Ресурсный потенциал религии в поддержании жизненных смыслов у людей, живущих с ВИЧ

1Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, Москва, Россия, ,

1Peoples’ Friendship University of Russia named after Patrice Lumumba, Moscow, Russia, ,

Введение . Диагноз зараженности вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ) требует не только медицинского вмешательства, но и значительных психологических усилий человека в поддержании смысложизненных установок. Религиозные практики, убеждения могут служить источником моральной поддержки, важным фактором социальной и психологической адаптации, поэтому особенно важно подчеркнуть значимость религии для людей с ВИЧ, уделяя особое внимание ее влиянию на качество их жизни.

Эпидемия ВИЧ остается одной из ключевых глобальных проблем общественного здоровья: по данным на 2024 г., в мире 40,8 млн человек живут с ВИЧ, 1,3 млн человек инфицированы впер-вые1. По состоянию на 31 декабря 2024 г. в России зафиксировано 1 215 145 человек с лабораторно подтвержденным диагнозом ВИЧ-инфекции; показатель пораженности составляет 831,8 больных на 100 тыс. населения2.

Религия и духовность оказывают значительное влияние на благополучие людей, живущих с ВИЧ. Исследователями отмечается важность духовности как фактора, способствующего сохранению и развитию смысложизненных ценностей: «Большинство пациентов с ВИЧ/СПИДом принадлежат к организованной религии и используют свои религиозные убеждения как способ справиться с болезнью» (Cotton et al., 2006: S5). Ученые заявляют, что «духовность и религия способствуют улучшению качества жизни через посреднические факторы (социальная поддержка, оптимизм и здоровьесберегающее поведение)» (Szaflarski, 2013: 324), то есть помимо эмоциональной поддержки религия помогает приобрести здоровые привычки, поддерживать оптимизм, укреплять социальные связи (Nogueira et al., 2023).

Не только общие религиозные практики, но и специализированные духовные консультации способны повысить качество жизни пациентов. Было доказано, что консультирование способствует улучшению духовного здоровья пациентов с ВИЧ (Hasanah et al., 2019). Специализированные духовные вмешательства являются частью комплексного ухода и поддержки пациентов, повышают субъективное ощущение благополучия, а также являются перспективным направлением взаимодействия с медицинской системой.

Религия является ресурсом для борьбы с депрессивными симптомами. Духовность помогает сохранять внутреннюю силу и надежду, несмотря на сложные жизненные обстоятельства, а религиозность/духовность у женщин с ВИЧ помогает им чувствовать большую эмоциональную устойчивость и психологическое благополучие, «религиозная вера и духовная практика связаны с более низким уровнем депрессивных симптомов» (Akurati et al., 2025). Аналогичные результаты были получены среди подростков (Lyon et al., 2014).

В российском контексте духовность также рассматривается как важная составляющая жизни с ВИЧ, а «духовное попечение ВИЧ-инфицированных людей можно рассматривать как составную часть антивирусной терапии» (Кадышев, 2019: 76). В российской религиозной традиции помощь ВИЧ-положительным осмысливается как духовная миссия и социальная практика, так как «страдающие ВИЧ/СПИДом не должны чувствовать себя одинокими. Они должны ощущать любовь, которая поддерживает их на их трудном пути»3.

Очевидно, что религия и духовность играют важную роль в жизни людей с ВИЧ, обеспечивая им психологическую поддержку в сложных условиях жизни с хроническим заболеванием, способствуя улучшению качества жизни, снижению депрессивных симптомов и повышению эмоциональной устойчивости. Существует потребность в эмпирических исследованиях, которые могли бы предоставить более конкретные данные о том, как религиозные ценности интегрируются в повседневную жизнь пациентов в российском контексте.

Настоящее исследование направлено на то, чтобы эмпирически выявить, какое место занимают религия и ценности в структуре жизненных приоритетов людей, живущих с ВИЧ, и в какой мере религия воспринимается ими как источник поддержки. Фокус сделан на опыте самих респондентов и их ценностно-религиозной «оптике» жизни с диагнозом, а именно в среде некоммерческих организаций (НКО), где поддержка и взаимопомощь выступают ключевой частью повседневности.

Цель исследования заключается в выявлении ресурсного потенциала религии в поддержании жизненных смыслов у людей, живущих с ВИЧ, в российском контексте.

Для достижения поставленной цели были сформулированы следующие задачи: выявить религиозный профиль клиентов; определить место религии в структуре жизненных приоритетов людей, живущих с ВИЧ, через сопоставление важности ключевых сфер жизни (семья/друзья, работа, политика, религия) и выявление иерархии приоритетов; определить ресурсный потенциал религии; сформировать ценностный профиль клиентов НКО, имеющих диагноз вирусного иммунодефицита; сравнить ценностные ориентиры верующих и неверующих больных СПИДом и определить специфические различия между ними.

