Региональность новых медиа в контексте мониторинга политической стабильности субъектов РФ

Михайленок, 2019; Юрьев, Ханнанова, 2016). Работы, при всем разнообразии задач, объединяет одна методическая особенность – процедура формирования выборки медиаресурсов в них, как правило, не эксплицирована. В отечественных исследованиях отбор региональных медиа преимущественно опирается на юрисдикционные или атрибутивные критерии (Вартанов и др., 2018; Гуськова, 2017). Это значительно смещает выборку и систематически исключает ресурсы вне правового поля РФ (Telegram-каналы, диаспоральные и этнонациональные медиа), которые, однако, генерируют политически значимый контент для региональной аудитории (Дементьева, 2021; Ляховенко, 2022).

Существующие методики мониторинга не формализуют процедуру формирования выборки медиаресурсов: граница между «региональным» и «нерегиональным» источником либо не эксплицирована вовсе, либо операционализирована через юрисдикционный признак. Это влечет систематическое исключение ресурсов – прежде всего анонимных Telegram-каналов и диаспораль-ных медиа – которые, не удовлетворяя формальному критерию региональности, тем не менее производят политически значимый контент, адресованный аудитории конкретного субъекта РФ (Барсукова, 2018; Гладкова и др., 2016; Дементьева, 2021; Ляховенко, 2022).

Квалификация таких ресурсов как нерегиональных и, соответственно, их исключение из выборки – это не аналитическое, а правовое решение, примененное к аналитической задаче. Для задачи мониторинга политической стабильности такая подстановка может быть методологически значимой: за пределами юрисдикционной выборки могут оставаться ресурсы, оказывающие существенное воздействие на политические установки региональной аудитории.

Исследовательский вопрос . Насколько состав мониторинговой выборки региональных медиаресурсов и итоговая оценка структуры регионального медиапространства чувствительны к выбору критерия географической идентификации?

Гипотеза . В регионах с транснациональным измерением критического дискурса (прежде всего с выраженной этнической и конфессиональной спецификой) юрисдикционный критерий исключает из мониторинговой выборки ресурсы, занимающие в сети региональных информационных потоков более высокие позиции по показателю посреднической центральности, чем ресурсы, включаемые им. Величина этого расхождения зависит от типа региона: она максимальна в субъектах с активными диаспоральными сетями и минимальна там, где такие сети отсутствуют.

Ни один из сложившихся подходов к операционализации «региональности» медиа не приспособлен к задаче формирования выборки, отражающей фактические источники политического воздействия на региональную аудиторию.

Юрисдикционный критерий идентифицирует ресурс как региональный по формальным правовым признакам. В российской практике основаниями служат место регистрации учредителя юридического лица, включение в территориальный реестр СМИ, регистрация в доменной зоне, привязанной к региону, а для Telegram-каналов и сообществ в социальных сетях – открытое указание авторами на географическую привязку ресурса в описании или соответствующем поле профиля. IP-адресация серверов как критерий в настоящее время практически не используется, так как ресурсы могут физически размещаться у любого хостинг-провайдера безотносительно к своей содержательной географии.

Вместе с тем перенос данного критерия в область мониторинга опирается на неявное допущение о совпадении юридически оформленного и политически значимого медиапотоков, что не соответствует структуре современной региональной медиасреды: ресурсы без российской регистрации и анонимные Telegram-каналы, не заявляющие региональной привязки, могут выполнять функцию структурно значимых узлов в региональной сети информационных потоков (Барсукова, 2018; Гладкова и др., 2016; Дементьева, 2021; Ляховенко, 2022).

Аудиторный критерий определяет региональность ресурса через географическое распределение его фактической аудитории: если значительная часть подписчиков или читателей приходится на конкретный субъект, ресурс квалифицируется как региональный.

Аудиторный критерий в российской медиасреде ограничен двумя структурными препятствиями. Первое – технического характера: Telegram не раскрывает географическое распределение подписчиков, а в «ВКонтакте» и «Одноклассниках» полная региональная статистика доступна лишь администраторам ресурса. Второе – методологического: размер и география аудитории не отражают структурную позицию ресурса в сети информационных потоков, вследствие чего канал с малочисленной и географически распределенной аудиторией, выполняющий функцию посредника между крупными сегментами медиапространства, при аудиторной идентификации систематически выбывает из выборки.

