Региональные аспекты стратегического партнерства в российско-китайских совместных предприятиях автомобильной отрасли: сравнительный анализ кластеров

Вертлиб А.Д. Мостовая А.А. Семченко А.А.

Журнал: Вестник факультета управления СПбГЭУ @vfu-spgeu

Статья в выпуске: 27, 2026 года.

Бесплатный доступ

В статье на примере трёх территориальных кластеров (Тульская область, Калининградская область и агломерация Санкт-Петербург – Калуга) анализируются региональные различия стратегического партнёрства в российско-китайских совместных предприятиях автомобильной промышленности в 2026 году. Сравниваются модели управления, глубина локализации и инвестиционная привлекательность регионов.

региональная экономика \ стратегическое партнерство \ совместные предприятия \ автомобильные кластеры \ локализация производства \ региональная инвестиционная политика

Короткий адрес: https://sciup.org/148334473

IDS: 148334473   |   УДК: 005.06

Regional aspects of strategic partnership in Russian-Chinese joint ventures in the automotive industry: a comparative analysis of clusters

Using the example of three territorial clusters (Tula Region, Kaliningrad Region, and St. Petersburg-Kaluga agglomeration), the article analyzes regional differences in strategic partnership in Russian–Chinese joint ventures in the automotive industry in 2026. Management models, localization depth, and investment attractiveness of the regions are compared.

Текст научной статьи Региональные аспекты стратегического партнерства в российско-китайских совместных предприятиях автомобильной отрасли: сравнительный анализ кластеров

Когда весной 2022 года западные автоконцерны один за другим покинули российский рынок, а следом обрушился шквал санкций, отечественная автомобильная промышленность оказалась в глубочайшем системном кризисе. За считанные месяцы мы потеряли не только готовые машины европейских, японских и корейских марок, но и важнейшие поставки комплектующих, технологические лицензии, инжиниринговую поддержку. Последствия этого удара затронули не только отрасль в целом, но и конкретные регионы – бывшие заводы иностранных брендов в Калуге, Санкт-Петербурге, Калининграде и Тульской области превратились в эпицентры трансформации.

До 2022 года российский автопром был довольно жёстко привязан к западным технологиям и инвестициям. Регионы, где дислоцировались сборочные производства, получали стабильные налоговые поступления, рабочие места и смежные производства. Уход иностранцев обрушил эти цепочки, но одновременно открыл окно возможностей для восточных партнёров. Именно туда хлынули китайские инвестиции, которые стали главным источником замещения ушедших мощностей. Но степень и характер этого проникновения сильно различаются от региона к региону. Где-то китайцы строят свои заводы с нуля, где-то – используют готовые площадки, а где-то создают новые бренды на базе старых цехов.

Исследователи справедливо подчёркивают, что региональные кластеры играют решающую роль в реализации стратегий локализации и трансфера технологий [1]. Каждая территория предлагает свой уникальный набор условий: налоговые льготы, инфраструктура, наличие квалифицированных кадров – всё это влияет на выбор модели партнёрства [2]. Как отмечает Лебедев

К. К., у этого альянса есть как огромные возможности (доступ к технологиям, инвестиции), так и серьёзные риски – технологическая зависимость, вероятность вторичных санкций, которые в каждом регионе проявляются по-своему [1]. Кроме того, существуют различия в институциональной среде: особые экономические зоны, территории опережающего развития, портовые льготы – каждый регион использует свой арсенал инструментов для привлечения инвесторов.

Цель нашей работы – сравнить три ключевых региональных кластера российско-китайского автомобильного сотрудничества, выявить их особенности и понять, как региональные факторы влияют на модели управления совместными предприятиями. В фокусе – не только производственные показатели, но и институциональные условия, которые формируют долгосрочную привлекательность площадок.

Данные о методике исследования

Теоретическим фундаментом послужил синтез теорий стратегических альянсов, региональной экономики и кластерного развития [5; 9]. Совместные предприятия мы рассматриваем сквозь призму региональных институциональных условий – они определяют уровень трансакционных издержек, доступность трудовых ресурсов и логистические возможности [8]. Также мы опираемся на концепцию «эффекта агломерации»: чем плотнее сконцентрированы производства, поставщики и сервисы, тем ниже издержки и выше эффективность.

Эмпирическая часть базируется на сравнительном анализе трёх конкретных кейсов, отобранных по принципу максимальной контрастности институциональных условий:

  • •    Тульский кластер – здесь обосновался Great Wall Motor со своим заводом Haval, развернув полный цикл производства и глубокую локализацию [4; 6; 7]. Регион предлагает классическую модель особой экономической зоны промышленно-производственного типа.

  • •    Калининградский кластер – на базе «Автотора» работают партнёрства с Changan и Great Wall (проект Tank) [4; 6]. Уникальность – режим свободной таможенной зоны, который позволяет существенно экономить на импортных пошлинах и логистике.

  • •    Северо-Западный кластер – в Калуге и Санкт-Петербурге холдинг «АГР» сотрудничает с Chery и Defetoo [2; 3]. Здесь мы видим использование бывших заводов западных брендов с их наработанными кадровыми и инфраструктурными активами.

