Раскол меннонитской церковной общины и ее взаимоотношения с российскими властями во второй половине XIX в.

The split of the Mennonite Church community and its relationship with the Russian authorities in the second half of the 19th century

В исторической науке существует значительное количество работ по истории и жизнедеятельности немецких переселенцев в Российской империи. Среди них есть и труды, посвященные мен-нонитским общинам. Являясь представителями европейского протестантизма, они смогли сформировать этноконфессиональную общность, которая отличала их от остальных колонистов.

Следует отметить, что историография, посвященная меннонитам довольно обширна. Еще до революции они привлекали внимание исследователей. В 1881 г. А.А. Егоров, опираясь на Полное собрание законов Российской империи, проанализировал систему землепользования и скотоводства в меннонитских общинах1. Г.И. Колесников рассмотрел экономическое развитие колоний и попытались определить степень их влияния на регион проживания2. В работе С. Д. Бондаря на основе статистического материала анализируется процесс переселения меннонитов в Россию, а также особенности религиозной жизни3.

В советский период основное внимание уделялось религиозному сектантству, к которому причисляли меннонитов4.

О социально-религиозном расслоении меннонитских общин писали А.И. Клибанов5 и Н.И. Ильиных6. Довольно интересны работы А. Н. Ипатова, который на фоне борьбы с религиозностью попытался доказать через анализ формирования и эволюции этнокон-фессиональной общности меннонитов их отличие от немецких ко-лонистов7.

Современные исследователи также обратились к меннонит-ской тематике, считая меннонитов отдельной общностью от немцев. Появились работы, рассматривавшие проблемы отбывания меннонитами воинской повинности8 и взаимоотношения меннонитов с военным министерством в период Первой мировой войны9. Г. Н. Алишина затронула проблему лояльности этой конфессиональной группы в условиях войны10.Отдельно хотелось бы отметить работу О.В. Безносовой, в которой проанализировано влияние евангельского движения на меннонитство11. Также исследователи уделяли внимание переселению и формированию общин меннонитов в Центральной Азии12, анализировали их хозяйственную деятельность13 и взаимоотношения с местным населением14.

Однако взаимоотношения меннонитской общины с российскими властями на религиозной почве и появление в ней сектантских течений практически не изучено. В связи с этим были изучены материалы Российского государственного исторического архива (РГИА) из фонда первого департамента министерства государственных имуществ (Ф. 383) и Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД (Ф. 821). В качестве опубликованных источников были привлечены труды епископа Чистопольского15, А. Твалчрелид-зе16, М. Заалова17.

***

А. Велицын задавался вопросом: «Какое значение имела эта секта в России? Является ли существование ея фактом отрадным и желательным в общем строе нашей внутренней государственной жизни или же наоборот»18? Но исследователи не относят меннонитов к секте, называя их последователями одной из старейших раннепротестантских церквей, возникших в эпоху Реформации XVI в. – анабаптизму.

Для переселявшихся в Россию колонистов важно было сберечь свое вероисповедание, которое сохраняло их национальную самоидентификацию в инонациональной среде. Поэтому правительство в «пригласительных» указах гарантировало «свободное отправление веры по их уставам и обрядам беспрепятственно… иметь потребное число Пасторов и прочих священнослужителей»19. По указу Павла I в 1800 г. меннонитам было подтверждено «отправление веры по церковным их установлениям и обычаям»20. Но им запрещалось осуществлять миссионерскую деятельность среди православного населения.

Духовные учителя их делились: 1) на духовных старшин, которым присвоена вся полнота духовного служения (проповедь, совершение святых таинств крещения, рукоположение и другие обряды); 2) духовные учителя проповедники, которым присвоено право проповеди, бракосочетания, погребения, ведения метрических книг и т.д.; 3) диаконов или служителей при богослужениях и других церковных делах, особенно по делам церковного хозяйства и милосердия. Все эти лица получают рукоположение от духовных старшин21.

Меннониты считали, что Царство Божие на земле возможно построить ненасильственными способами. Поэтому они проповедовали свободное распределение и взаимопомощь единоверцам, трудолюбие, скромность в еде и одежде. Я. Дитц писал: «Религиозный девиз «молитесь и работайте!» – заставляет меннонита вести замкнутый образ жизни»22.

