Рассказы о Данииле Скитском. II. О cлепце (Bhg 2102), о Фомаиде (Bhg 2453) (Введение, перевод с греческого и комментарии А.А. Войтенко)

DOI:

Цитирование. Войтенко А. А. Рассказы о Данииле Скитском. II. О cлепце (BHG 2102), о Фомаиде (BHG 2453) (Введение, перевод с греческого и комментарии А.А. Войтенко) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2025. – Т. 30, № 6. – С. 298–311. – DOI:

Введение. Два агиографических рассказа из цикла Даниила Скитского, перевод которых предлагается ниже, представляют собой два разных полюса. Мы уже говорили о том, что наиболее вероятным мотивом, скрепляющим весь цикл, является тема тайной святости [4, c. 280]. Но, если рассказ о слепце (наряду с рассказом о юродивом Марке) прекрасно вписывается в эту концепцию, то история Фомаиды явно выпадает из нее и требует дополнительного исследования. Попытка Б. Далман обосновать тезис о тайной святости Фомаиды тем, что только Даниил знает о ее благочестии или тем, что ее добродетель действует после ее смерти [11, p. 81], представляется нам недостаточно убедительной.

Рассказ о слепце (BHG 2102) помимо текста на греческом сохранился в двух армянских версиях (далее Arm I, Arm II) и эфиопской (геэз) версии. Эфиопская и армянские версии дошли до нас в составе переводов Apophthegmata Patrum (в нашем анализе негреческих версий мы опираемся на английский перевод В. Арраса [22, p. 162–163] и латинский перевод Л. Лелуара [16, p. 70–72; ср. 22, p. 211–213]).

Как мы предположили ранее, рассказ о слепце, вместе с рассказом о юродивом Марке, относится к «александрийскому» блоку [4, c. 278]. Все сохранившиеся версии содержат упоминание о Данииле, что не позволяет (даже предположительно) проследить интеграцию этого рассказа в цикл. Вероятнее всего, наиболее аутентична греческая версия. Она самая подробная и не несет следов последующих искажений или сокращений. Ближе всего к греческой версии стоит Arm II. Версия Arm I – менее детальная, содержит сокращения и ошибку в сроке служения слепца: вместо сорока восьми лет указано тридцать восемь [16, p. 71]. Самая краткая версия – эфиопская. Здесь, помимо прочего, довольно путано говорится о двух местах почитания св. Марка в Александрии, а также отсутствуют сведения о его образе жизни и похоронах. Однако эфиопская версия примечательна тем, что в ее конце содержится просьба некоего Матфея (Matēwos) к слепцу о его молитвах и помощи. В. Аррас предполагает, что Матфей был писцом, скопировавшим данный текст [22, p. 363, note 225]. В эфиопской традиции известна практика «завета» («кидана»): Бог является святому и дает ему обещания помиловать совершающих его память, верующих в его молитву, творящих во имя его добрые дела, а также переписывающих его житие (ср.: [7, с. 87, 93]). В данном случае переписчик текста, вероятно, надеялся на покровительство святого, поскольку скопировал рассказ о нем.

Мы уже упоминали, что история о слепце по сюжету и композиции очень напоминает рассказ о юродивом Марке (BHG 2255) [4, c. 279]. К этому следует добавить, что оба героя являются эталонными вариантами тайного слуги Божиего. Разница заключается только в том, что Марк прикидывается безумным, а слепец просит милостыню, которую потом тайно раздает больным и нуждающимся, не оставляя себе почти ничего. На его sanctitas secreta недвусмысленно указывает сам Даниил своему ученику: «Смотри! Сколько у Бога тайных слуг!». Примечательно, что эта фраза, в том или ином виде, сохранилась во всех известных на сегодняшний день негреческих версиях рассказа (см.: [22, p. 162, 212–213; 16, p. 70–71]).

В тексте о слепце есть интересное упоминание о «великом экономе» (ὁ μέγας οἰκονόμος) [11, p. 126]. В эфиопской версии он назван «высокопоставленным чиновником» (mäggabī) [22, p. 162, 336, note 221], в Arm I – «экономом великой церкви» (oeconomus magna ecclesia) [16, p. 71], а в Arm II – «экономом патриарха»

(oeconomus patriarchae) [16, p. 72]. Известно, что церковные экономы в епархиях были финансовыми и хозяйственными распорядителями. Безусловно, эконом александрийского епископа должен был быть весьма влиятельной фигурой не только для Александрии, но и для всей египетской Церкви. Однако информации о том, что конкретно входило в его обязанности почти нет (ср.: [24, p. 256–259]). К сожалению, наш рассказ добавляет к этому немного, но из него явствует, что великий эконом имел в своем распоряжении аппарат (видимо, некое подобие канцелярии) (ср.: [24, p. 258]), который мог при необходимости применять силу, а весть о его чудесном выздоровлении вызвала неподдельный интерес со стороны патриарха, что, безусловно, подчеркивает значимость этой фигуры. Данные Arm I косвенно указывают на то, что в обязанности великого эконома входило хозяйственное управление кафедральным собором Александрии.

