Развитие теории объекта в российском гражданском праве

Налётова М. М. Развитие теории объекта в российском гражданском праве // Вестник Бурятского государственного университета. Юриспруденция. 2026. Вып. 2. C. 26–36.

Человеческий социум постоянно изобретает что-то новое и неизведанное. Это «новое» активно проникает в нашу реальную действительность, становится ее частью и требует правового регулирования. Ярким подтверждением этого является статья 128 Гражданского кодекса РФ (далее по тексту — ГК РФ) «Объекты гражданских прав». С момента ее «рождения» (статья вступила в законную силу 1 января 1995 г.) многократно менялась редакция, вносились существенные изменения и дополнения. Уникальность данной нормы права заключается не только в том, что она вбирает в себя новые приходящие в нашу жизнь явления, но и развитие научной мысли, оценку этих новых явлений в точки зрения законодательного регулирования правоотношений, которые они порождают. Эволюция данной нормы права показывает, что она находится под пристальным вниманием как законодателя, так и всего научного мира, свидетельствует о тесной связи развития научной мысли и законодательной практики.

Можно выделить пять этапов эволюции статьи 128 ГК РФ.

1-й этап, с 1 января 1995 г. Первоначально с момента вступления в законную силу ныне действующего Гражданского кодекса РФ статья 128 называлась «Виды объектов гражданских прав» и включала помимо перечисленных в настоящее время в статье объектов такой объект, как «информация».

2-й этап, с 1 января 2008 г. С принятием федерального закона № 231-ФЗ от 18.12.2006 г. «О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса РФ»¹ уточнено название статьи 128. Она стала называться «Объекты гражданских прав».

Кроме того, этим законом из числа объектов гражданского права исключена «информация», а также уточнено, что под защитой закона находятся не все «результаты интеллектуальной деятельности», а только «охраняемые», а также «приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальная собственность)». «Исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности» как объекты гражданского права изъяты из статьи.

3-й этап, с 1 октября 2013 г. В связи с совершенствованием и усложнением понятия института «ценных бумаг» внесены в статью 128 ГК РФ изменения, касающиеся содержания понятий «вещи» и «иное имущество». В соответствии с федеральным законом № 142-ФЗ от 02.07.2013 г. «О внесении изменений в подраздел 3 раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»² в понятие «вещи» следует включать только наличные средства и документарные ценные бумаги. Такие вновь возникшие объекты, как «безналичные денежные средства», «бездокументарные ценные бумаги», стали составлять содержание «иного имущества». Из статьи в редакции указанного федерального закона эти объекты выступали как самостоятельные субъекты наряду с имущественными правами. Также в законе конкретизировано, что под объектом гражданского права надо понимать не «работы и услуги», а «результаты работ и оказание услуг».

4-й этап, с 1 октября 2019 г. Для этого этапа характерна дальнейшая классификация «иного имущества» и «имущественных прав». Такие объекты, как «безналичные денежные средства», «бездокументарные ценные бумаги», отнесены федеральным законом № 34-ФЗ от 18.03.2019 г. «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации»3 к имущественным правам, которые в свою очередь являются «иным имуществом». К имущественным правам также отнесен новый объект гражданских правоотношений «цифровые права».

5-й этап, с 1 августа 2023 г. В число имущественных прав добавлен такой объект, как «цифровой рубль»¹.

Говоря об объекте в свете действующей статьи 128 ГК РФ, нельзя не отметить, что она остается правопреемницей и продолжательницей общего представления об объекте в праве, разработанного предыдущими поколениями таких ученых, как М. М. Агарков О. С. Иоффе, Ф. В. Тарановский, Н. М. Коркунов, Г. Ф. Шерше-невич и др. Согласно общефилософской и специально-юридической теории под объектом права принято понимать то, по поводу чего возникает и на что направлено взаимодействие сторон в гражданском правоотношении [3, с. 8–12]. Такого подхода придерживаются большинство современных ученых, однако их определения об объекте гражданского права различаются.

Определения «объекта гражданского права» чаще всего мы встречаем при изучении учебной литературы.