Информацию мы черпали из открытых корпоративных отчётов, данных агентства «Автостат» [10], отраслевых СМИ, аналитических докладов и нормативных актов по промсборке и утильсбору. Использованы методы сравнительного и описательного анализа за 2025–2026 годы, что позволило уловить устойчивые тренды, а не случайные колебания. Для оценки инвестиционной привлекательности мы сопоставляли ставки налогов, льготные режимы, а также динамику занятости и среднюю заработную плату в каждом регионе.

Экспериментальная часть, анализ, обобщение и разъяснение собственных данных

К середине 2026 года российский авторынок пришёл к удивительному равновесию: доли китайских и российских брендов почти сравнялись - 40,9% против 40,6% [10]. Однако за этой усреднённой цифрой скрываются три совершенно разные региональные истории, которые мы разберём подробно.

Тульский кластер (Great Wall / Haval). Здесь, в особой экономической зоне «Узловая», завод Haval стал первопроходцем в деле глубокой локализации. Производство полного цикла - сварка, окраска, сборка - работает на полную мощность. А в 2026 году заложен ещё и завод по выпуску автоматических коробок передач - площадью под 133 тысячи квадратных метров [4]. Местные власти предоставили инвесторам щедрые льготы: освобождение от налога на имущество на 10 лет, пониженную ставку налога на прибыль (13,5% вместо 20%), а также льготную аренду земли. Вдобавок - отличная транспортная доступность: близость к федеральным трассам М-4 и М-2, а также к железнодорожным магистралям. По оценкам, на заводе уже создано более 2,5 тыс. рабочих мест, а средняя зарплата превышает 80 тыс. рублей, что выше среднеобластного уровня.

Всё это превратило Тулу в образец «индустриально-кластерной модели», где сотрудничество максимально глубокое и технологичное [7]. Кроме того, вокруг завода начали формироваться малые и средние предприятия-поставщики -по данным региональной администрации, уже около 30 местных компаний участвуют в цепочке поставок. Это создаёт мультипликативный эффект для экономики области.

Общий объём китайских инвестиций в российскую промышленность к концу года, по прогнозам, перевалит за 170–190 млрд долларов, причём на автопром придётся около 55 млрд [8]. Тульский проект - один из главных драйверов этого потока, что подтверждает его лидерство по технологической продвинутости. Заметим, что завод Haval уже экспортирует часть продукции в страны СНГ, что даёт дополнительный валютный доход и повышает загрузку мощностей.

Калининградский кластер («Автотор» + Changan, Great Wall). Теперь перенесёмся в Калининград. Здесь - особая экономическая зона со свободным таможенным режимом, и это кардинально меняет условия игры. «Автотор» наладил контрактную сборку с постепенной локализацией. Changan собирается выпускать аж восемь моделей, выйдя на мощность до 250 тысяч машин в год [6]. Great Wall тоже подтянулся - запускает сборку внедорожников Tank на той же площадке [4]. Главный козырь региона - возможность ввоза компонентов без пошлины, что снижает себестоимость примерно на 15–20% по сравнению с другими площадками. Плюс близость к морским портам, что сокращает логистические плечи.

Однако глубина локализации здесь пока уступает тульской - в основном это сварка и окраска кузовов, сборка, но двигатели и коробки передач пока импортируются. Тем не менее, регион активно работает над привлечением поставщиков компонентов - уже подписаны соглашения с несколькими китайскими фирмами о создании небольших производств на территории ОЭЗ. Эту модель мы назвали «свободно-экономической» - она делает ставку на тамо- женные и логистические преимущества, а не на глубокую технологическую интеграцию. Она более гибкая и позволяет быстро запускать новые модели, но уязвима к изменениям таможенного законодательства и курсов валют.

Северо-Западный кластер (Калуга + Санкт-Петербург, АГР / Defetoo / Chery). Третий кейс – бывшие заводы Volkswagen в Калуге и General Motors в Шушарах. Сегодня они ожили под новыми вывесками: Tenet, Jeland, Esteo [3]. Это, по сути, модель «реиндустриализации» – старые цеха перепрофилируются, квалифицированные кадры сохраняются. В Калуге уже запустили двигательное производство – 25 тысяч моторов с апреля 2026 года [3], в Елабуге – трансмиссии [2]. Гибкость площадок (до 12 типов кузовов!) и соседство с Петербургом делают этот кластер самым диверсифицированным [8].

Что важно – здесь созданы сразу три новых бренда, позиционируемых как российские, что позволяет обходить санкционные барьеры и получать статус отечественного производителя. По оценкам, общие инвестиции холдинга «АГР» в этот кластер уже превысили 80 млрд рублей, а занятость достигла 7 тыс. человек. Региональные власти предоставили налоговые каникулы на первые пять лет, а также субсидии на НИОКР. Эта модель хороша тем, что использует готовую инфраструктуру и наработанные кадры, однако требует постоянного обновления модельного ряда и сложной координации между несколькими брендами на одной платформе.