Но самое интересное состоит в том, что данные рассказа о слепце позволяют нам уточнить топографию Александрии VI века. Текст достаточно ясно указывает на то, что в египетской столице (включая окрестности) было как минимум два места почитания св. Марка. Авва Даниил вместе с учеником идут «в (место) святого Марка за городом» (εἰς τὸν Ἅγιον Μάρκον ἔξω τῆς πόλεως), где расположено жилище слепца. Нет сомнений в том, что речь идет о мартирии св. Марка в районе, именуемом Букол. Как полагает Б. Пирсон, в I в. на этом месте был расположен один из еврейских кварталов Александрии (Дельта), и там же был центр самой ранней христианской общины города. Однако после восстания иудеев при Траяне (115–117), ставшего линией размежевания между христианами и иудеями (ср.: [21, p. 93–94]), христианство в Александрии постепенно меняет свой этнический состав и к III в. перемещается ближе к центру города, вероятнее всего, в греческий район Брухейон [21, p. 102, 108; 20, p. 151–152]. Именно там, как можно полагать, была построена церковь в честь св. Марка, о которой упоминается в связи с болезнью великого эконома (см. перевод ниже). К IV в. границы города сократились, и Букол располагался уже за городскими стенами, предположительно, тогда же он и получил свое название как место выпаса скота [21, p. 108; 20, p. 153–154]. Не ясным остается вопрос, были ли мощи св. Марка перенесены в новый храм. По мнению Б. Пирсона, уже к V в. мартирий в Буколе был заброшен [21, p. 108]. Но, наряду с нашим текстом, сохранилось еще одно любопытное свидетельство: фрагмент коптской проповеди псевдо-Афанасия, на которое обратил внимание О. фон Лемм [17, p. 140–141]. Реконструкция Лемма интересующего нас абзаца указывает на то, что в Буколе был христианский некрополь («могилы всех праведников, бывших прежде нас»), где в том числе покоились мощи двух самых известных александрийских мучеников: св. Марка, основателя христианской общины Александрии, и св. Петра, александрийского епископа († 311). Вероятно, этот коптский текст был составлен позднее IV века. Суммируя известные нам данные, можно предположить, что в VI в. мощи св. Марка еще не были перенесены в городскую церковь, освященную в его честь, а по-прежнему лежали в Буколе. В нашем рассказе сообщается, что слепца похоронили на могиле юродивого Марка (ἐπάνω τοῦ ἀββᾶ Μάρκου τοῦ διὰ Θεὸν σαλοῦ) [11, p. 128]. Учитывая гипотезу Б. Пирсона, что мартирий св. Марка располагался где-то в районе современного колледжа Сен-Марк, рядом с некрополем эль-Шатби [21, p. 107–108], можно предположить, что их обоих похоронили на кладбище в Буколе, о котором как раз и упоминается в проповеди псевдо-Афанасия.

Рассказ о Фомаиде (BHG 2453), помимо нескольких греческих версий, сохранился на армянском, эфиопском (геэз), латинском и церковнославянском языках. Различия этих версий подтверждают высказанное нами ранее предположение, что многие (если не все) части цикла первоначально создавались как отдельные рассказы и лишь потом, через фигуру Даниила Скитского, составили единое целое [4, c. 278]. Наиболее важными из всех являются две армянские версии (далее arm 1 и arm 2). Arm 1 позволяет откорректировать ранее высказанное нами предположение, что рассказ изначально входил в «александрийский» блок, впоследствии присоединенный к циклу Даниила [4, с. 278]. На основании данных arm 1 можно полагать, что генезис рассказа восходит к монастырю Октокайде-катон, а сам он первоначально представлял собой дидактическую апофтегму о важности соблюдения монахом принципа stabilitas loci (в данном случае – об опасности покидать стены монастыря). В качестве иллюстрации подобных рисков апофтегма приводит ужасный случай домашнего насилия пожилого монаха к своей невестке со смертельным исходом.

В жизни отшельников принцип stabilitas loci находил свое выражение в рекомендации без крайней нужды не покидать келью. Примеры такого рода нередко встречаются в апофтегмах (см., например, [6, с. 93–99]). В обиходе монахов-бенедиктинцев он трансформировался в особый обет, запрещающий менять обитель, а также отлучаться из нее без благословения настоятеля. Вероятно, на самом раннем этапе бытования апофтегм такие рассказы образовывали отдельный раздел, который исчез при их редактировании на более поздних этапах.

Следует выделить четыре этапа развития рассказа о Фомаиде и проследить (хотя бы гипотетически) его трансформацию. При этом еще можно себе представить (чисто теоретически), что второй и третий этапы были расположены в обратном порядке (то есть Даниил превращается в анонимного старца), но предположить, что в arm 1 кто-то специально целиком «вычистил» важного второстепенного персонажа (анонимый старец / авва Даниил), представляется нам совершенно невероятным.