Меннониты, переселившиеся в Россию в конце 80-х гг. XVIII в., принадлежали к двум вероисповедным группам – фламандской и фризской. Представители первой группы основали Крон-свейдскую общину, а второй – Хортицкую церковную общину.

Как отмечал С. Д. Бондарь, «среди меннонитов первого транспорта не было проповедников и духовных старшин. Некому было крестить, венчать и хоронить»23. По их просьбе из Пруссии в Хортицу приехал духовный старшина фламандской общины из Гейбудена Корнелий Регер и проповедник Корнелий Варкентин. Они пытались объединить две общины в одну, но у них ничего не вышло. Позже фламандские общины образовались в Мариупольском уезде – Вертгальская и на р. Молочная – Орлов-Петерсгагенская.

В глазах русских властей колонии иностранных поселенцев должны были подчиняться правилам, регламентировавшим различные сферы общественной жизни, включая и моральное поведение. Однако меннониты считали, что это было исключительно прерогативой общины, а государство хотело интегрировать меннонитов в российское государство, что, в конечном счете, означало изменение структуры его общества.

К 1860-м гг. меннонитское сообщество находилось в переходном состоянии. При этом «старые представления о конгрегационном сообществе и надлежащих формах социального статуса, заимствованные из более раннего опыта аграрного общества, все еще были очень заметны»24.

Реформы второй половины XIX в. наиболее консервативные меннониты восприняли как угрозу своей вере, традициям и образу жизни. Именно поэтому они стали переселяться в новые местности на окраине России или вовсе стремились уехать из страны. Но среди них были и те, кто увидел в модернизационных процессах возможные экономические перспективы. Это привело к ослаблению их религиозных взглядов, потому что прагматично-материалистические интересы они стали ставить выше социальной справедливости и общественной ответственности.

В нарушении основных религиозных принципов они стали владельцами крупнейших предприятий юга России (Нибуры, Валь-маны, Леппы и другие). Некоторые стали чиновниками разных ведомств: Иван Эзау – городской голова Екатеринослава, Иоганн Тиссен – судья, а Герман Бергман был депутатом Государственной думы IIIи IV созывов25. Постепенно социальные различия усиливали мировоззренческие противоречия, включая религиозные установки и верования.

Для российских властей распад меннонитских общин был неожиданностью. Они рассчитывали, что те сплотятся внутри страны и окажут поддержку государственному строю26.

Первый конфликт с властями у них произошел из-за того, что российские власти передали низшие административные и судебные функции в колониях выборной администрации. Получалось, что светское самоуправление должно было сосуществовать с традиционным церковным правлением. Кроме того, над ними, как и остальными колонистами, установили орган Опекунского совета. Однако это противоречило их вероучению и привело к противостоянию между светскими лидерами и церковными старейшинами. Кроме того, молочанские духовные старшины 7 апреля 1851 г. приняли решение создать единый конвент для обсуждения вопросов веры и церковного благочиния.

Наиболее ярые противники таких действий со стороны властей под предводительством К. Реймера и К. Янцена выделились из колонии Петерсгаген и создали Малую Молочанскую общину. Однако отделиться от основной общины они не могли, т.к. власти не признавали их противоречия значительными.

***

В конце 1830-х гг. в Екатеринославскую губернию прибыла новая партия меннонитов, придерживавшаяся старофламандского направления. Ими была основана Гнаденфельдская церковная община, во главе которой стали Вильгельм и Фридрих Ланге. Благодаря их деятельности община наладила связи с гергутерами и сепаратистами в Бердянском уезде Таврической губернии, проводились миссионерские собрания и была открыта школа.

В ней работал учителем И. Ланге, которому было 25 лет. До этого он несколько лет прожил в Вюртемберге, где учился в училище в Киршенгарте (Кишенхардтхофе) и познакомился там с учением темплиеров (Друзей Иерусалима)27. Вернувшись домой, стал по воскресеньям собирать родителей и родственников обучающихся, из которых сложилось течение гюпферов (прыгунов), не признающих над собой церковной власти. Лютеранский пастор Р. Райнбах писал: «Прыгуны порочат христианское имя своим неистовым, грубым и безбожным поведением, причиняют вред не только своей общине, но и всем окружающим»28.

