Регулирование информационной среды в сфере банкротства: правовые и экономические аспекты ограничения недобросовестной рекламы

И нститут банкротства физических лиц, функционирующий в Российской Федерации с октября 2015 года, за десятилетие существования стал одним из наиболее востребованных правовых механизмов урегулирования долговых обязательств граждан. По данным Единого федерального реестра сведений о банкротстве, в 2025 году банкротами в судебном порядке были признаны 568 тысяч человек, что на 31,5 % больше показателей предыдущего года, а общее число граждан, прошедших через процедуру несостоятельности, превысило 2,2 миллиона человек. Параллельно с ростом числа банкротств стремительно увеличивался и рынок юридических услуг в данной сфере, значительная часть которого сопровождалась агрессивной и нередко недобросовестной рекламой, формирующей у граждан искажённое представление о банкротстве как о простом и безболезненном способе освобождения от долгов. В.В. Киселёв, исследуя эволюцию законодательства о банкротстве физических лиц, справедливо отмечает, что информационная составляющая института несостоятельности оказывает существенное влияние на эффективность его функционирования и уровень доверия к нему со стороны общества [4].

Проблема недобросовестной рекламы в сфере банкротства приобрела системный характер на фоне роста закредитованности населения. По данным Федеральной службы судебных приставов, в январе-ноябре 2025 года на исполнении находилось 33,3 миллиона дел о взыскании долгов по кредитам и займам с физических лиц на общую сумму 3,8 триллиона рублей. Как подчёркивал депутат Государственной Думы Д. Гусев, «сегодня каждая четвёртая семья в России сталкивается с теми или иными долговыми обязательствами», а проблема «носит системный характер и требует комплексной модернизации законодательства» [13]. Именно эта категория граждан – уязвимые люди, оказавшиеся в тяжёлой финансовой ситуации, – составляет целевую аудиторию недобросовестных рекламодателей, обещающих «гарантированное списание долгов», «бесплатное банкротство» и «полное освобождение от всех обязательств». П.О. Милов обоснованно указывает на то, что проблемы реализации института банкротства физических лиц во многом обусловлены деятельностью недобросовестных посредников, эксплуатирующих правовую неграмотность населения [5].

Ключевым законодательным ответом на эти вызовы стал Федеральный закон от 31.07.2025 № 332-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О рекламе», вступивший в силу 1 января 2026 года [2]. Данный закон дополнил Федеральный закон «О рекламе» новой статьёй 28.1 «Реклама услуг, связанных с процедурой банкротства», которая установила перечень запретов и обязательных требований к содержанию такой рекламы. Согласно новой норме, реклама услуг по банкротству не должна содержать гарантий или обещаний освобождения от долгов, призывов не исполнять денежные обязательства, утверждений о создании государством системы для освобождения граждан от обязательств, а также упоминаний о возможности освобождения от обязательств без указания на негативные последствия. Кроме того, такая реклама в обязательном порядке должна включать дословное предупреждение: «Банкротство влечет негативные последствия, в том числе ограничения на получение кредита и повторное банкротство в течение пяти лет. Предварительно обратитесь к своему кредитору и в МФЦ». Установлены и технические параметры размещения данного предупреждения: не менее 3 секунд озвучивания в радио- и телепрограммах и не менее 7 % площади кадра или рекламного пространства в иных форматах. Надзор за соблюдением новых требований возложен на Федеральную антимонопольную службу, а нарушители подлежат привлечению к административной ответственности по статье 14.3 КоАП РФ. Арбитражный управляющий А. Калясина оценивает эту тенденцию как позитивную, отмечая, что «новые правила направлены против недобросовестной агрессивной рекламы, которая зачастую формирует у граждан искаженное восприятие процедуры как лёгкого и безответственного списания долгов» [13].

Федеральный закон от 31.07.2025 № 332-ФЗ, регулирующий рекламу услуг в сфере банкротства, является частью более широкого комплекса законодательных инициатив, реализуемых в 2026 году и существенно трансформирующих не только нормативную базу, но и информационное поле, в котором принимают решения граждане-должники. «В 2026 году вступят в силу сразу несколько инициатив, касающихся защиты прав должников и новых полномочий для госорганов» [13], и каждая из этих инициатив создаёт специфические информационные эффекты, требующие научного осмысления.