Итак, на первом этапе, который отражает arm 1 [15, p. 35–36; ср. 22, p. 226–227], рассказ является дидактической апофтегмой о пользе stabilitas loci. Основные ее герои: настоятель (pater) монастыря Октокайдекатон и пожилой монах (senex) этой обители. У монаха есть сын, который живет отдельно от него в городе со своей женой, и тот просит настоятеля сходить и навестить его. Настоятель говорит, что монаху не следует этого делать, дабы его не «нашел Сатана». Монах отвечает, что он старый человек и хорошо знает Писание. Настоятель возражает ему, говоря, что тот не старше Сатаны и не более знаток Писания, чем последний. Но старик настаивает на своей просьбе, тогда настоятель публично провозглашает, что не будет виновен в дальнейших событиях. Придя к сыну и не застав его дома, монах возжелал свою невестку. Та призвала его вспомнить о Боге и «отбросить Сатану». Монах ударил ее мечом и убил, но сам ослеп. Пришли соседи и увидели содеянное. Монах во всем признался («Горе мне! Ради блуда я убил свою дочь и ослеп»). Соседи отвели старика к правителю (ad principem), тот подверг его жестоким пыткам и заключил в темницу. Тогда к правителю пришел настоятель, забрал своего монаха и отвел его обратно в монастырь. Женщину (sanctam puellam) похоронили с великими почестями (вероятно, в монастыре). В видении настоятелю было открыто, что если кто-то из братии будет обуреваем злым помыслом (male cogitatione), его следует отослать к могиле Христовой женщины (sepulcrum puella Christi), чтобы он там помолился и исцелился. В монастыре последовали этому совету (faciebant ita), благодаря чему в обители наступило благоденствие (fiebat magna laetitia). Старик провел два года в покаянии, смыл свои грехи тяжелым трудом и слезами, после чего его невестка пришла в видении к настоятелю и сказала, что старик прощен, поскольку она заступилась за него. С этого времени настоятель не отпускал из монастыря ни одного монаха даже на краткое время.

Второй этап развития текста представлен в arm 2 [15, p. 36–37, ср. 22, p. 227–229] и в латинской версии [13, S. 105–107; ср. 22, p. 254–256] (далее – lat). На этом этапе настоятель Октокайдекатона исчезает, зато появляется «один из отцов» (quidam e patribus) [15, p. 36] или «некий отец» (quidam patrum) [13, S. 105] из Скита. Он путешествует с учеником в Александрию, при этом основное действие рассказа разворачивается параллельно. Текст обрастает новыми деталями. Сын старого монаха становится рыбаком, а сам он уже неоднократно «искал удобного случая вступить в связь» с невесткой (querebat momentum ut cognosceret eam [15, p. 36]; querebat oportuniatem ut conveniret cum ea [13, S. 105]). При этом старик часто ее целовал, обнимал и прижимал к себе, она же воспринимала это как отеческое внимание с его стороны. Когда другие рыбаки позвали сына на промысел, и он ушел, старик стал опять приставать к невестке. Далее идет более развернутый, чем в arm 1 диалог, где невестка, помимо прочего, говорит: «Даже, если ты разорвешь меня на части, перерезав все мои суставы (membra), я не совершу беззаконного греха (iniquitatem)!» [15, p. 36; ср. 13, S. 106]. Над постелью сына висел меч, старик схватил его и рассек невестку надвое, после чего ослеп. Другие рыбаки пришли позвать сына с собой, но вместо этого увидели следы преступления. Старик во всем признался и просил отвести его к магистрату. Магистрат выслушал монаха и подверг его бичеванию. После этого повествование вновь возвращается к старцу, упомянутому вначале, который предлагает своему ученику пойти взглянуть на останки молодой женщины. Они приходят в монастырь, куда отнесли ее тело. Старец определяет похоронить женщину на монашеском некрополе. Часть братии начинает возражать, но старец настаивает на своем мнении, указывая, что ее подвиг по сохранению супружеской верности равен подвигу монашеского целомудрия. В arm 2 и lat фраза старца немного различается: в первом случае он говорит, что эта женщина – мученица (martyr), которая умерла, защищая свою чистоту [15, p. 37], во втором, что «эта женщина моя и ваша мать (mater mea et vestra), ибо была убита из-за целомудрия (castitatem)» [13, S. 106]. После этого старец вместе с учеником возвращаются в Скит. Окончание в arm 2 и lat различается. Arm 2 (как и arm 1) остается в рамках дидактической апофтегмы, меняется только направленность: в конце cледует краткое рассуждение об опасности страсти блуда («пьяного безумия похоти»). В lat вместо этого добавлен рассказ о монахе, страдавшем блудным помыслом, и здесь впервые мы находим имя молодой женщины: Фомаида [13, S. 106]. Некий брат из Скита был мучим бесом блуда и признался в этом старцу. Старец посоветовал ему идти в Октокайдекайтон (in octavo decimo Alexandrie) на монашеское кладбище (in cymiterio patrum) и просить Бога Фомаиды исцелить его. Монах так и сделал и стал свободен от духа блуда. Мы уже указывали, что впоследствии, возможно, это добавление превращается в самостоятельное повествование (BHG 2453b) [4, с. 281; ср. 10, p. 21–22]. Но совершенно очевидно, что истоки данного нарратива следует искать в указании arm 1 на то, что верная жена после своей смерти будет помогать монахам исцеляться от злых помыслов.

