании работы Петровского педтехникума Саратовской губернии, Мордовского отделения Пензенского педтехникума и ряда других заведений в 1924 г.: «Положение этих педтехникумов, особенно Мало-Толкай-ского, самое безотрадное: полнейшее отсутствие наглядных пособий, недостаток учебников и необеспеченность в хозяйственном отношении» [4, д. 99, л. 12].

О педагогическом техникуме в с. Малый Толкай необходимо сказать особо, так как он носил звание Центрального и должен был охватывать всю мордовскую молодежь Самарской губернии. Из доклада инструктора мордовской секции при ЦК РКП(б) А. Бухарева, обследовавшего данное учебное заведение, выявляется иное положение дела. Уже в самом начале отчета он прямо заявил, что «в Самарской губернии работа среди мордвы никакая не ведется за неимением средств» [4, д. 99, л. 13].

Далее дается характеристика материальной базы. Так как курсы располагались непосредственно в самой деревне М. Толкай, то помещения под них были выделены весьма неплохие по меркам того времени. Техникум занимал деревянный дом в два этажа, в котором проходили учебные занятия. Второй дом служил общежитием преподавателей, а третье здание было отдано под кухню и общежитие слушателей. Имелись усадьба, огород и сад, а также селянами был отведен участок земли в 100 десятин.

Курсы существовали при активной поддержке местного населения, которое видело в них надежду дать образование своим детям. Вся работа, обеспечивающая жизнь техникума: покос сена, сбор урожая – производилась родителями самих курсантов.

Однако удаленность села от регионального центра рождала различные проблемы. Самой острой из них была нехватка квалифицированных преподавателей, так как педагоги не желали уезжать работать в деревню. Это негативно сказывалось на академической подготовке учащихся. Коснувшись политического воспитания, проверяющий констатировал его полное отсутствие. Курсанты не знали, что такое политика и что она дает в будущем: «Со дня организации и до сего времени не велись никакие беседы на политические темы, а также лекции и митинги … Не преподавались никакие политические вопросы, даже Конституция, и о ней не знают курсанты» [4, д. 99, л. 15].

Техникум, объединявший фактически только молодежь из соседних деревень, сложно было назвать профессиональным училищем педагогов. В качестве рекомендации было выдвинуто предложение переместить курсы в Самару. Это, с одной стороны, дало возможность улучшить качество преподавания, но с другой – означало невозможность продолжения обучения для студентов села М. Толкай, так как у них не было средств уехать в город.

Политика повсеместного открытия новых учебных заведений была характерной приметой того времени. После принятия декрета «О всеобщем образовании» от 2 августа 1918 г. доступ к среднему и высшему образованию получили широкие слои населения. Новые правила приема привели к быстрому увеличению числа студентов. Например, в вузах

Education of Indigenous Peoples of the Volga Region in the 1920-s

(on the Example of the Mordovian Nationality)

количество учащихся возросло с 60 тыс. в начале 1918 г. до 117 тыс. к осени 1919 г. [1]. После окончания Гражданской войны поток желающих учиться увеличился еще больше, что обострило проблемы нехватки помещений и специалистов, отсутствия денег. Власть предложила несколько вариантов решения данного вопроса. Во-первых, строились новые здания и общежития, однако их удельный вес был невелик. Во-вторых, действующие университеты разделялись на несколько, институты становились университетами, техникумы – институтами, школы – училищами и курсами. В-третьих, увеличилось количество смен для учащихся, когда днем, например, шли школьные занятия, а вечером проводилось обучение в вечерней школе. Все это закономерно приводило к чрезмерным нагрузкам на преподавателей, дезорганизации всего учебного процесса.

«Красная атака» на высшую школу не привела к положительным сдвигам, так как невозможно было за несколько лет пусть и напряженного труда решить вопросы вековой отсталости и безграмотности. Поэтому в высших эшелонах власти было принято решение о необходимости постепенного построения новой системы образования, которая могла адекватно решать стоящие перед Советским государством задачи. Такая система была в основном построена в период 1930-х гг.

• 1.    Демидова Е. И. Становление и развитие советской высшей школы в 1920–1930 гг. : дис. … д-ра. ист. наук. Саратов, 2007.

• 2.    Купайгородская А. П. Высшая школа Ленинграда (1917–1925). Л., 1984. С. 127.

• 3.    Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М., 1960.

• 4.    Российский Государственный архив социальнополитической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 61.

  Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 1(3). 2013