Чиновник попечительного комитета об иностранных поселенцах Келлер выехал в колонию Гнаденфельд, чтобы познакомиться с учением секты и преподаванием И. Ланге в школе. Ему не понравилось, как он объяснял закон божий, а при разборе бумаг Ланге, опечатанных по его распоряжению, выяснил, что он не прерывал связей с Иерусалимскими друзьями. Им также было установлено, что либенауский меннонит И. Классен является его единомышленником, которого он призывает проповедовать смысл Святого писа-ния29.

За распространение между колонистами и меннонитами сектантского учения смотритель молочанских колоний вынужден был отстранить И. Ланге в 1863 г. от преподавания и передать под надзор окружного приказа. Прокурор евангелическо-лютеранской генеральной консистории А.К. Бруно предлагал выслать братьев Ланге из страны, потому что они «оказывали явное неповиновение и неуважение местной власти». Кроме того, это могло бы принести двойную пользу государству. С одной стороны с их удалением секта распалась бы, а с другой «полезно показать пример строгости за неповиновение власти»30.

С ним был согласен смотритель молочанских колоний Гофман, донесший в 1865 г. попечительному комитету, что И. Ланге менонитское общество разрешило остаться учителем в Гнаденфельд-ской школе. Значит, он всегда найдет возможность проводить учение секты между меннонитами и колонистами других исповеданий. Поэтому его надо выдворить из страны, а его братьев оставить под надзором колониальной и уездной полиции «с воспрещением им обучать детей»31.

Министерство государственных имуществ просило разобраться министерство внутренних дел в вопросах: имеют ли право братья Ланге учреждать новый приход и можно ли терпимо относиться к их учению? Для этого предлагали Святейший Синод или евангелическо-лютеранскую консисторию подвергнуть обсуждению догматы их учения. На этом же настаивали и братья Ланге, которые хотели получить разрешение на деятельность секты и переезд на арендованные земли у князя Орбелиани в районе Пятигорска32.

В 1867 г. член евангелическо-лютеранской консистории епископ Ульман в заключении отмечал, что лучше убедить меннонитов терпеть среди себя сектантов. Он считал, что высылка за границу была бы незаслуженной строгостью. Однако же ни для государства, ни для церкви не будет пользы, если будет увеличиваться число таких приходов, которые «не признают над собой никакого охраняющего порядок церковного начальства, ответственного за них перед Правительством»33.

Министр государственных имуществ писал, что все обвинения против братьев Ланге не подтверждены. Он считал, что им и их последователям (10 человек), принадлежавших к беднейшим жителям меннонитской общины и не пользующихся никаким уважением, надо разрешить переселиться на Кавказ, с условием в прежнее общество никогда не возвращаться34.

Под влиянием братьев Ланге и проповедника Я. Янцена в среде хортицких и кронвейденских меннонитских обществ в начале 1850-х гг. зародилось религиозное движение гюпферов (прыгунов). В 1855 г. 29 меннонитов из колонии Эйнлаге Хортицкого округа под руководством И. Левина и Я. Янцена решили отказаться от принадлежности к меннонитской церкви.

О появлении этого сектантского движения сообщал смотритель колоний попечительному комитету. им были названы основатели секты в колониях: Елизабетсталь – И. Кооп, Гросвейде – А. Корнель-сен, в Либенау – И. Классен35. Однако главными распространителя мигюпферовского учения, по его мнению, были В. Бартель из Гна-денфельда, братья Б. и Я. Беккер из Руднервейде. Он писал, что они хотели образовать самостоятельные общества из лиц хорошего поведения (численностью 25 семейств, т.е. 130 душ обоего пола), потому что среди членов их бывшей общины «будто бы много людей порочных и дурного поведения».