Третий этап представлен двумя греческими версиями, перевод которых публикуется ниже (далее – gr. 4A и gr. 4B) [11, p. 130–139;

ср. 10, p. 17–18], и эфиопской версией в составе «Жития Даниила» [22, p. 140–141]. На этом этапе анонимный старец из Скита превращается в авву Даниила, который выполняет все сюжетные функции первого. По сравнению с arm 2 и lat текст gr. 4A и 4B немного расширен. Например, старик после того, как ослеп, ходил по дому кругами, ища дверь. Интересно также, что в этой версии городской правитель, к которому отвели старика, выяснив правду, покарал (ἐκόλασεν) его (точный приговор не указан). Существенно дополнен рассказ об исцеленном монахе. Монах рассказывает старцу, как все произошло: он пал ниц 12 раз, затем к нему подошла женщина и благословила, после чего он исцелился. Далее следует резюме, что подобное откровение (или дерзновение) имеют те, кто подвизается ради целомудрия. Текст gr. 4A и 4B незначительно расходится в деталях (см. перевод ниже).

Эфиопская версия несколько отличается от греческих. Свекор является не монахом, а вдовцом и хозяином виноградника в Александрии, где работает его сын. «Магистраты», к которым отвели старика, приговаривают его к смерти. Невестку зовут не Фомаида, а Дон-тирис (Donṭiris), и она вместо благословения предлагает монаху, искушаемому помыслами, евхаристический хлеб. Отсутствует финальное резюме о дерзновении: авва Даниил просто предостерегает монаха от зла и отсылает его с миром. Как мы предположили ранее, эфиопская версия «Жития Даниила» отражает пространную версию коптского оригинала, тогда как дошедшая до нас коптская версия – сокращенный вариант «Жития» [4, с. 281]. Учитывая, что пространная коптская и копто-арабская версии «Жития» не сохранились, сложно делать какие-либо заключения о том, когда именно произошли изменения в тексте и с чем они были связаны.

Наконец, последний, четвертый этап развития рассказа представляет версия из греческой минеи под 14 апреля (по юлианскому календарю), опубликованная в Венеции в 1895 г. и переизданная Л. Клюнье [10, p. 19–20]. Фомаида становится центральным персонажем повествования, появляются все признаки краткого жития: указывается день ее памяти, место рождения и родители. Зачин с путешествием аввы Даниила в Александрию устраняется, но Даниил остается важной фигурой в эпизоде захоронения Фомаиды, при этом повествование из Октокайдекатона полностью переносится в Скит, а сам Октокайдекатон из текста исчезает. После краткого рассказа об искушаемом монахе следует добавление, что в Скиту «с тех пор и до сего дня» страдающие блудными помыслами иноки получают помощь от святой. Старика, совершившего убийство, казнят по приговору архонта. Если сравнивать эту версию с gr. 4A / gr. 4B, то видно, что ее текст значительно сокращен.

Таким образом, реконструкция всех этапов традиции о Фомаиде подтверждает ранее высказанную нами мысль, что рассказ, возникший как отдельный, в конце концов отдельным и становится [4, c. 281]. Возникшая в среде монахов Октокайдекатона история сначала обретает форму апофтегмы, связанной с заповедью stabilitas loci (arm 1), затем меняет свою дидактику, становясь предостережением против духа блуда (arm 2). Далее в повествование вводится анонимный старец, основная функция которого – обосновать погребение пострадавшей от домашнего насилия женщины на монашеском кладбище, приравняв подвиг супружеской верности к монашескому целомудрию (arm 2, lat). Далее анонимный старец отождествляется с «игуменом Скита» и рассказ инкорпорируется в цикл Даниила (gr. 4A, gr. 4B, эфиопское «Житие Даниила»). Нельзя не отметить и еще одну особенность, на которую обратила внимание Б. Далман (см.: [11, p. 82]). На первых этапах повествование образует определенный «хиазм»: монах утратил добродетель целомудрия, тогда как замужняя женщина ее ясно продемонстрировала. Наконец, на последнем этапе (минейная версия) рассказ о Фомаиде обретает все черты законченного житийного повествования с указанием дня памяти святой, места ее рождения и родителей, а также упоминанием о ее посмертных чудесах. При этом связь свекра Фомаиды с монастырем полностью исчезает.