Одним из наиболее значимых нововведений стало реформирование порядка финансирования процедур банкротства физических лиц, осуществлённое Федеральным законом от 29.12.2025 № 544-ФЗ. С 9 января 2026 года средства на выплату вознаграждения финансовому управляющему должны вноситься на депозит арбитражного суда до даты судебного заседания по рассмотрению обоснованности заявления, а ранее действовавший механизм отсрочки внесения вознаграждения отменён [1]. Данное изменение находится в сложной взаимосвязи с проблемой регулирования информационной среды. С одной стороны, повышение финансового порога для начала процедуры объективно снижает привлекательность банкротства как «лёгкого решения», которое навя- зывалось недобросовестной рекламой. С другой стороны, именно усложнение и удорожание процедуры способно спровоцировать новый виток манипулятивных практик: юридические компании, лишённые возможности обещать «бесплатное банкротство», могут переключиться на продажу услуг «ускоренной подготовки до повышения цен» и «последнего шанса пройти банкротство по старым тарифам». Трансформация института банкротства физических лиц порождает новые проблемы правоприменительной практики, требующие оперативного реагирования законодателя [5]. Арбитражный управляющий А. Калясина также подчёркивает, что «доступность механизма может снизиться, что делает актуальным рассмотрение вопроса в текущих, более мягких условиях» [13], и именно эта формулировка, при её воспроизведении в рекламных материалах, рискует приобрести характер давления на граждан, побуждая их к поспешным и непродуманным решениям.

Параллельно с реформированием рекламного регулирования законодатель осуществил ряд мер по трансформации смежных институтов, непосредственно влияющих на информационную среду вокруг банкротства. Депутат Д. Гусев указывает на четыре ключевые инициативы: введение обязательного предупреждения в рекламе банкротства с 1 января 2026 года, запрет на анонимность коллекторов с осени 2026 года, наделение налоговых органов правом внесудебного взыскания задолженности с ноября, а также переход судебных приставов к формату единого постановления по всем счетам должника в первом полугодии 2026 года [13]. Каждая из этих мер создаёт самостоятельный информационный эффект. Запрет анонимности коллекторов призван защитить граждан от угроз и давления со стороны неидентифициро-ванных агентов, что, в свою очередь, снижает «спрос на спасение» от коллекторов, эксплуатируемый недобросовестной рекламой банкротных услуг. Наделение налоговых органов правом внесудебного взыскания, как справедливо отмечает Д. Гусев, является «мерой спорной», и «здесь особенно важен контроль за соблюдением прав граждан» [13], поскольку риск внезапного списания средств со счетов без судебного решения может, напротив, усилить тревожность граждан и повысить их восприимчивость к рекламным обещаниям «защиты от государства через банкротство». С 1 ноября 2025 года Федеральная налоговая служба действительно получила право взыскивать долги по налогам во внесудебном порядке при наличии задолженности свыше 500 рублей, что на практике означает возможность безакцептного списания средств со счетов налогоплательщика.

Особого внимания в контексте информационной среды заслуживает проблема цифровизации процедур банкротства и её влияние на рекламный ры- нок. В 2026 году базы данных ФНС, ГИБДД, Росреестра и кредитных организаций функционируют в режиме, близком к единой информационной системе, что позволяет финансовому управляющему оперативно получать сведения обо всех транзакциях и сделках должника за предшествующие три года. Данное обстоятельство существенно сужает возможности для сокрытия имущества и фиктивного банкротства, однако одновременно создаёт новые информационные вызовы: недобросовестные юридические компании начинают рекламировать услуги по «легальной подготовке к банкротству», «оптимизации имущественного положения» и «защите активов до подачи заявления», что по существу может представлять собой содействие в выводе имущества из конкурсной массы. Е.С. Зубкова обращает внимание на то, что пути реформирования банкротства граждан должны учитывать не только процессуальные, но и информационно-коммуникационные аспекты правоприменения [3]. Теория несостоятельности нуждается в осмыслении новых форм злоупотреблений, возникающих на стыке цифровых технологий и традиционных правовых институтов [11].

