Публичная власть в условиях широкого внедрения современных технологий в России

This is an open access article distributed under the CC BY-NC 4.0. license

Стремительный прогресс современных технологий затронул все сферы жизни российского общества, в том числе самые консервативные, к которым, безусловно, следует относить институты публичной власти. Наиболее очевидно обсуждаемые изменения, по нашему мнению, прослеживаются в рамках функционирования институтов прямой демократии, осуществления местного самоуправления, особенно в крупных по территории и численности населения муниципальных образованиях, а также в рамках нормотворческой и повседневной управленческой деятельности органов исполнительной власти различного уровня. Нельзя также не брать в расчет того, что современные технологии могут оказывать существенное влияние на нормотворческий процесс на всех уровнях осуществления публичной власти, в частности на законотворческий процесс, и даже определенным образом воздействовать на форму правления.

Основная часть

Абсолютное большинство современных государств в текстах своих конституций позиционируют себя в качестве демократических. Однако в современном технологически развитом мире понятие «демократия» приобрело и технологически обусловленные значения. Так, в научной литературе активно и уже довольно продолжительное время используется понятие «электронная демократия».

Касательно сущности данного понятия, по нашему мнению, необходимо согласиться с позицией профессора В. В. Комаровой, которая отмечает, что «сегодня вряд ли можно назвать демократию в том смысле, как она понимается в традиционной теории, электронной. Конечно, „электронная демократия“ - не новый вид демократии, даже не новая форма ее реализации. Речь идет об осуществлении прямого народовластия с помощью электронных, технических средств, виртуального пространства» [Комарова, 2016: 45].

Таким образом, полагаем, что, говоря об электронной демократии, «следует понимать под ней не отдельную разновидность демократии, а совокупность институтов прямой или представительной демократии, функционирующих в особом режиме – режиме электронной демократии, т. е. на основе обязательного использования современных информационно-телекоммуникационных технологий, прежде всего сети Интернет» [Кожевников, Нечкин, Остапович, 2020: 229].

Сегодня в Российской Федерации уже внедрена и активно применяется система электронного голосования на выборах различного уровня. Безусловным достоинством электронного голосования является удобство для избирателя, особенно, конечно, с ограниченными физическими возможностями. Однако, как верно отмечается в литературе, «в настоящий период в данной сфере общественных отношений есть множество нерешенных дискуссионных аспектов, которые могут не только исказить сущность избирательного права, но даже нанести значительный вред реализации принципов демократического формирования властных институтов» [Карасев, Кожевников, Мещерягина, 2019: 106].

И действительно, в отличие от традиционной системы голосования, предполагающей использование бумажных бюллетеней, система электронного голосования при всем своем видимом удобстве таит в себе немало угроз. Безусловно, процесс электронного голосования значительно менее транспарентен с точки зрения традиционных методов контроля со стороны гражданского общества, а также чрезвычайно чувствителен с позиции технологического суверенитета государства, применяющего такого рода систему голосования.

Сейчас в России в режиме электронной демократии функционирует несколько институтов обсуждения: институт общественного обсуждения проектов федеральных конституционных и федеральных законов, институт общественного обсуждения проектов нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти, институт «Российской общественной инициативы», а также институт публичной оценки регулирующего воздействия проектов нормативных правовых актов субъектов РФ и проектов муниципальных нормативных правовых актов [Кожевников, Нечкин, Остапович, 2020: 229–230].

Следует также отметить, что «в действующей российской системе осуществления публичной власти совершенно отсутствуют подлинные институты соучастия (партисипаторные институты), которые предполагают реальное непосредственное участие народа или его части в реализации публичной власти наравне и в тесном взаимодействии с органами государственной власти или органами местного самоуправления, а значит, в отличие от институтов обсуждения, могут быть включены в число институтов прямой демократии» [Кожевников, Нечкин, Остапович, 2020: 231].

Однако именно в такого рода институтах соучастия (партисипаторных институтах) потенциал электронной демократии, по нашему глубокому убеждению, как раз может раскрыться в полном объеме, причем исключая вышеупомянутые нами риски режима электронной демократии для традиционных институтов прямой демократии, например для выборов.

Широкое внедрение современных технологических новшеств становится заметным и в повседневной управленческой деятельности органов исполнительной власти, в особенности, конечно, реализующих контрольно-надзорные полномочия, а также в деятельности органов местного самоуправления, решающих вопросы местного значения.

Так, запуск интернет-портала «Госуслуги» (ФГИС «Единый портал государственных и муниципальных услуг (функций)») вывел процесс оказания государственных

и муниципальных услуг, а также работу с обращениями граждан на качественно иной уровень. Причем потенциал для совершенствования данного процесса фактически неисчерпаем.

Активное использование систем видеонаблюдения на базе искусственного интеллекта в населенных пунктах позволило значительно сократить аварийность на автодорогах общего пользования, снизить уровень преступности и количество совершаемых административных правонарушений, более эффективно отслеживать деятельность организаций, осуществляющих промышленные выбросы в окружающую среду, занимающихся благоустройством и уборкой территорий, а также распространением рекламы.

Заслуживает внимания и применяемая на муниципальном уровне, особенно в городах-миллионниках, для решения вопросов приоритетности финансирования благоустройства тех или иных территорий система инициативного бюджетирования, которую можно классифицировать в качестве одного из институтов обсуждения.