Р. С. Бевзенко рассматривает объект всякого субъективного права как объект двух видов — непосредственный и опосредованный. К непосредственному или ближайшему объекту он относит должное поведение субъектов правоотношения, а к опосредованному или материальному — имущественные и неимущественные блага, по поводу которых возникают отношения. Являясь последователем теории объектов двух уровней (двух родов), разработанной Э. Р. Бирлингом, О. С. Иоффе, М. И. Брагинским и В. В. Витрянским, он утверждает, что это монистическая теория, поскольку предусматривает «для каждого субъективного права объекты нескольких родов, построенных в определенной иерархии», в отличие от плюралистических теорий, предусматривающих для каждого правоотношения один объект (для вещных — вещь, для обязательств — действие) [3, с. 21].

Е. А. Суханов также признает, что объектом правового регулирования, в том числе гражданских правоотношений, может быть только поведение людей, а вещи и иные материальные и нематериальные блага в свою очередь являются объектом (или предметом) поведения участников (субъектов) правоотношений. По сути, соглашаясь с концепцией «двойного объекта», он отвергает возможность ее распространения на все гражданские правоотношения и считает, что ее действие ограничивается сферой договорного права. При этом он отмечает тесную связь поведения людей и объектов (материальных и нематериальных благ), по поводу которых они совершаются, и видит смысл категории объектов в установлении для них правового режима, т. е. возможности или невозможности совершения с ними определенных действий [9, с. 362–364].

Другой ученый, профессор В. А. Белов предлагает вообще переименовать понятие «объекты гражданских прав (правоотношений)» и назвать их «благами», поскольку в его понимании объектами прав и правоотношений являются «именно материальные и нематериальные блага — те ценности, по поводу которых складываются оцениваемые гражданским правом общественные отношения».

Он отвергает общефилософский подход к понятию «объект правоотношений», по его мнению, необходим фактический (житейский) подход. Он считает, что объекты фактических правоотношений не входят в правоотношение, а «пребывают вне его, будучи не элементом, а одним из внешних условий, предопределяющих его возникновение, существование, развитие и прекращение». Свою теорию Белов относит к плюралистическим, критикуя «поведенческую» теорию Иоффе и отмечая функциональность «вещной» теории Агаркова [10, с. 246–248].

Несмотря на то, что уже не первое столетие изучаются правоотношения и его элементы, ответ на вопрос, что же такое «объект правоотношения», так и не найден. В наше время, как и сто лет назад, ученые спорят о природе данного явления и не могут прийти к общему знаменателю. До настоящего времени не разработано общее учение об объектах гражданских прав, современные цивилисты в основном используют достижения советской цивилистической науки, а их научные исследования в данной области в основном касаются отдельных объектов.

В данной работе мы остановимся и проанализируем те объекты, необходимость правового регулирования которых была продиктована требованием времени, что в свою очередь послужило основанием для внесения изменений в статью 128 и другие статьи Гражданского кодекса РФ.

Первое изменение статьи 128 ГК РФ привело к изменению ее названия, из первоначального, не совсем корректного названия данной статьи было исключено слово «виды». В указанной норме действительно перечисляются виды объектов гражданского права: 1) вещи; 2) иное имущество, включая имущественные права; 3) работы и услуги; 4) результаты интеллектуальной деятельности; 5) нематериальные блага. Однако в последующих статьях 129–141.1 главы 6, главах 6.1, 7, 8 ГК РФ также рассматриваются виды объектов, которые таковыми не называются. Таким образом, нарушалась логическая последовательность текста закона, которая вызывала на практике ненужные вопросы и вносила путаницу. Бесспорно, деление объектов на виды имеет большое значение для ученых и необходимо им для глубокого доктринального погружения в предмет, однако оно усложняет понимание смысла закона и применение его на практике.