Масштабный законопроект № 1034201-8, рассматриваемый Государственной Думой, предполагает системное реформирование Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» и содержит ряд положений, непосредственно затрагивающих информационную среду. В частности, обсуждается увеличение фиксированного вознаграждения финансового управляющего до 100 тысяч рублей за полный цикл процедуры, что, по оценкам экспертов, может привести к удорожанию банкротства для граждан в полтора-два раза [13]. Юрист И. Савельева отмечает, что «стоимость процедуры для граждан может заметно вырасти» и рекомендует «рассмотреть другие варианты, например переговоры с кредиторами о реструктуризации» [13]. Данное обстоятельство создаёт двойственный информационный эффект: с одной стороны, высокая стоимость процедуры сама по себе является сдерживающим фактором для необдуманных решений; с другой стороны, она формирует информационное поле для новых манипулятивных практик, таких как предложения «зафиксировать старую цену», «оплата в рассрочку без процентов» или «банкротство в кредит». Законопроект также предусматривает отмену обязательной публикации сведений в печатных изданиях, что, будучи направленным на снижение издержек процедуры, одновременно уменьшает публичный информационный контроль за ходом банкротных дел. А.А. Швайцер справедливо подчёркивает, что реструктуризация долга как альтернатива реализации имущества обладает значительным, но нереализованным потенциалом, и именно информирование граждан о данной возможности должно стать приоритетным направлением государственной информационной политики в сфере банкротства [12].

Анализ судебной практики 2025-2026 годов свидетельствует о формировании новых правовых подходов, имеющих непосредственное значение для регулирования информационной среды. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2024 года № 40 разъяснило, что факт задолженности, превышающей пороговое значение, лишь создаёт презумпцию неплатёжеспособности должника, которая может быть опровергнута доказательствами временного характера финансовых затруднений. Данная позиция имеет важное значение для оценки рекламных практик: если рекламодатель формирует у гражданина убеждение в неизбежности банкротства при наличии любой задолженности, такая реклама может рассматриваться не только как недобросовестная в смысле Федерального закона «О рекламе», но и как содействие злоупотреблению правом в смысле статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации. Е.И. Репина, исследуя особенности доказывания недобросовестности в делах о банкротстве, отмечает, что судебная практика всё чаще обращает внимание на информационный контекст, в котором должник принимал решение об обращении с заявлением о банкротстве [10]. И.С. Михайлов и П.О. Милов указывают на то, что проблемы применения реабилитационных процедур усугубляются информационным дисбалансом: граждане, подвергшиеся агрессивному рекламному воздействию, как правило, не осведомлены о возможности реструктуризации долгов и настаивают исключительно на реализации имущества [9].

Значительный интерес представляет развитие института внесудебного банкротства через МФЦ в контексте информационного регулирования. П.О. Милов, анализируя преимущества и проблемные аспекты упрощённого банкротства, указывает на то, что бесплатность процедуры через МФЦ стала главным рекламным аргументом недобросовестных посредников, предлагающих «сопровождение бесплатного банкротства» за значительные суммы [6]. Расширение критериев для внесудебной процедуры, осуществлённое Федеральным законом от 04.08.2023 № 474-ФЗ, – увеличение максимального размера долга до 1 миллиона рублей, предоставление права на обращение пенсионерам, получателям детских пособий и участникам специальной военной операции, – объективно расширило аудиторию, уязвимую для манипулятивных рекламных практик. Статистика свидетельствует о том, что число внесудебных процедур в 2025 году составило 68,3 тысячи – на 22,9 % больше, чем в предыдущем году, причём лица старше 54 лет составляют 47 % во внесудебных банкротствах, а доля женщин достигает 66 %. Эти данные определяют социально-демографический профиль аудитории, наиболее подверженной воздействию недобросовестной рекламы, и должны учитываться при разработке мер информационной защиты.