Следует согласиться с профессором М. С. Саликовым, который отмечает, что «современные вызовы призваны облегчить в какой-то мере функционирование органов публичной власти, повысить эффективность их деятельности с тем, чтобы это положительно сказывалось на населении - в удовлетворении их запросов, обеспечении реализации прав, свобод и законных интересов граждан и т. д. При этом, разумеется, необходимо стремиться к тому, чтобы вся система публичной власти не трансформировалась в утилитарно унитарную структуру линейного подчинения, а, наоборот, строилась и функционировала в соответствии с принципами федерализма, местного самоуправления и субсидиарности» [Саликов, 2023: 9].

Отдельного внимания заслуживает нормотворческая сфера. Сегодня наиболее перспективным направлением внедрения современных технологий в нормотворческий процесс видится сфера осуществления правового мониторинга - мониторинга законодательства и правоприменения, а также сфера проведения правовой экспертизы на стадии разработки проекта правового акта.

Правопорядки разных стран по-разному рассматривают функцию правового мониторинга: где-то он обсуждается в контексте механизмов стратегического планирования, где-то определяется как элемент нормотворческого процесса, а где-то понимается в качестве способа повышения эффективности законодательства. В конечном счете столь различное понимание миссии правового мониторинга все равно имеет под собой общую платформу: мониторинг законодательства и правоприменения должен служить целям совершенствования правовой системы государства, его постоянному развитию, повышению эффективности права, а через это – повышению эффективности взаимодействия публичной власти и общества [Блещик, Нечкин, Руденко, 2025: 64–73].

В Российской Федерации сейчас, к сожалению, отсутствует единое общефедеральное законодательное регулирование вопросов, связанных с правовым мониторингом. Однако данный вопрос может быть решен в кратчайшие сроки, причем с определением достойного места в нем достижений современных технологий.

Так, технология искусственного интеллекта, разумеется, при грамотном предварительном ее правовом опосредовании в законодательстве [Нечкин, 2020; Ястребов, 2018], могла бы взять на себя рутинные процессы анализа больших объемов информации в рамках мониторинговых исследований, а также в рамках проведения правовой экспертизы в различных ее разновидностях.

Внедрение технологии искусственного интеллекта в процесс проведения антикоррупционной экспертизы позволило бы значительно повысить ее эффективность

за счет минимизации влияния человеческого фактора, что, в свою очередь, внесло бы еще и ощутимый вклад в процесс борьбы с коррупцией.

Широкое внедрение современных технологий в процесс осуществления публичной власти на всех ее уровнях не может не оказывать определенного влияния на форму правления, которая существенно воздействует на технологическое развитие и экономику государства в целом.

Для Российской Федерации, впрочем, как и для большинства других государств из числа стран СНГ, характерен процесс гибридизации формы правления; развитие конституционно-правового статуса главы государства идет по пути его персонификации посредством норм особого конституционно-правового института «главы государства – национального лидера», играющего обслуживающую, конкретизирующую роль относительно конституционно-правового статуса главы государства (президента) [Боброва, 2018; Нечкин, 2024: 66; Саликов, Нечкин, Руденко, 2025: 83].

Позиции главы государства в системе разделения властей неуклонно усиливаются, в первую очередь, конечно, за счет расширения объема президентских полномочий, в том числе в экономической и технологических сферах [Нечкин, Истомин, 2024]. Главы государств в силу особого положения в системе разделения властей становятся основными акторами любых преобразований, особенно экономических и технологических.

Вместе с тем нельзя не отметить, что на всем пространстве СНГ «происходит конституционализация новых представительных по своей природе органов с целью создания коллегиального представительного органа – сопоставимой по своему легитимирующему потенциалу альтернативы парламенту» [Нечкин, 2024: 65–66]. Полагаем, что данный процесс далеко не случаен и обусловлен не только сугубо политическими соображениями.

В краткосрочной перспективе учреждение органов с компетенцией, подобной Всебелорусскому народному собранию в Республике Беларусь, Народному Курултаю в Кыргызстане, Халк Маслахаты в Туркменистане, Народному Совету в Казахстане и Государственному Совету в Российской Федерации, безусловно, усиливает позиции единоличного главы государства в системе разделения властей относительно парламента, существенно ослабляя последний. Однако в долгосрочной перспективе создание подобных органов может послужить основой для перехода к принципиально иной системе организации осуществления публичной власти – к полицентричной системе с коллегиальным главой государства, что, к слову сказать, будет полностью соответствовать общей парадигме смены технологических эпох.

Выводы

Подводя общий итог, хотелось бы отметить, что сегодня мир переживает период стремительного прогресса технологий, который не обошел стороной и институты публичной власти. Наиболее очевидно влияние современных технологий прослеживается в рамках функционирования институтов прямой демократии, осуществления местного самоуправления, особенно в крупных по территории и численности населения муниципальных образованиях, а также в рамках нормотворческой и повседневной управленческой деятельности органов исполнительной власти различного уровня. Нельзя также не брать в расчет того, что современные технологии уже могут оказывать существенное влияние на нормотворческий процесс на всех уровнях осуществления публичной власти, в том числе на законотворческий процесс, а также воздействовать на форму правления.

Именно поэтому основной задачей современного отечественного законодателя, в частности конституционного, видится выработка неких универсальных стандартов своевременной адекватной реакции на стремительно появляющиеся технологические новшества. Содержание подобных стандартов не должно допускать политики изоляционизма, которая, как учит история, приводила государства лишь к трагическим последствиям в виде подчинения более технологически развитым соседям.

В то же время нужно понимать, что любое технологическое новшество может быть использовано как инструмент «мягкой силы», а чрезмерное внедрение современных технологических достижений в механизм осуществления публичной власти может повлечь за собой возникновение такого явления, как алгократия, причем со всеми вытекающими из этого негативными последствиями, которые уже были подробно описаны в литературе [Кравец, 2024].