Ремифологизация современной культуры в психосимволическом и культурфилософском контексте

Базовые аспекты проблемы ремифологизации были сформулированы в рамках языкознания и литературоведения, при изучении вопроса о мифологизме в литературе ХХ в. Наиболее последовательно они отражены в фундаментальном труде Е.М. Мелетинского «Поэтика мифа» (2017). К ним можно отнести ряд общих положений:

• 1)    «ремифологизация», или «возрождение» мифа – бурный процесс, охвативший различные стороны европейской культуры с 1910-х гг. в связи с кризисом позитивистских идей социального прогресса и буржуазной идеологии, рационализма и эволюционизма (Мелетинский, 2017: 7, 30);

• 2)    ремифологизация отражает нарастание иррационалистических тенденций, снимающих логические противоречия в оценке актуальной социально-исторической действительности;

• 3)    процесс ремифологизации в первую очередь затрагивает социально-политическую сферу, проявляясь через создание политических (идеологических) мифов, обусловливающих специфику сознания массового человека (коллективных представлений);

• 4)    утверждение и обоснование ремифологизации связано с психоаналитическими и социологическими концепциями, в рамках которых разрабатывается теория мифа как социально-практической детерминанты;

• 5)    особое значение ремифологизация приобретает в художественном творчестве и, в частности, в литературе, где становится и выразительным приемом, и способом реконструкции специфического мироощущения (Мелетинский, 2017: 349).

Намеченные Е.М. Мелетинским аспекты проблемы нашли дальнейшее развитие в двух исследовательских векторах – литературоведческом (искусствоведческом) и социокультурном. Первый предполагает анализ ремифологических процессов применительно к художественному тексту, исключительно как эстетический прием, которым пользуются различные группы авторов (преимущественно писателей) – от символистов рубежа XIX–ХХ вв. до представителей литературы «потока сознания», магического реализма, деревенской прозы и т. д. (Сочивко, 2013). В рамках этого направления понятие ремифологизации рассматривается по отношению к интертекстуальным связям пластов произведения, где миф служит содержательной константой, по отношению к которой выстраиваются смысловые структуры текста, задаются символические (историко-культурные) координаты произведения.

В контексте социокультурного исследования проблемы на первый план выходят следующие аспекты: ремифологизация массового/общественного сознания; ремифологизация как один из элементов глобализации современного мира; мифологизация научной сферы и техники. Исследователи акцентируют значение феномена в области актуальной общественно-политической жизни. Среди характеристик явления, выделяемых авторами, особо следует отметить суждение о том, что ремифологизация служит своего рода социально-политической технологией, благодаря которой осуществляется переход технологических мифов в разряд архетипических, и политический миф приобретает значение инструмента манипуляции массовым сознанием1 (Ивуш-кина, Несмеянов, 2000; Кольев, 2003). Тем самым в мышлении человека эпохи снимаются когнитивные противоречия, вызванные нестабильностью геополитической и социально-экономической среды; задается внерациональный контекст восприятия явлений и событий, позволяющий преодолеть логический конфликт в оценке реальности. Сходное значение ремифологизация приобретает в рамках этнонациональных культур: этнонациональные (культуротворческие) неомифы призваны способствовать преодолению разрыва между этнической общностью и окружающим миром, а также этнонациональных противоречий и конфликтов в пространстве межэтнических взаимодействий современной России2.

Заслуживает внимания исследовательский подход, согласно которому ремифологизация «индивидуального мышления (в плане формы) и общественного сознания (в плане содержания) постсовременности есть продукт высоких технологий – прежде всего, телекоммуникационных» (Шипилов, 2022: 103). Ряд исследователей подчеркивает, что высокий уровень мифологизации современной культуры обусловлен мощным влиянием медиатекстов, средств массовой информации (СМИ), мировой коммуникационной сети, выполняющих роль инструмента «производства мифологического как по контенту, так и по формату» (Шипилов, 2022: 104).