Исходя из количества опубликованных научных статей исключение из текста статьи 128 ГК РФ упомянутым выше федеральным законом № 231-ФЗ от 18.12.2006 г. «информации» как самостоятельного объекта гражданского права явилось определенной неожиданностью для ученых. Многие исследователи до сих пор считают это изменение нецелесообразным. Д. С. Лебедев, А. О. Яценко [26, с. 163–167], М. Б. Смоленский, Н. С. Левшин [24, с. 105–107] и др. в своих статьях доказывают, что «информация» обладает всеми признаками самостоятельного объекта, является благом и способна участвовать в гражданском обороте и быть объектом гражданских правоотношений, иметь механизмы защиты от незаконного использования.

Предположительно «причиной исключения информации из перечня объектов гражданских прав послужило стремление конкретизировать норму за счет отказа от использования абстрактной категории». М. А. Рожкова указывала, что информация, являясь объектом гражданских прав, не требует ее включения в перечень объектов, содержащийся в статье 128 ГК РФ [22, с. 163–167].

Действительно неуказание в статье 128 ГК РФ информации, т. е. сведений (сообщений, данных) независимо от формы их представления (статья 2 федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»)1, как объекта права не противоречит действующему законодательству. В связи с совершенствованием и становлением информационного права в качестве самостоятельной отрасли необходимость включения ее в перечень объектов статьи 128 отпала. Так, в статье 5 вышеуказанного закона прямо предусмотрена возможность признания «информации» объектом гражданских и иных правовых отношений. Кроме того, следует признать, что статья 128 ГК РФ не может вместить весь перечень возможных объектов гражданских правоотношений, представляется, в данном случае в этом нет необходимости, поскольку имеется специальная норма права.

После десятилетнего процесса обсуждения, дискуссий, связанных с кодификацией норм интеллектуальной собственности, была подготовлена и принята часть четвертая Гражданского кодекса РФ, состоящая из единственного раздела, седьмого, «Права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации», поскольку законом были внесены значительные изменения в терминологический понятийный аппарат в данной области права, приведены в соответствие статьи 1225 ГК РФ и 128 ГК РФ. С 01.01.2008 г. к гражданско-правовым объектам стали относиться перечисленные в статье 1225 результаты интеллектуальной деятельности: произведения науки, литературы и искусства; программы для электронных вычислительных машин (программы для ЭВМ); базы данных; исполнения; фонограммы; сообщение в эфир или по кабелю радио- или телепередач (вещание организаций эфирного или кабельного вещания); изобретения; полезные модели; промышленные образцы; селекционные достижения; топологии интегральных микросхем; секреты производства (ноу-хау); фирменные наименования; товарные знаки и знаки обслуживания. Закон их назвал единым термином «охраняемые результаты интеллектуальной деятельности».

К результатам интеллектуальной деятельности законодатель приравнял средства индивидуализации юридических лиц (фирменное наименование, товарный знак и знак обслуживания, коммерческое обозначение и др.). Вслед за статьей 1225 в совокупности эти объекты названы интеллектуальной собственностью, в то же время исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности из перечня объектов исключены.

Не все ученые приняли нововведения, разгорелась научная дискуссия. Так, В. П. Мозолин, И. А. Зенин отметили несоответствие данного определения ратифицированной Россией Конвенции об учреждении Всемирной организации интеллектуальной собственности, подписанной в Стокгольме 14 июля 1967 г.

В. П. Мозолин полагал, что норму Конституции РФ, в которой провозглашена законодательная охрана «интеллектуальной собственности», необходимо толковать исходя из положений, закрепленных в данной конвенции. Поэтому в понятие интеллектуальной собственности надо включать не сами результаты интеллектуальной деятельности, а имущественные права на использование результатов интеллектуальной деятельности [17, с. 101–102].

И. А. Зенин выразил несогласие с введением термина «интеллектуальная собственность», предложил определить его содержание как исключительное имущественное право, в связи с чем изменить редакцию статьи 1225 ГК РФ [13, с. 28–31].

В. И. Ерёменко, объясняя введение новой категории «интеллектуальные права» как «родового понятия, в которое в качестве видовых входят понятия «исключительное право», «личное неимущественное право», «иное право», не согласен с непризнанием исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации в качестве объекта гражданских прав. Он считает это теоретически неверно, поскольку допускает возможность безобъектных правоотношений [11, с. 101–102].