Волостное правление решило наложить на некоторых из них взыскания в виде ареста на хлебе и воде сроком от 4 до 13 дней, чтобы они осознали свое заблуждение. Смотритель также был обеспокоен тем, что эти меннониты не имели разрешения правительства и взял с них расписки «не участвовать в сходбищах и не отделяться от приходов своих». После этого меннониты несколько лет вели себя спокойно и даже принимали участие в общих богослужениях. Но позже они были замечены в собраниях гюпферов. Поэтому единственным выходом, по его мнению, было исключение их из колонистского звания36. Чтобы избежать дальнейших конфликтов часть гюпферов с разрешения правительства приняли решение переселиться в район Пятигорска, где арендовали на тридцать лет 10 тыс. дес. земли37.

Следует отметить, что в середине XIX в. в Хортицком и Мо-лочанском округах образовалось две новые секты – Меннонитская братская община (новоменнонитство) под руководством И. Классена в Молочанских колониях Таврической губернии и Иерусалимских друзей под руководством Г. Нейфельда в Хортицких колониях Екате-ринославской губернии.

В начале 1860-х гг. до властей дошла информация, что представители секты «Друзья Иерусалима» проповедуют учения не только не соответствующие предписаниям правительства, но и установленному порядку у меннонитов. Сектантам вменялось в вину отношение к церковному обществу и церкви, которую они называли «публичным домом». Кроме того, в колонии Эйнлаге (Кичкас) сожгли книги И. Арндта «Истинное Христианство», Л. Гоффакера «Проповеди» и И. Ф. Штарка «Ежедневные чтения». Всего насчитывалось около 70 человек38.

Сектанты называли себя «меннонитскими братьями». Крещение многие из них приняли в Молочанском округе в реке Токмак. Они говорили, что «хотят восстановить чисто христианское общество, какое основали сами св. Апостолы, но какого ныне больше не составляют меннониты»39. Им не нравился в меннонитской общине прием в церковное общество, правило крещения, терпимое отношение к ведущим беспорядочную жизнь.

Интересен тот факт, что организацию своих церковно-общественных дел и утверждение духовного старшины они предоставили баптистскому старшине Г. Онкену. Бывали случаи, когда баптистские проповедники крестили меннонитов. Но при этом они отрицали свою принадлежность к баптистской секте40.

После неудачных попыток образумить членов нового братства старшины приняли решение 18 января 1860 г. отлучить их от церкви и «предоставить окружному начальству принять в отношении их соотечественников полицейские меры».41 Остальным членам общины было запрещено всякое общение с отлученными в отношении купли-продажи, сделок, наемных работ. На нарушивших запрет налагался интердикт.

В результате сектанты стали нести убытки в хозяйственных и торгово-промышленных делах, потому что должники, прикрываясь запретом, не спешили возвращать платежи. Так, у меннонита И. Матиса, занимавшегося торговлей (до 15 тыс. р. ежегодного оборота), по распоряжению властей была распродана часть имущества для возмещения долга кредиторам. Однако ему общинники должны были около 30 тыс. рублей42.

Кроме того, меннониты-сектанты были лишены возможности в случае необходимости покидать колонии. Паспорт отлученным не выдавался, а выданные документы вновь созданного братства не считались действительными.

Представители новых сект и обществ неоднократно обращались в Министерство внутренних дел с просьбами о защите или предоставлении им участка на казенных землях в Новороссийском крае, Амурской области или на Кавказе для переселения. По приглашению генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева-Амурского были посланы депутаты, чтобы выбрать участок под поселение до 1000 семейств43. Но земли им не понравились.

И. Классен и О. Форххаммер выехали в Петербург осенью 1860 г., чтобы искать защиты у властей и договориться о покупке новой земли под общину. Они были на приеме у тайного советника Е. Ф. Гана, который заверил их, что никто не может лишить их привилегий из-за различия в вопросах веры и отправил к чиновнику в министерстве государственных имуществ, который объяснил, на каких условиях они могут переселяться. Однако условия им не понравились, и меннониты решили обратиться к министру финансов, чтобы внести в них изменения.

Но все ведомства были заняты подготовкой крестьянской реформы и их проблемами никто не хотел заниматься44. Поэтому вопрос о переселении остался нерешенным. Одновременно ими была подана жалоба Императору на старшин своих общин, которые притесняли их. Весной 1861 г. И. Классен в Крыму приторговал около 3500 дес. земли. Однако у него заканчивался срок действия паспорта, и он просил его продлить, чтобы успеть оформить доверенность. Но правление колонии ему отказало.