В целом, обобщая изложенное, необходимо отметить, что исследования, посвященные проблеме ремифологизации в современной культуре, по преимуществу ориентированы на осмысление социально-политических аспектов и смыслообразующего значения медийной реальности в ре-мифологических процессах. При этом круг материалов по проблеме довольно ограничен.

В то же время функции и формы ремифологизации в актуальной культуре намного сложнее и содержательнее, что обусловлено полифункциональной природой мифа как феномена, принципиально несводимого к социально-идеологическим и этнокультурным компонентам. На это обстоятельство указывает тот факт, что миф давно уже стал объектом междисциплинарного изучения широкого круга специалистов - историков, философов, лингвистов, искусствоведов, психологов, социологов и др. Полифункциональность мифа отражена в богатейшем спектре фундаментальных трудов (Кэмпбелл, 2022; Леви-Строс, 1994; Лосев, 1994; Фрейд, 2014; Элиаде, 2010; Юнг, 1997). При этом важнейшей задачей исследователей на протяжении многих десятилетий была и оставалась задача уяснить роль мифа в формировании целостной модели мировосприятия личностью и социумом, а также механизмов мифологизации действительности. Цель данной статьи - рассмотрение психосимволического контекста ремифологизации в индивидуальном и массовом сознании современности, выявление некоторых культуротворческих итогов данного процесса в социокультурной практике 2000-2020-х гг.

Основная часть . Одной из важнейших психосимволических функций мифа можно считать когнитивно-адаптивную, проявляющуюся на уровне индивидуального и массового мышления в формах внелогического, образно-ассоциативного упорядочения внешней информации (фактов, событий, социальных феноменов и др.). В современном мире (впрочем, как и в архаическом) это «приспособление» познаваемых образов объективной действительности к личностным моделям миро-переживания обусловлено необходимостью нейтрализовать когнитивный диссонанс в оценке внешней реальности, снять смысловые противоречия, создающие психоэмоциональное (социально-коммуникативное) напряжение, и примирить сознание с актуальным состоянием среды, общества, повседневности. Ключевыми точками такого конфликта между индивидуальным сознанием и актуальной культурой можно считать глобальные внеличностные процессы, связываемые с категориями истории и времени. Ведь именно «трение» между наличным существованием индивида (общества) и всемирно-историческим, надличностным планом культуры задает вектор духовно-символического напряжения в жизни конкретного индивида. Как следствие, восприятие истории и времени (настоящего - прошлого - будущего) осуществляется на основе ремифологизации.

В каких формах обнаруживается мифологизация истории в современной культуре? Обратившись к обширному фактическому материалу, можно увидеть, что эта тенденция охватывает все ее уровни: от повседневно-бытового до научно-интеллектуального. Кажется весьма показательным наблюдение А.В. Шипилова, характеризующего феномен ремифологизации в сознании современных студентов, изучающих историю: «Преподавая на протяжении четверти века различные дисциплины от истории до философии включительно, я с каждым годом все больше ощущал и ощущаю, что… <…> у современных студентов вне зависимости от вуза, факультета и специальности фактически нет исторического мышления, они не мыслят причинно-следственными сопряжениями, последующее для них не вытекает из предыдущего: разделенные временем события и процессы предстают несвязанными, автономными друг от друга, и все они располагаются на одной плоскости - одновременной или вневременной. <.. .> Это не исторический, а практически мифологический способ мышления, с каждым годом все более характерный для подрастающего поколения, которое в ближайшие годы окончательно вырастет, утвердив свое неопер-вобытное сознание в качестве нормы» (Шипилов, 2022: 103).