Для наглядного представления целей регулирования информационной среды в сфере банкротства предлагается следующее дерево целей (см. Рисунок):

Рисунок. Дерево целей регулирования информационной среды в сфере банкротства (составлено автором)

Следует подчеркнуть, что проблема регулирования рекламы услуг по списанию долгов не является уникальной для России. Сравнительно-правовой анализ, проведённый П.О. Миловым и А.А. Андреевым применительно к европейским странам, свидетельствует о том, что зарубежные юрисдикции располагают значительно более длительным опытом регулирования информационной среды в сфере банкротства [7]. В Соединённых Штатах Америки Федеральная торговая комиссия (FTC) с 2010 года применяет специальные правила (Telemarketing Sales Rule), запрещающие компаниям по урегулированию долгов взимать предоплату до фактического снижения или списания задолженности, а также требующие раскрытия полной информации о рисках и стоимости услуг. Нарушение данных правил влечёт штрафы, достигающие нескольких миллионов долларов. В Великобритании Управление по финансовому регулированию и надзору (FCA) осуществляет строгий контроль за рекламой услуг по индивидуальному добровольному соглашению (Individual Voluntary Arrangement, IVA) и банкротству, требуя от рекламодателей полного раскрытия последствий процедуры, включая влияние на кредитный рейтинг и возможность потери имущества. В Германии закон об Insolvenzordnung (1994) предусматривает обязательное досудебное консультирование должника в аккредитованных консультационных центрах, что существенно снижает роль рекламы в привлечении граждан к процедуре банкротства. П.О. Милов и В.Н. Ткачёв, анализируя процедуры банкротства в России и Евросоюзе, приходят к выводу о том, что именно система обязательного досудебного консультирования является одним из наиболее эффективных механизмов противодействия манипулятивным рекламным практикам [8].

Сравнение с зарубежным опытом позволяет выявить дополнительные механизмы регулирования информационной среды, не нашедшие отражения в российском законодательстве 2026 года (см. Таблицу). В Германии система обязательного досудебного консультирования (Schuldnerberatung) фактически замещает функцию коммерческой рекламы: гражданин, прежде чем обратиться в суд с заявлением о банкротстве, обязан пройти консультацию в аккредитованном центре, где получает объективную и полную информацию обо всех доступных вариантах урегулирования задолженности [7]. Данный механизм радикально снижает зависимость должника от коммерческой информации и минимизирует риски манипулятивного воздействия. В Великобритании система debt advice, финансируемая из государственного бюджета через организацию MoneyHelper, обеспечивает бесплатный доступ граждан к независимым финансовым консультациям, что создаёт конкурентную альтернативу коммерческой рекламе банкротных услуг. В.В. Киселёв обоснованно указывает на необходимость учёта зарубежного опыта при реформировании российского законодательства о банкротстве, подчёркивая, что наиболее успешные модели сочетают государственное регулирование с развитой системой независимого консультирования [4]. Создание системы независимого досудебного консультирования является ключевым условием эффективного функционирования института банкротства [8].

В контексте прогнозирования дальнейшего развития информационного регулирования в сфере банкротства необходимо учитывать ряд тенденций. Арбитражный управляющий А. Калясина прогнозирует, что «если обсуждаемые изменения вступят в силу, мы можем увидеть временное сокращение числа дел о банкротстве физлиц и дальнейшее вытеснение с рынка недобросовестных игроков» [13]. Данный прогноз представляется обоснованным в краткосрочной перспективе, однако в среднесрочной перспективе следует ожидать адаптации недобросовестных участников рынка к новым условиям через использование

Таблица

Сравнительный анализ регулирования рекламы банкротных услуг в различных юрисдикциях (составлено автором)

Критерий	Россия (с 2026 г.)	США	Великобритания	Германия
Орган надзора	ФАС	FTC	FCA	Земельные суды
Запрет гарантий списания	Да	Да	Да	Да
Обязательное предупреждение	Да (дословная формулировка)	Да (раскрытие рисков)	Да (раскрытие последствий)	Нет (досудебное консультирование)
Запрет предоплаты	Нет	Да	Частично	Нет
Штрафы для юрлиц	До 500 тыс. руб.	До нескольких млн долл.	До 1 млн фунтов	Определяются судом
Досудебное консультирование	Не обязательно	Не обязательно	Рекомендуется	Обязательно

Источник: составлено автором.