Как нам представляется, ключевым элементом, способным ответить на вопрос, почему этот рассказ присоединили к циклу Даниила, является тот факт, что Даниил целиком не исчезает из минейной версии, оставаясь важной фигурой похорон святой. Мы уже высказали мысль, что во всех рассказах цикла

(кроме первого, BHG 2100) Даниил выполняет функцию «детерминатива» тайной святости для основного героя рассказа [4, c. 280]. Но в данном случае никаких признаков тайной святости у Фомаиды нет, а аргументы Б. Далман, о которых мы упомянули выше, не являются решающими. Зато можно согласиться с другим ее тезисом: в данном случае Даниил бросает вызов устоявшимся правилам и нарушает их [11, p. 82]: 1) насилие, которому подверглась Фомаида, было позорным; 2) замужняя женщина не могла быть похоронена на монашеском кладбище. По сути, Даниил выступает здесь и как «детерминатив» святости Фомаиды, называя ее мученицей и аммой, и как авторитет, обосновывающий трансгрессию, отождествляя смерть ради супружеской верности с целомудрием. Именно трансгрессия (нарушение принятого обычая и обоснование этого нарушения), как нам представляется, и является основной причиной включения рассказа о Фомаиде в цикл Даниила. Это роднит его с еще двумя частями цикла (Андроник и Афанасия, патрикия Анастасия), где такая трансгрессия принимает черты «кроссдрессинга».

Церковнославянская традиция о Фома-иде заслуживает отдельного рассмотрения. К сожалению, славянские рукописи, содержащие рассказ о ней в составе цикла Даниила, практически не изучены. В 30-х гг. XX в. голландский ученый Н. Ван Вейк указал на его существование (как части цикла Даниила) в славянских переводах Apophthegmata Patrum («Того ж авва Даниила ѡ нѣкоеи цѣломѹдрои и ст҃ои ѡтроковицѣ». Inc.: «Авва Дани(и)л(ъ) пакы иногда възыдевъ въ Алеѯандрію») [23, s. 337; ср. 22, p. 263]. Насколько нам известно, дальнейшие исследования по этому вопросу не проводились.

Рассказ о Фомаиде (под 14 апреля) отсутствует в печатном Прологе. Нет его (под 14 апреля) в греческих «Синаксаре великой церкви» [12, col. 601–604] и Минологии Василия II [19, col. 401–404], двух опубликованных представителях семей «А» и «В», которые послужили основой для двух типов славянского Пролога (простого и стишного). Отсутствует текст рассказа и в апрельском томе Великих Миней Четьих митрополита Макария (далее – ВМЧ). Там мы находим лишь упоминание, что Фомаида чтится под 14 апреля и краткий стих: «Прїалъ еси ѿ вѣка Фомаиду по Писанїю будущаго вѣка, ѡ(т)ч(е)» [1, стб. 483].

Наконец, версия рассказа о Фомаиде, оформленная в виде отдельного жития и помещенная под 13 апреля, обнаруживается в третьем томе «Житий святых» свт. Димитрия Ростовского (мы располагаем текстом издания 1764 г.) [5, л. 241–243]. Известно, что свт. Димитрий редактировал текст ВМЧ, используя ряд западных печатных изданий, в числе которых были и Acta Sanctorum (см., например, [2, с. 129–130]). Но в ВМЧ рассказ о Фомаиде отсутствует. Наш анализ текста из третьего тома «Житий святых» показал, что за основу был взят латинский перевод бол-ландистов, сделанный с греческого оригинала и опубликованный во втором апрельском томе Acta Sanctorum [8, p. 214]. Сличение публикации болландистов с текстом, переизданным Л. Клюнье, не оставляет сомнений в том, что оригинал, с которого был сделан латинский перевод, находился в греческой минее (in Μagnis Graecorum Menais) и был либо идентичен тексту венецианского издания, либо был очень близок к нему. Одно место из текста «Житий святых» четко указывает, что свт. Димитрий пользовался именно латинской версией: старика отвели «въ претѡръ», что соответствует тексту болландистов (ad Ρrætorem), но не является прямым переводом греческой фразы πρὸς τὸν ἄρχοντα. При этом текст «Житий святых» значительно дополнен по сравнению с краткой версией болландистов. Часть дополнений совершенно очевидно свидетельствуют, что свт. Димитрий имел под рукой славянский список рассказа о Фомаиде, скорее всего, представлявший собой часть цикла о Данииле. Текст этого славянского списка по содержанию стоял довольно близко к gr. 4A и 4B, но не был полностью им идентичен. Так, свт. Димитрий указывает, что Фомаиде было пятнадцать лет, тогда как обе греческие версии упоминают о восемнадцати (см. перевод и комментарий ниже). Другая часть дополнений, вероятно, принадлежит самому свт. Димитрию и носит дидактический, а отчасти и экзегетический характер. Как показывает комментарий в конце текста, свт. Димитрий считал необходимым объяснить такой нестандартный для агиографии слу- чай, через много веков после Даниила обосновывая правомерность внесения жертвы домашнего насилия в святцы («за цѣломудрїе пострадавши до крове»). Помимо этого, свт. Димитрий восстанавливает в рассказе ряд подробностей, которые оттуда выпали при трансформации текста от дидактической апофтегмы к житийному (минейному) повествованию: в частности, он возвращает в текст монастырь Октокайдекатон, который (как мы уже указали) в минейной версии был целиком заменен на Скит.