Что касается защиты, то власти распорядились, чтобы церковное отлучение не сопровождалось стеснением гражданских прав и преследованиями со стороны полицейской власти. Однако обсуждать вопрос об образовании нового прихода они не хотели, т.к. в законодательстве от иноверческих религиозных обществ требовалось, чтобы в их учении «не заключалось ничего противного основным началам христианства, нравственности и гражданского благоустройства»45.

Что касается переселения, то правительство, убедившись, что их учение не заключает в себе ничего вредного, разрешило им выбрать новые земли.

Осенью 1861 г. духовные учителя нового братства моло-чанских и хортицких меннонитов Г. Гиберт и Я. Бекер обратились с просьбой к начальнику штаба войск Кубанской области о выделении им на 150 семейств по «65 дес. удобной земли на каждое семейство в одной окружной меже». Они собирались заниматься земледелием и огородничеством, а также «разводить и водворить в здешнем крае испанских овец и улучшенной породы рогатого скота». Обращали внимание на то, что будут служить примером для «смежных природных жителей». При этом пособия от казны на переселение и первоначальное обзаведение не просили, собираясь это сделать за собственный счет46.

Власти отнеслись довольно лояльно к ним и не видели в секте Иерусалимских друзей угрозы. Поэтому дали им разрешение переселяться на Кубань, если земли им понравятся.

Для осмотра земель в августе 1862 г. были отправлены Г. Виллер, А. Классен, И. Клоссеп, К. Реймер, И. Исаак, И. Штраус. На левом берегу Кубани был найдет удобный участок для водворения.19 августа 1863 г. они получили свидетельство о выделении им соответствующего участка земли на 100 семейств вместо 150, заверенное начальником штаба Кавказской армии генерал-майором Забуцким47. Также были подтверждены их права на свободное вероисповедание.

В результате были основаны две колонии гюпферов –Алек-сандерфельд в 1863 г. и Вальдемфирст в 1865 году48. Позже на арендованной земле князя Орбелиане основали колонию меннониты, приверженцы секты иерусалимских друзей (Темпельгольф)49.

Однако не все сектанты имели возможности переехать. Некоторые из семейств не имели для этого средств, а некоторые невыплаченные кредиты на месте своего прежнего водворения. Выделять им пособие для переселения министерство государственных иму-ществ считало нецелесообразным. По имеющимся у них сведениям переселение на Кавказ возбуждалось не столько религиозным движением, сколько стремлением безземельного населения колоний получить там земли⁵⁰. Кроме того, не все смогли приспособиться к новым условиям и вернулись назад. В результате в колониях осталось 42

67 семейств, а чиновники не желали давать разрешение на переезд другим меннонитам, т.к. их фамилии не были указаны в первоначальном списке.

16 января 1862 г. Попечительный комитет об иностранных поселенцах южного края России предписал волостному правлению Хортицкого меннонитского общества строго следить за тем, чтобы «вообще никаких учений частные лица, не имеющие звания пастора, особенно же иностранцы,… не проповедовали у них»51. Сельские правления не должны были допускать жителей других поселений для посещения домов сектантов. Следить, чтобы после десяти часов вечера никто «не шатался» по улице.

Но сектанты упорно продолжали собираться. Тогда Крон-вейденское сельское правление подвергло аресту В. Янцена, продержало его на хлебе и воде 6 дней. Его неоднократно допрашивали и даже вынесли наказание десятью ударами розгами. Но он остался непреклонен. Г. Вала продержали под арестом 14 суток, а затем еще 10 дней на тяжелой работе. От заключения, голода и работы он заболел и только тогда его освободили, но из колонии выгнали. Даже учителя А. Корнельсона сместили с должности и изгнали из колонии, хотя у него была большая семья. Он вынужден был некоторое время жить в степи в шалаше, а затем его приютили в ногайском се-лении52.

Пристав 2-го стана Екатеринославского уезда Башинский провел дознание среди меннонитов-сектантов. А. Унгер заявлял, что придерживается меннонитской религии, но, по его мнению, обряды изменились и не соблюдались. Он говорил, что никого к обществу не привлекали, законов не приступали и из православной веры никто к ним не обращался.