обходных механизмов: перенос рекламной активности в социальные сети и мессенджеры, использование модели «сарафанного радио» и реферальных программ, маскировка рекламы банкротных услуг под «финансовое консультирование» или «антикризисное сопровождение». Закон № 332-ФЗ в его нынешней редакции не содержит механизмов противодействия таким практикам, что потребует дальнейшего совершенствования нормативной базы. Как подчёркивает Д. Гусев, «эти изменения нуждаются в дальнейшей проработке», и задача законодателя состоит в том, чтобы «защитить граждан от произвола и дать им инструменты для выхода из долговой ловушки» [13].

Анализ судебной практики показывает, что проблема недобросовестной рекламы банкротных услуг тесно переплетается с вопросами добросовестности участников процедуры банкротства. В Определении Верховного Суда РФ от 03.06.2019 № 305-ЭС18-26429 по делу № А41-20557/2016 Судебная коллегия по экономическим спорам разъяснила принципиальное различие между недобросовестностью и неразумностью поведения должника, указав, что последовательное наращивание кредиторской задолженности может быть квалифицировано как недобросовестное поведение лишь при сокрытии необходимых сведений или предоставлении заведомо недостоверной информации. Данная позиция имеет непосредственное отношение к проблеме рекламы: агрессивная реклама, обещающая «лёгкое» списание долгов, может стимулировать граждан к недобросовестному поведению – наращиванию кредитной задолженности в расчёте на последующее банкротство. Обзор судебной практики по делам о банкротстве граждан, утверждённый Президиумом Верховного Суда РФ 18 июня 2025 года, закрепил возможность частичного освобождения должника от обязательств, когда недобросовестность установлена лишь в отношении конкретного кредитора, что ещё раз подчёркивает значимость оценки добросовестности каждого участника процедуры. Е.И. Репина, исследуя особенности доказывания недобросовестности кредитора в деле о банкротстве, отмечает, что вопрос о добросовестности требует комплексной оценки поведения обеих сторон, включая информационное воздействие, которому подвергался должник при принятии решения о банкротстве [10].

Экономические последствия недобросовестной рекламы в сфере банкротства проявляются на нескольких уровнях. На микроуровне граждане, введённые в заблуждение обещаниями «гарантированного списания», нередко обращаются к некомпетентным посредникам, оплачивают завышенные тарифы за некачественные услуги и в итоге не получают ожидаемого результата. Е.С. Зубкова, исследуя пути реформирования банкротства граждан и проблемы правоприме- нения, указывает на то, что деятельность недобросовестных юридических компаний подрывает доверие населения к институту банкротства в целом и препятствует его эффективному функционированию [3]. На макроуровне искажённая информационная среда способствует формированию «культуры безответственного заимствования», когда граждане воспринимают банкротство не как крайнюю меру, а как плановый способ избавления от долгов, что в конечном счёте увеличивает системные риски для финансовой системы. А.А. Швайцер подчёркивает, что реструктуризация долга как инструмент финансового оздоровления обладает значительным, но нереализованным потенциалом, и его более широкое применение могло бы существенно снизить число случаев, когда граждане прибегают к процедуре банкротства под влиянием рекламных обещаний [12]. Статистика 2025 года подтверждает этот тезис: при 568 тысячах судебных банкротств реструктуризация долгов была применена лишь в 37,8 тысячи случаев, а мировые соглашения составили всего 0,5 % от общего числа процедур.

Помимо регулирования рекламы, 2026 год принёс и другие значимые новеллы в сфере банкротства. Федеральный закон от 29.12.2025 № 544-ФЗ уточнил нормы о финансировании процедур банкротства физических лиц, установив обязанность внесения вознаграждения финансового управляющего на депозит арбитражного суда до даты судебного заседания по рассмотрению обоснованности заявления и отменив ранее действовавший механизм отсрочки [1]. Масштабный законопроект № 10342018 предполагает системное реформирование закона о банкротстве, включая увеличение фиксированного вознаграждения управляющего до 100 тысяч рублей за полный цикл процедуры, отмену обязательной публикации сведений в печатных изданиях, совершенствование механизма торгов и усиление регулирования деятельности саморегулируемых организаций арбитражных управляющих [13]. Юрист И. Савельева отмечает, что «стоимость процедуры для граждан может заметно вырасти», и рекомендует «тщательно взвесить необходимость банкротства» и «рассмотреть другие варианты, например переговоры с кредиторами о реструктуризации» [13]. Кроме того, как указывает Д. Гусев, с осени 2026 года вступает в силу запрет на анонимность коллекторов, а с ноября налоговая получит возможность взыскивать задолженности без суда, что также существенно меняет информационное поле вокруг института банкротства [13].