Восприятие истории как новой мифологии было концептуально обосновано еще в 1980-е гг. в рамках теории постмодернизма. Так, Ж. Бодрийяр писал: «История - это наш утраченный референт, то есть наш миф. ˂…> Именно миф поддерживал одновременно возможность “объективной” связности причин и событий и возможность нарративной связности дискурса» (Бодрийяр, 2015: 62, 69). В 2000-2020-е гг. ремифологизация истории приобретает тотальный характер; «историческое время и пространство становятся предметом интеллектуально-творческой манипуляции, в пределах которой все объекты культурной истории подвергаются симулированию. <…> задаются новые, “мифологические” (мифопоэтические), параметры “исторической” достоверности, определяемые конкретным субъектом (автором), который воссоздает реальность истории на основе “внутреннего мифа”. Хронология, содержание социально-экономических, военных, политических, идеологических событий и феноменов, биографический контекст личности, мировоззренческие модели - каждый из элементов приобретает специфические черты. Процесс культурно-исторической реконструкции начинает номинально совпадать с процедурами мифотворчества; ключевым методом воспроизведения провозглашается мистификация» (Безгинова, 2021: 78).

Разнообразие ремифологических практик, применяемых к области истории, поистине поразительно. К ним следует отнести и новые псевдонаучные дисциплины (альтернативная история, криптоистория), и социальные концепты в духе неоязычества, ориентированные на «переосмысление» всемирно-исторических и национальных культурных координат, и многочисленные художественные явления на основе «мифоисторизма». Особого внимания заслуживает массовое распространение жанра исторического фэнтези (фолк-хистори, фолк-фэнтези) в современной литературе, кино- и телеиндустрии. Мифологическая «реставрация» затронула практически все этапы всемирной истории: от древности, Античности и Средневековья до Новейшего времени, стирая грани между реально-историческим и мифопоэтическим, действительным (достоверным) и вымышленным (фантазийным). Проекты, подобные циклам книг и теле- и мультсериалам «Игры престолов», «Властелин колец», «Мерлин», «Царство», «Каос», «Кровь Зевса», «Дюна», «Этерна» и многим другим, полностью деконструируют рационально-системную логику восприятия времени в отношениях прошлого - настоящего - будущего, размывая образ культурной истории до калейдоскопа «суммативно-симультанных сообщений» (Шипилов, 2022: 104).

В механизмах ремифологизации истории отчетливо просматривается актуальный психосимволический контекст - бегство от наличной реальности, эскапизм с характерным погружением в мифологизированный мир, вытесняющий и замещающий подлинные пространственновременные и социокультурные события и явления из сознания реципиента-обывателя, носителя массовой культуры. В этом плане тотальное воздействие ремифологических практик на индивидуальное и массовое сознание в начале XXI в. воспринимается как знак серьезной опасности, грозящей культурному позитивизму перед лицом деструктивных тенденций.

В то же время ремифологизм может служить и служит действенным способом разрешения гносеологических проблем. Если с точки зрения обывателя, ремифологизация - инструмент для бесконфликтного (пассивного) «выхода» за рамки опасного настоящего, порождающего духовные и социальные кризисы, то с позиций мыслителя и творца культуры это - действенный способ найти решения, активно влияющие на содержание культурно-исторических процессов.

Мысль о том, что миф продуктивен как универсальный способ позитивного миропережива-ния и познания, близка многим исследователям. В контексте нашей работы наиболее значимой представляется концепция К. Леви-Стросса, воспринимавшего мифологическое мышление в значении «интеллектуального бриколажа» (Акулинин, 2019; Леви-Стросс, 2007). Понятие «бриколаж», введенное мыслителем, подразумевало универсальный опыт создания чего-либо или акт творчества, реализованного путем составления уже существующих и разрозненных элементов в новую целостность, внутри которой эти элементы приобретают ранее не свойственное им содержание. Описывая бриколаж применительно к науке, технике, философии, К. Леви-Стросс наряду с этим акцентировал внимание на роли механизмов «бриколерства» в области мифологии и искусства. По его мнению, миф как способ рефлексии представляет собой разновидность интеллектуального бриколажа, благодаря которому индивид получает возможность осмыслить реальность посредством установления образно-смысловых, внерациональных соответствий между различными явлениями мира. Этот метод непрямого (игрового, «бриколажного») осмысления действительности легко соотносится с формами художественного творчества, которым свойственна инвенциональ-ность (изобретательность), спонтанность, субъективность и образно-поэтическая доминанта. Результат интеллектуального бриколажа - создание авторской мифопоэтической модели мира в пределах художественного произведения (цикла произведений). Посредством этой модели художник получает возможность не столько выплеснуть креативно-игровую энергию, сколько соотнести разрозненные явления и ощущения, не поддающиеся структурно-логическому анализу, и увидеть вне-рациональную логику связей между ними. При этом метафоричность, наглядная образность мифа приобретает особую ценность как единственный действенный способ авторской рефлексии.