Чтобы наглядно представить метод работы свт. Димитрия Ростовского, приведем несколько примеров. Под номером 1 размещен текст греческой минеи по изданию Л. Клюнье (в нашем переводе), под номером 2 текст болландистов, и под номером 3 текст из «Житий святых»:

• I.    1) «В тот же день, память святой мученицы Фомаиды. Эта святая Фомаида родилась в Александрии. И родителями своими была благочестиво (καλῶς) воспитана и научена, и была выдана замуж (συνεζεύχθη), и была благосклонно принята в доме мужа, и вела она сама хозяйство рассудительно и благопристойно» [10, p. 19].

• 2)    «Εodem die XIV Αprilis memoria S. Τhomaidis Μartyris. Sancta haec Τhomais prognata fuit Αlexandriæ, et a parentibus fuis ad omnem honestatem educata, litterisque imbuta: ac postmodum viro in conjugio tradita, vixit in ædibus mariti magna cum laude honestatis et temperantiæ, prudenter se in omnibus et commode gerens» [8, p. 214].

• 3)    «Въ тои же день памѧть с҃тыѧ м҃чнцы Ѳѡмаіды ѿ свекра своегѡ пострадавшїѧ цѣдломудрїѧ ради. Сїѧ с҃таѧ мученица Ѳѡмаіда рождена во Алеѯандріи ѿ родителеи бл҃гочестивыхъ, и ѿ нихъ въ наказанїи книж-номъ и въ добронравїи воспитана бысть. Достигнувши же пѧтнадесѧтолѣтнагѡ возраста, родители сопрѧгоша законнымъ бракомъ нѣкоему юношѣ хр(ис)тїанску. И живѧше отроковица Ѳѡмаіда въ дому мужнем честнѡ, имущи похвалу ѿ цѣломудрїѧ, кротости, незлобїѧ и прочїихъ своихъ нравѡвъ до-брыхъ» [5, л. 241].

• II.    1) «И она предала Богу душу и стала мученицей целомудрия (σωφροσύνης) ради» [10, p. 19].

• 2)    «Ηæc ergo mox animam suam profudit,

laureamque martyrii, pro tuenda pudicitia interfecta, reportavit» [8, p. 214].

• 3)    «Предаде ѹбѡ та душу свою въ руцѣ Бжїи, и прїѧ славныи мученичества вѣнецъ за таковую свою чистоту и цѣломудрїе: занеже противу грѣха подвизасѧ даже до крове, и положи душу свою за Бж҃іи законъ, изволѧѧ ѹмрети паче, неже таковымъ беззаконїемъ прогнѣвати Бг҃а, и осквернити свое тѣло, и ложе мужа своего» [5, л. 242].

• III.    1) «Подойдя, он упрашивал их отвести (его) к архонту (πρὸς τὸν ἄρχοντα), чтобы тот приговорил (его). Они, согласившись, передали его архонту (τῷ ἄρχοντι)» [10, p. 19].

• 2)    «additque et rogat, ut ab iis ad Ρrætorem deducatur, a quo criminis facti sententiam accipiat. Faciunt illi quod senex rogarat, eumque ducunt ad tribunal Prætoris» [8, p. 214].

• 3)    «И моляше, да ведутъ его в претѡръ, и предадѧтъ законному суду, ѧко да прїиметъ до-стоинную казнь по дѣлѡмъ своимъ» [5, л. 242].

3. О слепце 1

Отдельный вопрос представляет собой история почитания Фомаиды на Руси. Учитывая стойкую фольклорную традицию («Фомаида медуница по народному календарю»), можно предположить, что ее почитание на Руси возникло еще до выхода из печати в 1700 г. третьего тома «Житий святых» свт. Димитрия, на что косвенно может указывать день ее памяти, отмеченный уже в ВМЧ. Однако данный сюжет все еще требует серьезного исследования.

Перевод сделан по изданию Б. Далман [11]. При работе мы использовали как комментарии этого издания, так и публикацию под редакцией Т. Вивиана [22] (в особенности это касалось негреческих версий). Слова, которых нет в греческом тексте, но которые необходимы для лучшего понимания смысла или по стилистическим соображениям, поставлены в круглые скобки.