П.О. Милов, анализируя преимущества и проблемные аспекты упрощённого банкротства физических лиц, справедливо подчёркивает, что внесудебная процедура через МФЦ, ставшая доступной с 2020 года, создала новый пласт проблем в информационной сфере, поскольку именно вокруг «бесплатного банкротства через МФЦ» сконцентрировалась наиболее агрессивная реклама [6]. И.С. Михайлов отмечает, что проблемы применения реабилитационных процедур в деле о банкротстве усугубляются тем, что рекламный дискурс акцентирует внимание граждан исключительно на реализации имущества и списании долгов, игнорируя возможности реструктуризации [9]. В.Н. Ткачёв, П.О. Милов, А.А. Андреев и Ю.С. Скворцова в своём комплексном исследовании теории и правоприменительной практики несостоятельности подчёркивают, что формирование адекватной информационной среды является необходимым условием эффективного функционирования института банкротства [11].

Оценивая эффективность принятых мер, следует признать, что Федеральный закон № 332-ФЗ представляет собой важный, но недостаточный шаг в регулировании информационной среды в сфере банкротства. Закон адресован преимущественно формальной стороне рекламы – содержанию рекламных материалов, однако не затрагивает ряд существенных проблем. Во-первых, закон не регулирует информационное воздействие при личном контакте с клиентом: недобросовестные посредники, лишённые возможности публично обещать «гарантированное списание долгов», могут компенсировать это манипулятивными техниками при непосредственном общении. Во-вторых, закон не содержит обязанности рекламодателя указывать стоимость услуг, хотя подобное требование обсуждалось в ходе разработки законопроекта. В-третьих, отсутствует институт обязательного досудебного консультирования по модели Германии, который мог бы стать наиболее действенным барьером против манипулятивных практик. В-четвёртых, закон не устанавливает механизмов возврата денежных средств гражданам, пострадавшим от недобросовестных юридических компаний, и не предусматривает специальных средств правовой защиты помимо общих норм гражданского законодательства.

Среди перспективных направлений совершенствования регулирования информационной среды в сфере банкротства можно выделить следующие.

Необходимо внедрение обязательного досудебного консультирования по образцу Германии, где аккредитованные консультационные центры оценивают целесообразность банкротства и информируют гражданина обо всех альтернативных способах урегулирования задолженности до обращения в суд. Целесообразно введение обязательного указания стоимости услуг в рекламе внесудебного банкротства, как это предлагалось в альтернативном законопроекте. Требуется развитие института государственного просвещения в сфере банкротства через МФЦ, центры занятости и иные социальные учреждения, что позволит снизить зависимость граждан от коммерческой рекламы. Следует рассмотреть возможность создания реестра аккредитованных юридических компаний, оказывающих услуги в сфере банкротства, по аналогии с реестрами саморегулируемых организаций арбитражных управляющих.

Подводя итоги, следует констатировать, что регулирование информационной среды в сфере банкротства является важнейшим условием эффективного функционирования института несостоятельности физических лиц. Федеральный закон от 31.07.2025 № 332-ФЗ, вступивший в силу 1 января 2026 года, заложил правовую основу для противодействия недобросовестной рекламе банкротных услуг, однако является лишь первым шагом на пути к формированию полноценной системы информационной защиты граждан-должников. Сравнительный анализ с опытом США, Великобритании и Германии показывает, что наиболее эффективными мерами являются сочетание государственного регулирования рекламы с институтом обязательного досудебного консультирования и развитой системой саморегулирования профессионального сообщества. Дальнейшее развитие российского законодательства в этой сфере должно учитывать как зарубежный опыт, так и специфику отечественного рынка банкротных услуг, характеризующегося высокой долей некомпетентных посредников и значительным информационным дисбалансом между профессиональными участниками и гражданами-должниками.