Однако пристав выяснил, что Г. Виллер совратил в секту 13 русских работников, работавших в каретной мастерской А. Унгера. Он распорядился запретить все собрания сектантов и совращенных отдать под опеку благонадежных меннонитов. Если они не принесут обществу раскаяния, то удалить их из общины.

В связи с этим 10 мая было созвано собрание, на котором присутствовало 11 проповедников, 3 диакона, члены волостного правления. На нем поднимался вопрос о деятельности членов «мечтательной (sic) секты», отвергавших церковное общение с меннонитами и церковные обряды, не признающих их проповедников. Основателями секты были признаны в Хортице Г. Виллер, П. Берг и И. Левин, в Эйнлаге – Г. Нейфельд и А. Унгер, в Кронвейде – И. Исаак. Чтобы ограничить дальнейшее распространение секты 16 меннонитских колоний Хортицкой волости составили мирские приговоры об отлучении их от церкви и удалении из колоний. Однако это решение не поддержали колонии Шенвизе и Орловская.

После этого Г. Виллер выехал в Петербург, чтобы пожаловаться на притеснения и преследования, которым подвергались его единомышленники и «выхлопотать землю для поселения их» на Кубани. Г. Нейфельд, А. Унгер и И. Исаак были арестованы приставом 2-го стана Екатеринославского уезда и помещены под надзор в село Красногригорьевке53.

В сентябре состоялся суд над Г. Нейфельдом, А. Унгером, П. Бергом и И. Исааком, который принял решение передать их дело на усмотрение и дальнейшее распоряжение в Попечительный комитет об иностранных поселенцах в России. Арестованных руководителей освободили и передали под поручительство отставного подпоручика М. Таргашева и писца 1-го разряда К. Егорова пока их дело будет разбираться. Также было велено осуществлять надзор за ними и другими меннонитами, чтобы они не распространяли учение веры54.

Но в 1864 г. судебный следователь 1-го участка Александровского участка Андреев просит арестовать Г. Виллера и Г. Нейфельда за совращение из православия мещанина А. Педасенка. Кроме того, обвиняет Г. Виллера в том, что перекрестил по сектантскому учению лютеран колонии Ней-Данциг55. В 1865 г. Г. Виллера посадили в Ека-теринославский тюремный замок. Кроме того, было установлено, что сектантство распространилось и в других колониях: Розентале – А. Герценном, в Руднервейде – И. Беккером, в Либенау – И. Клас-сеном56.

В октябре 1865 г. Екатеринославская палата уголовного суда признала Г. Виллера, К. Вейса и А. Вильмса виновными в совращении Педасенка и Сербушенка из «православия в евангелическое братство» и отдало их на поручительство обществу, к которому они принадлежали57. Однако А.К. Бруно сообщал А. Г. Тройницкому, что Г. Виллер выехал в октябре этого же года в колонию Альт-Дан- циг Херсонской губернии «по вызову русских, которые изъявили желание перекреститься»58. Но позже он написал, что покрестили только 28 лютеран, а русских среди них не было. Г. Виллер пытался несколько раз наладить контакты с Г. Петерсом в Молочной, но из-за серьезных разногласий присоединился к Хортицкой меннонит-ской общине.

В 1866 г. власти узнают, что в деревне Основе Одесского уезда М. Ратушный образовал секту штундистов численностью 20 человек. В этом увидели «немецкий след», потому что он работал в немецкой колонии Рорбах. К ним также примкнуло 7 крестьян из деревень Иг-натовки и Ряснополя.

Идеологом этого движения был пастор Бонекемпер, вернувшийся из Америки. Поселившись в колонии Рорбах, он увидел, что русские крестьяне не могут достичь благополучия, потому что вместо молитвы пьянствуют и не имеют представления о религиозно-нравственных законах. Он решил заняться их религиозным образованием. Стал читать русские книги, выписывал журнал «Православное обозрение», Евангелие на русском языке раздавал крестьянам.

Затем поступили сведения от священника села Аннинска А. Сахневич, что в Херсонской губернии у крестьян, работавших у немцев, сложилась секта. Крестьян пытались вернуть в православие, но не получилось.