ПРИЛОЖЕНИЕ

В другой раз авва Даниил с учеником своим 2 опять поднялся в Александрию, и увидел слепца, сидящего на улице 3 в исподнем 4 и просящего: «Смилуйтесь, подайте». И сказал старец ученику своему: «Видишь этого слепого? Говорю тебе, что (он – человек) великой меры. Хочешь, я покажу тебе, кто он? Подожди здесь». Подошел старец и сказал ему: «Cделай мне доброе дело 5, брат, ибо нет у меня возможности купить пальмовых ветвей для работы 6 и еды». И сказал ему слепой: «Что смотришь на меня, авва? Ибо спросил ты у меня, голого 7 и нищего. Однако же подожди».

И старец дал знак ученику своему следовать (за ними). И пришли они в (место) святого Марка 8, что за городской чертой, ибо там была его келья. И сказал (слепец) старцу: «Подожди меня (здесь), авва». И вошел он внутрь и принес старцу корзинку 9 c изюмом, гранатами, сушеными фигами, вынул из-за пазухи 10 один тремиссий 11 и отдал его старцу со словами: «Помолись за меня, авва». И старец, подойдя к своему ученику, разрыдался, говоря: «Смотри, сколь много тайных слуг есть у Бога 12, жив Господь!13 Никогда не отвернусь я от любого благодеяния 14 старца, ибо сие есть любовь».

Спустя несколько дней после того, как покинули они слепца, они услышали, что великий эконом 15 страшно страдает (от болезни) печени 16 и лежит в (церкви) святого Марка 17. И явился ему там святой Марк апостол и сказал ему: «Пошли (кого-нибудь) и приведи слепца, и возложит он руку свою на (твое) больное место, и излечишься». Тот немедля послал своих слуг и насильно привел его. И после того, как слепец помолился и возложил (свои) руки, боль тотчас рассеялась 18. И узнал (об этом) весь город.

И услышав (про такое), пришел патриарх 19 посмотреть на слепца, и увидел, что отошел тот ко Господу. И узнал (про это) весь Скит. И поднялся старец с учеником своим и другими отцами (в Александрию) и благословились они от блаженного собрата 20.

И вышел почти весь город. И благословившиеся от него похоронили с гимнами и славословиями честные его останки. И положили их поверх аввы Марка, Божиего юродивого. Жизнь же он вел такую: если получал какое подаяние, покупал на него яблок, изюма, гранат и раздавал (их) по воскресеньям через кого-то другого немощным в странноприимных домах 21. Сорок восемь лет хранил он такую добродетель служения во славу Божию.

4а. О святой и целомудренной женщине 22

В другой раз этот авва Даниил снова поднялся в Александрию с учеником своим, и когда пребывали они там, случилось вот что. У одного аввы 23 из монастыря на восемнадцатой миле от Александрии 24 был сын, а у его сына была жена примерно восемнадцати лет (от роду) 25. И пребывал (авва) со своим сыном. А был его сын рыбаком. И враг душ наших дьявол возбудил в авве плотскую страсть 26 к своей невестке, и стал он искать удобного случая вступить с ней в связь, и не нашел (его). (Тогда) он начал беспрестанно целовать ее, и она терпела его как отца.

Однажды пришли рыбаки ранее (обычного) и закричали молодому человеку, что уходят рыбачить. После того, как ушел юноша, поднялся отец к своей невестке, но она сказала ему: «Зачем ты здесь? Пойди, осени себя крестным знамением. Ибо это – дело дьявольское». Но он не пожелал уйти, сильно избив ее. Она же не позволила ему овладеть собой. Над кроватью юноши висел его меч, и, желая ее запугать, (авва) обнажил меч, говоря ей: «Если не послушаешься меня, умрешь». Она же сказала: «Даже если придется мне стать (рассеченной) на части, я не подчинюсь тебе». Внезапно он бросился (на нее) с мечом, ударил по пояснице 27 и рассек ее пополам. И тотчас Бог ослепил его 28, и ходил он кругами, ища двери, и не нашел.

И вот на рассвете пришли другие рыбаки, ища юношу, и (отец) сказал им: «Он ушел рыбачить, но где же дверь, я не вижу ее». И они ответили ему: «Смотри, вот же она». И, войдя (внутрь), они увидели то, что случилось. И сказали: «Что здесь произошло?». И он ответил им: «Задержите меня, ибо я совершил убийство». И услышав (такое) от него, они схватили его и передали властям 29. И правитель 30, допросив его и выяснив, что тот совершил, покарал его.

И после сего сказал авва Даниил своему ученику: «Пойдем посмотрим на останки молодой женщины». И когда они пришли в Октокайдекатон (возле) Александрии, услышали (про это) отцы и вышли навстречу ему 31. И сказал им старец: «Жив Господь Бог мой!32 И где покоиться останкам ее, как не вместе с отцами». И многие возроптали. И сказал тогда им старец: «Она – моя амма 33 и ваша (тоже). Она погибла ради целомудрия, и за мучение наш собрат монах был упокоен 34». И никто не возразил старцу, и похоронили женщину вместе с отцами. И возвратился старец в Скит со своим учеником.