Контентно-тематический критерий относит ресурс к региональным по признаку преобладания в его публикациях тематики, привязанной к конкретному субъекту – упоминаний региональных политиков, институтов, топонимов. Существуют формализованные процедуры извлечения таких маркеров (Соловьёв, Калинин, 2011). Авторы показывают, что при правилах, основанных на словарях топонимов и шаблонах уточнения, точность геолокализации может достигать высоких значений (до 97 %).

Ограничение данного критерия состоит в отсутствии содержательной фильтрации отобранного материала. В выборку попадают ресурсы, упоминающие регион в любом контексте – туристическом, спортивном, бытовом ‒ наряду с ресурсами, систематически работающими с его политической повесткой. Кроме того, критерий в его прямом применении не захватывает ресурсы, работающие с региональной политической аудиторией через идентичностные нарративы.

Таким образом, ни один из трех критериев не обеспечивает формирования мониторинговой выборки, адекватной задаче мониторинга политической стабильности; каждый из них порождает систематическое смещение различного характера. Требуется процедура, последовательно применяющая фильтрацию по политическому контенту и верификацию структурной позиции ресурса в региональной сети информационных потоков.

Формальная и функциональная региональность медиа . Три рассмотренных критерия – юрисдикционный, аудиторный, контентно-тематический – при всем различии технической реализации имеют общую природу: каждый из них фиксирует атрибут ресурса, взятый отдельно от его отношений с другими ресурсами – правовой статус, численность подписчиков, содержание публикаций. Понимание региональности, опирающееся на такие атрибуты, обозначается в данной работе как «формальная региональность». Ресурс квалифицируется как региональный постольку, поскольку он обладает заданным признаком.

Для задачи мониторинга политической стабильности более подходящим является иное понимание – функциональная региональность, определяемая положением ресурса в сети политических информационных потоков региона. Под положением здесь понимается не любая сетевая характеристика, а способность ресурса выполнять функцию посредника – передавать, интерпретировать и распространять политический контент между сегментами региональной медиасреды и их аудиториями. Данная характеристика не сводится ни к одному из трех формальных атрибутов в отдельности, однако она и не является их альтернативой: ресурс с высокой функциональной региональностью, как правило, имеет какой-либо из формальных признаков – содержательный (политически релевантный контент с геоатрибутами) или аудиторный (часть аудитории в регионе), – но не обязательно все. Формально-правовой атрибут (юрисдикция) при этом не является необходимым условием.

Различение формальной и функциональной региональности влечет три следствия для организации мониторинга. Во-первых, совокупность ресурсов, отвечающих критерию функциональной региональности, не совпадает с юрисдикционной выборкой: ресурс с российской регистрацией может не занимать значимой позиции в региональной сети, тогда как ресурс с иностранной регистрацией – выполнять центральную посредническую функцию. Во-вторых, величина этого несовпадения зависит от наличия транснационального измерения критического дискурса в регионе. В-третьих, высокое значение посреднической центральности (Betweenness Centrality, далее – BC) и высокое значение размера аудитории не являются взаимно предполагающими характеристиками, следовательно, ориентация мониторинга на размер аудитории и ориентация на структурную позицию ресурса дают различные выборки.

Функциональная региональность определяется через посредническую центральность (Freeman, 1978), отражающую способность ресурса связывать структурно разобщенные сегменты медиасреды. Эмпирически показано, что именно узлы с высокой BC, а не с максимальной аудиторией, управляют распространением политических нарративов (González-Bailón et al., 2013).

Процедура идентификации . Предлагаемая процедура состоит из трех последовательных этапов, которым предшествует формирование исходного пула ресурсов.

Исходный пул ресурсов формировался посредством расширенного тематического запроса к агрегаторам данных социальных медиа (авторский инструмент социально-медийного мониторинга «Sent-Al», API «ВКонтакте» и «Одноклассников», парсинг Telegram-каналов через открытые агрегаторы TGStat и Telemetr). Период наблюдения (период дат публикаций для поиска) определяется задачами конкретного мониторингового исследования, однако не должен быть менее месяца, так как при более коротком горизонте порог в три случая передачи контента для фиксации ребра становится труднодостижимым для ресурсов с малой публикационной активностью, что критически снижает плотность графа. В настоящем исследовании в качестве периода наблюдения принят интервал январь-ноябрь 2025 г. Поисковый запрос включал топонимы субъекта РФ, наименования региональных органов власти, устойчивые именования региональных акторов, а также лексику, характерную для критического политического дискурса в отношении региональных институтов. Последнее расширение запроса введено намеренно, так как задачей мониторинга является обнаружение источников политической дестабилизации, а не описание регионального медиапространства в целом. Приоритизация критического сегмента при формировании пула методологически оправдана и согласуется с логикой риск-ориентированного мониторинга. Следствием данного решения является неравномерность числа ресурсов в итоговых выборках по регионам (таблица 1), отражающая прежде всего структурные различия регионов по насыщенности критического сегмента медиапространства, а не различия в интенсивности поиска.