Соглашаясь с наличием терминологической путаницы, В. В. Рязанова считает необходимым рассматривать «интеллектуальную собственность» через категорию «право», а не через категорию «объект права». В то же время она отмечает положительные стороны введения этого понятия вследствие его информативности и считает, что отказ от него в российском праве нецелесообразен [23, с. 101–102].

Следует согласиться со справедливой критикой ученых по данному вопросу, она полезна и необходима с точки зрения требований юридической техники (использования четких, конкретных терминов при установлении нормативного правила поведения), однако носит больше догматический характер, существенно не влияя на практику применения данных норм права.

В начале 2000-х гг. в связи с широким распространением в гражданском обороте безналичных денег и бездокументарных ценных бумаг остро встал вопрос о необходимости правового регулирования общественных отношений, возникающих в связи с их использованием. В этот период времени в научной литературе разгорелись споры о правовой природе названных явлений. Учеными предлагались самые разные концепции, безналичные деньги — это фикция наличных денег (Л. Г. Ефимова) [12, с. 48]; это уступка права на деньги (Л. А. Новоселова) [18, с. 37]; это права требования (А. А. Маковская) [16, с. 17, 23] и др. Законодатель отдал предпочтение концепции, которая рассматривала безналичные деньги в качества права требования. Действительно, клиент, внесший денежные средства в банк на свой счет, приобретает право требования их возврата.

Еще более очевидным стало несоответствие содержания термина «ценные бумаги» его фактическому наполнению, под которым в тот момент понимались в том числе и «бездокументарные ценные бумаги» (чаще всего их называли «правом, удостоверенным в бездокументарной форме»). Как верно замечает Р. С. Бевзенко, правила, установленные для ценных бумаг, невозможно было применить к бездокументарным ценным бумагам по двум причинам. Первое — это то, что бездокументарная бумага не является документом, поскольку фиксируется в электронном виде при помощи электронно-вычислительных средств связи, второе — не может быть презентована владельцем в подтверждение своих прав для последующей реализации или передачи прав требования другому лицу [3, с. 44, 46]. Имеющаяся в статье 142 ГК РФ формулировка «ценные бумаги» не отвечала требованиям времени и не могла охватить понятие «бездокументарные ценные бумаги».

Когда стало понятным, что бездокументарные ценные бумаги — это права, содержанием которых являются правомочия владельца по распоряжению ими и защите, все встало на свои места. Бездокументарным ценным бумагам в статье 142 дано отдельное от документарных ценных бумаг определение. Они признаны обязательственными и иными правами, которые закреплены в решении о выпуске или ином акте лица, выпустившего ценные бумаги в соответствии с требованиями закона, и осуществление и передача которых возможны только с соблюдением правил учета этих прав в соответствии со статьей 149 ГК РФ.

Разница в правовой природе наличных и безналичных денег как средств платежа, документарных ценных бумаг и бездокументарных ценных бумаг подтолкнула законодателя к изменению статьи 128 ГК РФ и определению иного места названных объектов в системе объектов гражданских прав. Согласно данной статье деньги и документарные ценные бумаги отнесены к вещам, а безналичные денежные средства и бездокументарные ценные бумаги — к иному имуществу, а именно к имущественным правам. При этом законодателем учтено, что поскольку безналичные деньги фактически являются правами, а не деньгами, они названы денежными средствами.

Трансформацию претерпел в статье 128 ГК РФ и такой объект, как «работы и услуги». Если мы рассмотрим правоотношения, например, возникающие при заключении договора подряда, согласно которому одна сторона (подрядчик) обязуется выполнить задание другой стороны (заказчика), определенную работу, и сдать ее результат заказчику, а заказчик обязуется принять результат работы и оплатить его (статья 702 ГК РФ), то видим, что объектом первого уровня является выполнение определенных работ, а объектом второго уровня — результат работ, т. е. конкретный овеществленный объект, созданный подрядчиком.