Сравнивая все три модели, можно заметить явные различия в управленческих подходах. В Туле – ставка на долгосрочный технологический трансфер и создание полной цепочки добавленной стоимости [5]. В Калининграде – экспортная логистика и таможенные льготы, упор на быстрый вывод продукции. На Северо-Западе – реинжиниринг старых мощностей и многобрендовая стратегия [3].

Важно также сравнить региональные показатели. По данным Росстата, уровень безработицы в Тульской области за 2026 год снизился до 2,8% (против 4,2% в 2022-м), в Калининградской – до 3,5%, в Санкт-Петербурге и Калужской области – до 3,0%. Инвестиции в основной капитал выросли в Туле на 22%, в Калининграде – на 18%, на Северо-Западе – на 15%. Таким образом, все три региона получили мощный импульс развития, но структура этого развития разная.

Интересно, что феномен «множественных брендов» в рамках одного партнёрства (как в случае с Chery и АГР) позволяет распылять санкционные риски, но требует сложной системы роялти и координации [3; 8]. Плюс есть опасность каннибализации продаж и размывания идентичности брендов [7]. В Тульском кластере таких проблем нет – здесь один бренд Haval, что упрощает управление и маркетинг. Но с другой стороны, это создаёт высокую зависимость от одного китайского партнёра – если у Great Wall возникнут проблемы с санкциями или логистикой, весь регион может пострадать.

Теперь о рисках, которые мы систематизировали по каждому кластеру. Для Тульской области главная угроза – слишком сильная привязка к одному инвестору и потенциальные вторичные санкции против GWM. Для Калининграда – изменения таможенных правил, колебания курса рубля и зависимость от импортных компонентов. Для Северо-Запада – сложность управления несколькими брендами и риск размывания позиционирования, а также конкурен- ция между ними. Кроме того, во всех трёх кластерах существует общая проблема - нехватка квалифицированных инженеров и рабочих специальностей, которую местные вузы и колледжи пока не полностью покрывают.

Также стоит отметить роль специальных инвестиционных контрактов (СПИК). Для тульского завода Great Wall срок СПИК продлён до 2033 года, что даёт долгосрочную предсказуемость [4]. Для калининградского «Автотора» и северо-западных проектов СПИКи находятся на стадии согласования, но уже обсуждаются условия по локализации и утильсбору. Этот инструмент становится критически важным для фиксации налоговых льгот и защиты от регуляторных изменений.

И наконец, политическая конъюнктура. Ужесточение санкций против Китая со стороны США и ЕС может затронуть всех китайских производителей, работающих в России. Но в каждом регионе степень уязвимости разная: в Калининграде, где больше логистических цепочек через море, риски выше, чем в Туле с сухопутными маршрутами [1; 8].

Выводы и рекомендации

Итак, мы выделили три региональные модели стратегического партнёрства: индустриально-кластерную (Тула), свободно-экономическую (Калининград) и ре-индустриализационную (Калуга - Санкт-Петербург). У каждой - свои плюсы и минусы. Выбор конкретной модели зависит не только от корпоративных стратегий, но и от региональной политики, инфраструктуры, кадрового потенциала, а также от внешних факторов (санкции, таможенные режимы, транспортная доступность).

На практике это означает, что региональным властям стоит оценивать не просто объём привлечённых инвестиций, а глубину локализации, долгосрочные эффекты для занятости, инноваций и технологической безопасности. На наш взгляд, наиболее устойчивой в долгосрочной перспективе выглядит тульская модель, поскольку она создаёт собственные компетенции и цепочки поставок. Однако она требует больших первоначальных вложений и времени. Калининградская модель хороша для быстрого вывода продукции, но уязвима к внешним шокам. Северо-западная модель - компромиссная, гибкая, но сложная в управлении.

Рекомендации для каждого региона:

  • •    Тульской области - продолжить углублять локализацию, стимулировать местных поставщиков, инвестировать в инженерное образование, а также диверсифицировать партнёров, чтобы снизить зависимость от одного инвестора;

  • •    Калининградской области - укрепить сотрудничество с таможенными органами для защиты преференций, привлекать производителей компонентов, чтобы повысить глубину переработки, и развивать альтернативные логистические маршруты на случай осложнений;

  • •    Северо-Западному кластеру - чётко разграничить бренды, чтобы избежать внутренней конкуренции, создать единый центр управления для координации, активно использовать возможности государственных субсидий на НИОКР, а также сотрудничать с вузами для подготовки кадров.

Полученные результаты могут помочь федеральным и региональным властям скорректировать промышленную политику и условия специальных инвестиционных контрактов с учётом специфики территорий. В дальнейшем стоит провести количественную оценку эффективности каждой модели – через рентабельность, долю добавленной стоимости, создаваемой в регионе, и динамику технологического суверенитета. В нынешней геополитической турбулентности умение адаптировать модели управления СП к внешним шокам становится решающим фактором конкурентоспособности – как для отдельных компаний, так и для регионов в целом [1; 8].