Этап 1. Фильтрация по политическому контенту. Из исходного пула отбираются публикации по словарю тематических маркеров, структурированному по четырем тематическим блокам: институты власти и управления, электоральные и партийные процессы, протестная и оппозиционная активность, межэтнические и конфессиональные отношения. Публикация квалифицируется как политически релевантная при наличии не менее двух маркеров из разных тематических блоков либо одного маркера, сопровождаемого явными контекстными индикаторами политической тематики (оценочная лексика, отсылки к политическим акторам). Пороговое значение в 15 % установлено на основании предварительного анализа распределения публикаций в тестовом наборе ресурсов, оно разделяет ресурсы с эпизодическим обращением к политической тематике и ресурсы, для которых политическая повестка является систематической. Устойчивость порога дополнительно верифицирована: при значениях 10 % и 20 % состав выборки изменился менее чем на 8 %, что свидетельствует об относительной нечувствительности результатов к точному выбору порога в данном диапазоне.

Этап 2. Контентно-географическая идентификация. Для каждого ресурса, прошедшего первый этап, рассчитывается доля политически релевантных публикаций, содержащих хотя бы один геоатрибут рассматриваемого региона. Геоатрибуты включают пять типов маркеров: прямые топонимы; институциональные геомаркеры (наименования органов власти, учреждений, административно-территориальных единиц субъекта); акторные геомаркеры (имена региональных политиков, должностных лиц, публичных деятелей); событийные геомаркеры (наименования локальных событий, избирательных кампаний, значимых инцидентов); идентичностные маркеры – применительно к регионам с выраженной этноконфессиональной спецификой (этнонимы, конфессиональнополитическая лексика, отсылки к диаспоральным сетям). Пороговое значение в 30 % разделяет ресурсы, для которых регион служит преимущественным содержательным контекстом, и ресурсы, упоминающие его эпизодически на фоне иных тематических направлений. Выбор порога верифицирован проверкой чувствительности; повторный расчет при значениях 10 % / 25 % и 20 % / 35 % показал изменение состава выборки менее чем на 10 % в обоих случаях, что свидетельствует об относительной устойчивости процедуры к точному выбору порога в данном диапазоне.

Этап 3. Сетевая верификация . Для ресурсов, прошедших первые два этапа, строится ориентированный граф информационных потоков, где узлами служат медиаресурсы, а ребрами – верифицированные связи передачи контента (репосты, цитирования, перепечатки, исходящие ссылки). Построение графа осуществляется в следующей последовательности. На первом шаге для каждой пары ресурсов из прошедшей фильтрацию выборки подсчитывается число зафиксированных случаев передачи контента (репост, перепечатка) за период наблюдения. На втором шаге ребро между двумя узлами фиксируется при достижении порога в три случая передачи контента. Данный порог обоснован как минимальное значение, при котором связь может считаться систематической, а не случайной. При пороге в одну передачу в граф включаются единичные репосты, не отражающие устойчивого информационного взаимодействия, тогда как порог в пять и выше существенно снижает плотность графа в регионах с малым числом ресурсов. На третьем шаге для каждого узла рассчитывается посредническая центральность (BC) по стандартной формуле Фримена (Freeman, 1978), отражающей долю кратчайших путей между всеми парами узлов сети, проходящих через узел. Расчет выполнен в среде NetworkX (Python) (Hagberg et al., 2008), граф нормализован по числу узлов для обеспечения сопоставимости значений BC между регионами с различным размером выборки.

Эмпирическая верификация . Исходный пул ресурсов по каждому из восьми субъектов формировался посредством описанной выше процедуры расширенного тематического запроса за период январь-ноябрь 2025 г. В совокупности до применения этапа фильтрации пул охватывал 1247 ресурсов; после последовательного применения этапов 1 и 2 в выборку вошли 183 ресурса с совокупным объемом политически релевантных публикаций 86 306 единиц. Видеохо-стинги (YouTube, RuTube) из анализа исключены по трем взаимосвязанным причинам: формат видеоплатформ не предполагает репостов и цитирований, что исключает возможность построения графа информационных потоков; извлечение тематических маркеров из видеоконтента требует автоматической транскрипции, точность которой на корпусах с региональной спецификой остается недостаточной; наконец, включение видеоконтента при сохранении единой пороговой логики создало бы несопоставимость между платформами с принципиально различными форматами публикации. Расширение методики на видеоконтент является приоритетным направлением дальнейших исследований.