Обращаясь к литературе последних десятилетий, можно найти сотни примеров «бриколер-ства» как инструмента мифопоэтической реконструкции культуры и реальности. Остановимся лишь на нескольких, демонстрирующих действенность этой разновидности ремифологизации. Британский писатель-посмодернист и критик П. Акройд, широко использующий прием мифологизации истории, с конца 1990-х гг. создал ряд текстов, построенных на основе мифопоэтической (псевдоисторической) реконструкции. В форме фантастической антиутопии он попытался исследовать взаимосвязи прошлого, настоящего и будущего, идеального и реального планов культуры в «Повести о Платоне»1. Характерно, что герой книги, подобно автору, выступает типичным бриколером, который восстанавливает целостную картину прошлого из фрагментарных источников (обрывки книг -разновременных романов, дневников, научных трудов; газет; уцелевших фрагментов кинолент).

Метод восстановления целостности пространства-времени культуры лежит и в основе романа «Падение Трои»2. И в этом случае центральный герой произведения, археолог Г. Обер-манн, выступает двойником автора, исследующего прошлое как мифоисторическую сложность. При этом миф и реальное тождественны друг другу.

Выдающимся примером интеллектуального бриколажа служит роман У. Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны»1, в котором структура отношений между героем и реальностью напрямую обусловлена результатами бриколерства – распознавания мира и собственной жизни заново путем образно-ассоциативной «склейки» разрозненных артефактов и явлений.

Наконец, нельзя не упомянуть и яркий пример художественной ремифологизации в отечественной литературе – роман Ш.Ш. Идиатуллина «Последнее время»2, в котором попытка осмыслить национально-исторический путь России облекается в форму этнофэнтези с элементами триллера.

Заключение . Осуществленный анализ проблемы позволяет сделать ряд выводов.

• 1.    В структуре актуальной культуры 2000–2020-х гг. резко возросла роль ремифологиче-ских практик.

• 2.    Ремифологизация как процесс не только охватила внешние, институциональные сферы общественной жизни (социально-политическую, массмедиа), но и проникла в психосимволические планы индивидуального и коллективного сознания.

• 3.    Важнейшая функция ремифологизации – когнитивно-адаптивная, способствующая разрешению психоэмоциональных и познавательных противоречий, возникающих в мышлении личности при взаимодействии с социально-историческим планом культуры, внешней средой, обществом, повседневностью.

• 4.    Основным инструментом воздействия ремифологизации на индивидуальное и массовое сознание становится искусство, в рамках которого создается обширный мифопоэтический «контент» и формируется пространство неомифологии (литература, кинематограф, телевидение).

• 5.    По отношению к массовому реципиенту ремифологизация выступает способом психосимволического эскапизма с элементами ретроспекции – бегства от насущной реальности в мифологизированный псевдоисторический мир прошлого.

• 6.    По отношению к художнику, решающему проблему индивидуального познания, ремифологизация служит творческим методом непрямого, художественно-игрового осмысления действительности.

• 7.    Специфическим проявлением художественной ремифологизации можно считать интеллектуальный бриколаж как метод «сборки» модели познаваемого внешнего мира путем соединения разрозненных элементов-образов в новую мифопоэтическую картину.

В целом, усиление ремифологических практик в современной культуре свидетельствует о фундаментальных психосимволических процессах, происходящих в сознании человека эпохи. Этим обусловлена актуальность дальнейшего изучения данной темы.