Еще в 1865 г. между министерствами государственных иму-ществ и внутренних дел завязалась переписка по обсуждению вопроса признать новую секту наряду с прочими исповеданиями или нет. Но больше всего интересовала степень опасности, которая могла возникнуть от гюпферов для соседствующего с ними православного населения.

Отмечалось, что новая секта неоднократно была замечена в совращении православных. Так, крестьяне села Остриково Бердянского уезда получали от сектантов колонии Либенау духовные книги, и было перекрещено около 15 православных. Поэтому при таких обстоятельствах признание гюпферов «терпимым исповеданием, наравне с меннонитами, едва ли возможно». Но, с другой стороны, применение к ним «строгих мер едва ли было полезным, а может бы, напротив, усилит еще их фанатизм и их нравственное влияние»59. В результате было принято решение вместо применения карательных мер к ним воспользоваться ходатайством самих сектантов о переселении их на Кубань, где уже проживала часть менонитских семейств.

Однако министр государственных имуществ считал, что следует выслать за границу всех арестованных гюпферов вместе с семействами. Он вменял им в вину распространение «прозелитизма» не только между лютеранами, но и православными60.

Для выяснения ситуации и определения возможных последствий от распространения учения гюпферов в южных губерниях России министерство внутренних дел дало поручение прокурору евангелическо-лютеранской генеральной консистории А.К. Бруно61. При этом оговаривалось условие: «…воздержаться от всякого вмешательства в дела гюпферов, которое могло бы дать повод к обвинению его в оказании им покровительства»62.

В отчете прокурора отмечалось, что цель нового движения восстановить среди единоверцев старинное меннонитское учение как в церкви, так и в частной жизни, в прежней простоте и строгости. Старшины усмотрели в этом нарушение закона и к сектантам применили административные меры: запрещали тайные сходки и сборища, арестовывали и даже телесно наказывали, а затем исключили из общины.

Но они продолжали распространять свое учение на лютеран, католиков и даже православных, но уже и в Херсонской губернии. В колонию Ней-Данциг прибыли Г. Виллер и И. Беккер, где проповедовали свое учение и смогли окрестить 11 лютеранских колонистов63. Тогда Новороссийский и Бессарабский генерал-губернатор П. Е. Коцебу просил министерство государственных имуществ разрешить ему выслать за границу распространителей секты – Оттульберга, двух братьев Энгель, Линовского и писаря Кесслера64. Ему ответили, что он может это сделать, если считает такую меру необходимой65.

Меннониты Херсонской губернии пробовали жаловаться и просить защиты у царя «от гонений за веру». Они писали о том, что им запрещают собираться для молитвы и разговаривать с единоверцами, арестовывают, не дают выехать даже из деревни. Шестерых арестованных в 1864 г. выслали в Турцию, хотя переселились их предки в Россию из Германии. Затем трое вернулись с турецкими паспортами назад, чтобы забрать свои семьи. Но коллежский секретарь Черняховский приказал у них отобрать паспорта и, зако- вав в кандалы, отправить в Сибирь на поселение66.

В результате братьям Эдингер удалось получить разрешение на выезд в Турцию со своими семействами в количестве 22 мужчин и 23 женщин. Однако власти считали, что даже оттуда они могли поддерживать связи со своими единоверцами в России через переписку и «питать в них неприязнь к нашему отечеству».

На предложение лютеранского духовенства уничтожить секту из министерства внутренних дел пришел ответ: «доколе сектаторы выполняют безусловно все гражданские свои обязанности, оставить их без всякого преследования». Продолжать собирать с них обязательные сборы на содержание церквей, пасторов и приходских училищ. Но при этом рекомендовано использовать нравственное влияние лютеранского учения, чтобы удержать паству в любви и преданности своему исповеданию67.

Прокурор евангелическо-лютеранской генеральной консистории А.К. Бруно отмечал, что сделать это довольно затруднительно. Колонии в приходах были разбросаны на значительных расстояниях, и численность людей в них могла составлять от 4000 до 6000. Пасторы лишены возможности наблюдать за прихожанами, и поэтому за их нравственно-религиозный облик отвечали учителя. Именно это могло быть одной из главных причин распространения сектантства, по мнению лютеранского духовенства. К тому же среди городского населения почти не было сектантов, потому что «оно более развито и менее предается религиозным вопросам»68.