К одному и тому же исходному пулу ресурсов последовательно применялись два критерия: юрисдикционный и предлагаемый трехэтапный (фильтрация по политическому контенту + контентно-географическая идентификация + сетевая верификация). Аудиторный критерий включен в сравнение в неполном объеме, исходя из имеющихся ограничений.

Юрисдикционный критерий определялся следующим образом. Ресурс включается, если учредитель юридического лица зарегистрирован в субъекте РФ, либо ресурс внесен в территориальный реестр СМИ, либо – для сообществ и каналов – в его описании открыто указана региональная привязка (поле «регион» или аналогичное, либо прямое указание в описании).

Основные сравниваемые показатели: (а) медиана BC ресурсов, включенных каждым из критериев; (б) доля ресурсов с BC выше медианного значения по всей региональной сети среди исключенных юрисдикционным критерием (т. е. насколько высокоцентральны те ресурсы, которые юрисдикционный критерий отсекает по сравнению с трехэтапным); (в) отношение медиан BC исключенных и включенных юрисдикционным критерием ресурсов.

Юрисдикционный критерий во всех восьми регионах формирует более узкую выборку, чем трехэтапная процедура. В среднем по восьми регионам он исключает 11 % ресурсов, идентифицированных трехэтапной процедурой. При этом распределение доли исключаемых ресурсов по регионам неоднородно: в Республиках Бурятия, Дагестан и Татарстан она составляет 15–27 %, в Свердловской и Воронежской областях – не превышает 5–6 %.

Исключаемые юрисдикционным критерием ресурсы в среднем более центральны в сетевом отношении, чем включаемые. По трем республикам медиана BC исключенных ресурсов в 1,8 раза выше медианы BC включенных. В регионах без выраженной этнической специфики соотношение составляет 1,0–1,1, то есть значимого расхождения не наблюдается. Из этого следует, что юрисдикционный критерий систематически смещает выборку только в определенном типе регионов – том, где присутствует транснациональное измерение критического дискурса.

Аудиторный критерий, применимый лишь к 40–60 % ресурсов, в примененной части дает систематическое смещение в сторону крупных ресурсов. Среди узлов с BC выше медианного значения по региональной сети доля ресурсов с аудиторией менее 5000 подписчиков составляет 31 % – эти ресурсы при аудиторной идентификации с большой вероятностью не попали бы в выборку или оказались бы в ее нижней части.

Таблица 1 обобщает сопоставление выборок по всем восьми регионам.

Таблица 1 . Сопоставление выборок¹

Table 1 . Comparison of Samples

Регион	Источников в выборке	Исключено юрисдикционным критерием, %	Из них с BC > медианы, %	Медиана BC исключено / включено
Республика Бурятия	24	21	80	1,9
Республика Дагестан	19	27	75	2,1
Республика Татарстан	22	15	67	1,7
Республика Алтай	12	8	50	1,3
Санкт-Петербург	17	6	44	1,1
Воронежская область	22	5	36	1,0
Краснодарский край	17	4	33	1,0
Свердловская область	50	6	38	1,1

Распределение значений поддерживает гипотезу. В трех республиках с выраженной этнической и диаспоральной спецификой доля высокоцентральных ресурсов среди исключаемых юрисдикционным критерием составляет 67–80 %, в регионах без этой специфики – 33–38 %. Отношение медиан BC исключенных и включенных ресурсов варьируется от 2,1 в Дагестане до 1,0 в Воронежской области и Краснодарском крае. В Дагестане каналы «Djamaat Daghistan» (BC = 0,43) и «Djamaat Daghistan News» (BC = 0,29), исключенные юрисдикционным критерием, выполняют функцию транзитных мостов в региональной сети. В Татарстане внешние по юрисдикции ресурсы («Комитет Независимости Татарстана», «Free Idel-Ural») связаны с внутренними высокоцентральными узлами; их исключение нарушает связность графа.

Обсуждение и выводы . Полученные результаты согласуются с рядом положений, зафиксированных в сравнительных исследованиях медиасистем в условиях повышенного государственного регулирования информационной среды. Применительно к постсоветским медиасистемам показано, что государство способно использовать цифровые сети не только для блокировки, но и для управления политической активностью аудитории, тогда как ресурсы, действующие вне национальной юрисдикции, сохраняют возможность формировать альтернативную повестку (Pearce,

1 Составлено автором.