Однажды 35 один брат в Скиту воевал с блудом, и, придя, рассказал (об этом) старцу. И старец сказал ему: «Иди в Октокайдека-тон 36, встань подле места упокоения 37 отцов и скажи: “Бог Фомаиды 38, помоги мне”. Уповаю на Бога, что Он избавит (тебя) от брани».

Брат сделал так, как определил ему старец. И, придя через три дня, сказал он старцу: «Благодаря Богу и твоим молитвам избавлен я от брани». «Каким образом?», – спросил его старец. И тот ответил: «Как только я пал ниц 39 двенадцать раз и лег на место упокоения отцов, подошла ко мне одна молодая женщина и сказала: “Прими сие благословение 40 и иди в свою келью”. И добавил: «Благословила 41 она меня три раза, и тотчас пришло (ко мне) облегчение».

Такое откровение имеют подвизающиеся ради Бога и погибающие ради целомудрия, находящие венец (свой) во Христе Иисусе, Господе нашем. Аминь.

4b. О некой святой и целомудренной женщине

В другой раз этот авва Даниил вместе с учеником своим поднялся в Александрию, и, когда пребывали они там, случилось вот что. У некого аввы из (монастыря) Октокайдекатон (возле) Александрии был сын. И была у его сына жена, около восемнадцати лет (от роду). И (авва) пребывал вместе с сыном своим. А сын его был рыбаком. Враг же душ наших дьявол возбуждал в авве плотскую страсть к своей невестке, он искал удобного случая вступить с ней в связь и не находил. Тогда он начал беспрерывно ее целовать, но она терпела его как отца.

Однажды пришли ночью рыбаки и позвали юношу идти ловить рыбу. После того, как юноша ушел, поднялся отец его против невестки, а она ему сказала: «Что сие, отче? Иди перекрестись, ибо это дело – дьявольское». Он не в силах был уйти и сильно избил (ее), но дева не подчинилась ему. Над постелью сына его висел меч, и желая ее испугать, он обнажил меч, (наставив) на нее и сказал: «Если не послушаешься меня, врежу тебе этим мечом». Она ответила ему: «Даже если мне придется стать (разрезанной) по кускам, я не сделаю никогда это беззаконие». И, охваченный гневом, он, ведомый дьяволом, внезапно ударил мечом и попал ей в поясницу и рассек ее надвое. И тотчас ослепил его Бог, и ходил он кругами, ища дверь, и не находил.

И (когда) пришли другие рыбаки на рассвете в поисках юноши, громко выкликая его, ответил его отец: «Он ушел ловить рыбу. Где тут дверь, ибо не вижу». И отворив (дверь), увидели они мертвое тело, и он сказал им: «Задержите меня и передайте властям, ибо я совершил убийство». Схватив его, они передали его главе города. И глава, допросив (его) и узнав от него всю правду, покарал его.

После этого сказал авва Даниил ученику своему: «Пойдем посмотрим на останки молодой женщины». И когда они пришли в Ок-токайдекатон (возле) Александрии услышали отцы Октокайдекатона о том, что пришел авва Даниил, и вышли навстречу ему. И сказал им старец: «Сотворите молитву, отцы. Ибо где похоронить эту женщину, как не с отцами». И некоторые из них возмутились тем, что (авва) позволяет хоронить останки женщины вместе с отцами, даже если она и была убита. И сказал им старец: «Эта женщина – моя амма, и ваша (тоже), ибо за целомудрие была убита». Тогда более никто не возразил старцу. И похоронили ее вместе с отцами. И, попрощавшись с отцами, вернулся старец с учеником своим в Скит.

Однажды (один) брат боролся в Скиту с бесом блуда, и, очень страдая, он пришел и поведал (об этом) старцу. И сказал ему старец: «Иди в Октокайдекатон (что возле) Александрии, стань над местом упокоения отцов и скажи: “Господь Фомаиды, помоги мне, и освободи меня от искушения блуда”. Уповаю на Бога, что избавит Он (тебя) от этого искушения».

Брат, получив это наставление и молитву старца, пришел в Октокайдекатон и сделал так, как наказал ему старец. Когда он возвратился в Скит, то пал к ногам старца и сказал ему: «Благодаря Богу и твоим молитвам, отче, я стал свободным от блудной брани». Сказал ему старец: «Как ты освободился?». Ответил ему брат: «Как только я пал ниц двенадцать раз, лег на место упокоения и заснул, подходит одна молодая женщина и говорит мне: “Авва, прими это благословение и ступай в келью свою с миром”. И, приняв благословение, тотчас почувствовал я облегчение от брани и понял, что стал свободен (от нее). Что это было за благословение, я не знаю». И сказал ему старец: «Такое вот дерзновение к Богу 42 имеют те, кто сражается за целомудрие».