По договору возмездного оказания услуг исполнитель обязуется по заданию заказчика оказать услуги (совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность), а заказчик обязуется оплатить эти услуги (статья 779 ГК РФ).

Поэтому логично и правильно уточнено в законе, что объектом могут быть не просто работы и услуги, а результаты работ и оказание услуг. Таким образом, статья 128 ГК РФ приведена в соответствие со статьями 702 и 779 ГК РФ.

Следующей вехой в развитии статьи 128 ГК РФ стало введение в указанную норму права такого гражданско-правового объекта, как цифровые права. Из выступлений председателя Комитета по государственному строительству и законодательству П. В. Крашенинникова в Государственной думе РФ 22 мая 2018 г. и 5 марта 2019 г.1 видно, что изменениям в этой области права предшествовала очень активная длительная дискуссия о месте цифровых прав и цифровых объектов в системе права, их правовой природе и защите. При этом высказывалось много различных мнений, даже таких, которые были против внесения поправок. Так, Е. А. Суханов полагал, что действующий Гражданский кодекс РФ в полной мере обеспечивает основы регулирования цифровой среды, в том числе объектов гражданских прав, и нововведений не требует. По мнению ученого, цифровизация не порождает какие-либо новые общественные правоотношения, а просто закрепляет в цифровой среде уже существующие (обязательственные и иные). П. В. Крашенинников предлагал под цифровыми правами (токеном) подразумевать цифровой код или обозначение, т. е. совокупность электронных данных. Изначально в законопроекте предлагалось именно такое определение. А. Г. Аксаков при обсуждении в Государственной думе указанного законопроекта инициировал введение термина «цифровой финансовый актив», определяя его как имущество в электронной форме. Однако, как мы видим из Гражданского кодекса РФ, законодатель принял иную точку зрения и определил правовую природу цифровых прав как разновидности имущественных прав, составляющих часть иного имущества.

Несмотря на принятие федерального закона от 18.03.2019 г. № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей ГК РФ»1, которым цифровые права включены в статьи 128, 141.1 ГК РФ в качестве самостоятельного объекта и отнесение их к имущественным правам и иному имуществу, научная дискуссия по данному вопросу продолжается.

Ряд ученых высказывают мнение, что цифровое право (токен) — это цифровой код (ключ), при помощи которого управомоченное лицо получает доступ к правам, зафиксированным в цифровой среде [6, с. 11–119]. Коль это так, то возникает не используемая в российском законодательстве конструкция «право на право» [24, с. 127–150].

И. З. Аюшеева отмечает, что закрепленное в статье 141.1 ГК РФ понятие «цифровые права», т. е. названные в законе обязательные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам, не охватывает все существующие ныне цифровые объекты, в связи с чем возникают проблемы правового регулирования так называемых непоименованных цифровых объектов. К непоименованным объектам она относит большие данные, доменное имя, виртуальные объекты, искусственный интеллект, роботы, которые не нашли легального закрепления в законе. Следует отметить, что под цифровым объектом она понимает информацию, записанную на электронном носителе в виде файла, кода, ключа доступа и т. п., поэтому полагает, что в статью 128 ГК РФ следует вернуть такой объект, как информация [2, с. 32–43].

Несколько позже аналогично определена природа «цифрового рубля», включенного в число имущественных прав.

Таким образом, с момента существования в первоначальном виде статья 128 ГК РФ претерпевала кардинальные «реконструкции», представляется, что в будущем предстоит еще не одна. Следует не согласиться с мнением об отсутствии необходимости законодательного закрепления перечня объектов гражданского права [3, с. 28–29]. Данная статья служит правовой основой для правоприменителей при принятии решений в спорных ситуациях, ориентирует на единообразный подход в оценке тех или иных объектов гражданского права. Она также способствует развитию научной мысли и развитию законодательной техники. Данное исследование показало, что статья 128 ГК РФ, как зеркало, отражает основные изменения в развитии научного понимания и представления природы гражданско-правового объекта и его видов.