А.К. Бруно считал, что секты способствуют не только ослаблению материального благосостояния колонистов, но и вредны в политическом и нравственном отношении. По его мнению, можно было усилить церковно-административные органы. Для этого, во-первых, учредить в Одессе консисторию, т.к. находящаяся в Петербурге консистория слишком отдалена от южного края России и не может принимать быстрые меры. Во-вторых, разделить существующие на юге два пробства на четыре, что позволит усилить церковно-административный надзор. В-третьих, разделить обширные сельские приходы, чтобы увеличить число пасторов и усилить их прямое влияние на прихожан. Правда для этого правительству придется ввести дополнительную подать в размере 10 коп. с души или 3 руб. с двора или хозяйства на содержание пасторов.

Кроме того, можно было предпринять предупредительные меры в отношении сект. Во-первых, по возможности не допускать иностранных проповедников в Россию. Во-вторых, избегать назначения пасторами в деревенские приходы иностранцев, получивших образование за границей. Лучше назначать пасторов окончивших Дерптский университет, т.к. они знают русский язык, в чем «ощущается крайняя необходимость». В-третьих, не давать занимать учительские должности «иностранному элементу, полуобразованному и потому тем даже опасному». Для колоний существует учительская семинария на Молочной. Если она не удовлетворяет всем потребностям края, то открыть еще одну. В-четвертых, прибывающих из-за границы распространителей разных новых учений и толков выдворять обратно административным порядком, т.к. они «легко могут развивать политические идеи свои под предлогом религиозных назиданий; уследить за ними по деревням в степи невозможно».

Вместе с этим он предлагал в отношении сектантов применять существующие законы. Для этого: подчинить собрания или сборища общему гражданскому закону; запретить обряды, которые нарушают «общественную благопристойность»; разрешить выходить из прихода в секту с соблюдением правил; за совращение из православия поступать с виновными по закону69. При этом им отмечалось «замечательное равнодушие», с которым относились в Новороссийском крае к образованию сект. По его мнению, они должны заслуживать особого внимания, т.к. неизвестно, чего от них можно ожидать в дальнейшем70.

Министерства государственных имуществ и внутренних дел, а также Генеральная консистория полагали, что необходимо проявлять религиозную терпимость в отношении вышеназванных сектантов и неуместно применять к ним особые карательные меры. Особенно отмечали позицию Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора П. Е. Коцебу, который считал учение гюпферов безнравственным и вредным, настаивая на «принятии самых энергичных мер против ревнителей новой секты»71. Он был убежден, что развитие сектантства наносит большой вред колониям в политическом и общественно-экономическом отношениях. К тому же сектантство возбуждает в малообразованных людях либерализм, приводя «весьма естественно к духу неповиновения властям».

Религиозные движения 1850-1860-х гг. были вызваны рядом противоречий. С одной стороны, отказ признавать появление полноправных и неполноправных землевладельцев. С другой – умаление роли собрания общин меннонитов и увеличение прерогативы церковного съезда. В конечном итоге это приведет к тому, что новые религиозные группы отказывались подчиняться старым органам власти. И в этом противостоянии они пытались дискредитировать друг друга в глазах государственных чиновников.

Первоначально российские чиновники не воспринимали всерьез социальные и религиозные разногласия, возникшие в среде меннонитских общин. Поэтому не видели угрозы в расколе среди меннонитов.

Следует отметить, что не было единого мнения в принятии мер в отношении сектантов. От низового до регионального уровня к ним применялись разнообразные меры. Их могли изгнать из общины, отдать под суд, но затем выпустить на поруки. На уровне центральных органов власти им разрешали переселяться в другие регионы, обосновывая это религиозной терпимостью. Но с 1860-х гг., когда стали поступать сведения об обращении в «сектантскую веру» православных крестьян, то стали поднимать вопрос о том, что они нарушили условия переселения. И тогда властями поднимается вопрос о лояльности меннонитов российскому государству и необходимости установления над ними более жесткого контроля.