Kendzior, 2012). В контексте сетевого анализа политической коммуникации эмпирически показано, что ресурсы с высокими значениями посреднической центральности, а не с наибольшей аудиторией, определяют распространение политических нарративов в новых медиа (Borge-Holthoefer et al., 2012; González-Bailón et al., 2013). Применительно к медиасистемам постсоветского пространства зафиксировано, что диаспоральные и эмигрантские медиаресурсы сохраняют устойчивые информационные связи с аудиторией страны происхождения, формируя трансграничные сегменты национальных медиапространств (Rodina, Dovbysh, 2025; Yablokov, Gatov, 2025). Данные наблюдения согласуются с выводами настоящего исследования о роли внеюрисдикционных ресурсов в региональных информационных сетях субъектов РФ с выраженной этнической и диаспо-ральной спецификой.

Региональное медиапространство в субъектах с выраженной этнической и конфессиональной спецификой не является закрытой системой в юрисдикционном смысле – ресурсы, формально находящиеся за пределами российского правового поля, могут занимать в региональной сети структурно значимые позиции. Модели, исходящие из замкнутости регионального медиапространства, на данном типе регионов теряют аналитическую адекватность.

Различение формальной и функциональной региональности получает эмпирическое подтверждение как на уровне различия выборок, так и на уровне различия структурных характеристик ресурсов. Данное различение согласуется с общим движением сетевого анализа в политических исследованиях – от анализа атрибутов узлов к анализу их реляционных характеристик1.

Трехэтапная процедура допускает формирование стандартизированного алгоритма с ежеквартальным обновлением пула ресурсов. При фиксации словарей маркеров, пороговых значений и правил построения графа разные аналитики, применившие ее к одному и тому же пулу за тот же период, получат согласованные выборки, что является необходимым условием сопоставимости мониторинговых данных во времени и между регионами. Практическая реализация процедуры предполагает пять последовательных шагов.

Шаг 1. Формирование исходного пула ресурсов по расширенному тематическому запросу к API платформ и открытым агрегаторам данных.

Шаг 2. Применение фильтрации по политическому контенту (порог 15 % политически релевантных публикаций от общего объема за период наблюдения).

Шаг 3. Применение контентно-географической идентификации (порог 30 % политически релевантных публикаций с геоатрибутами рассматриваемого субъекта РФ).

Шаг 4. Построение графа информационных потоков, расчет BC.

Шаг 5. Ежеквартальное обновление выборки с повторением шагов 1–4 при неизменных словарях маркеров и пороговых значениях – данное условие обеспечивает сопоставимость мониторинговых данных как во времени, так и между регионами.

Эмпирическая база охватывает 8 регионов за 11 месяцев. Устойчивость пороговых значений на расширенной выборке субъектов РФ, особенно в малых по объему медиапространства регионах, требует отдельной проверки.

Смещение исходного пула в сторону критического сегмента медиапространства, обусловленное логикой риск-ориентированного мониторинга, ограничивает возможность использования предложенной процедуры для описания регионального медиапространства в целом; для данной задачи потребовался бы нейтральный по тематике исходный запрос.

Выбор критерия географической идентификации медиаресурсов, традиционно понимаемый как техническое решение, в задачах мониторинга политической стабильности оказывается методологически значимым – различные критерии порождают различные выборки, различные оценки структуры регионального медиапространства и, как следствие, различные выводы о его состоянии. Юрисдикционный критерий в регионах с выраженным транснациональным измерением критического дискурса систематически смещает выборку в сторону формально оформленных ресурсов, оставляя за ее пределами ресурсы с наиболее высокими значениями посреднической центральности. Аудиторный критерий неприменим для значительной части политически релевантных платформ. Контентно-тематический критерий без предварительной фильтрации по политическому контенту формирует избыточную выборку.

Предлагаемая трехэтапная процедура – фильтрация по политическому контенту, контентногеографическая идентификация, сетевая верификация – формирует выборку, ориентированную на реальное положение ресурса в региональной сети информационных потоков, тем самым отличаясь от атрибутивных процедур формального отбора. Концептуальный вклад работы состоит в обосновании перехода от формальной региональности медиа, связанной с юрисдикцией, аудиторией или тематикой, к функциональной региональности, определяемой структурной позицией ресурса в сети политических информационных потоков конкретного субъекта РФ.