В качестве основного метода сбора данных был выбран количественный онлайн-опрос (сроки: 21.12.2024–04.07.2025), проведенный среди клиентов московской НКО, предоставляющей услуги людям, живущим с ВИЧ. Опрос проводился среди 105 респондентов, состоящих на учете. Возраст респондентов варьировался от 18 до 54 лет. Группа опрошенных преимущественно состояла из мужчин (95,2 %).

Результаты и обсуждение . Исследование показало, что 25,7 % граждан из числа опрошенных не относятся ни к одной из религиозных конфессий; последователей христианства зафиксировано превалирующее большинство (65,7 %), буддизма – 2,9 %, ислама – 1,9 %, к сторонникам других религий себя отнесли 3,8 % респондентов. Таким образом, среди клиентов НКО 74,3 % являются приверженцами той или иной конфессии. Что касается отношения к религии, то к верующим или скорее верующим себя относят 52,4 % опрошенных, неверующих/атеистов – 47,6 %. Бог важен для 42,9 % участников опроса, не важен для 38,1 %, а 19,0 % колеблются в определении своей позиции.

По распределению важности сфер жизни становится заметно очень четкое ранжирование приоритетов. На верхних позициях находятся сферы повседневной близости: семья и друзья отличаются практически консенсусной значимостью (89,5 % относят их к важным; доля низких оценок минимальна – 10,5 %). Работа также занимает высокое место в жизненной аксиологической структуре (86,7 %), что говорит об ориентации на трудовую и материальную стабильность. В отличие от приватных сфер, публичные и идеологические домены выражены значительно слабее. Политика относится к периферии жизненных интересов (значимой ее считает 40,0 % опрошенных, что почти вдвое меньше, чем значения показателей семейно-дружеских и трудовых измерений). Религия занимает наименее приоритетную позицию: важность этой сферы отмечают 24,8 % респондентов, то есть она остается релевантной для меньшинства.

Таким образом, в структуре жизненных приоритетов явно доминируют элементы повседневной жизни (семья, близкое окружение и работа), тогда как политика и религия занимают периферийное место. Это можно объяснить тем, что в ситуации заболевания и обращения за помощью возрастает значимость того, что непосредственно влияет на повседневное функционирование и качество жизни (дом, отношения, занятость), а более «дальние» и абстрактные сферы (идеологические и символические) воспринимаются как менее актуальные.

Распределение ответов на вопрос о религиозных убеждениях не выявляет доминирующей установки: структура взглядов информантов носит плюралистический характер (ни одна позиция не набирает и трети выборов). Наиболее распространенной является нетеистическая духовность (вера в существование высших сил – 27,6 %). Остальные варианты также представлены сопоставимыми долями: теистическая позиция («существует Бог») – 22,9 %, неопределенная позиция – 24,8 %, а также неверие (отрицание Бога / высшей силы) – 24,8 %. В совокупности это указывает на отсутствие единого религиозного консенсуса и на сосуществование в группе теистических, неопределенных и секулярных мировоззрений.

Религия для верующих прежде всего выступает ресурсом индивидуальной психологической устойчивости и смысловой поддержки. Наиболее выражена адаптационно-поддерживающая функция, при которой вера придает внутреннюю силу справляться с жизненными трудностями (76,4 %), а также поддерживает морально-эмоциональные качества, включая способность терпимо относиться к слабостям других (69,1 %). Значим и экзистенциальный компонент: надежду на жизнь после смерти питают 61,8 % респондентов, а чувство уверенности в будущем испытывают 54,5 % опрошенных. Таким образом, на уровне субъективных оценок религия чаще функционирует как личный ресурс преодоления и снижения тревожности (рис. 1). При этом межличностно-интегративный компонент выражен слабее: дружбу и поддержку со стороны других верующих отмечают 43,6 % опрошенных. Нормативно-регулятивный компонент также не является доминирующим: 41,8 % информантов считают, что религия дает им четкие ориентиры в формате «правильно/неправильно».

В совокупности это указывает на преимущественно индивидуализированную модель религиозности, при которой вера чаще воспринимается как личная опора, чем как источник включенности в общину или система строгих правил. Люди обращаются к религии прежде всего для решения личных задач (совладания со стрессом, тревожностью, неопределенностью будущего и поиском смысла жизни), поэтому именно адаптационно-смысловые эффекты фиксируются чаще и сильнее. Даже при наличии веры часть пациентов может не быть включена в религиозную общину и практики, поэтому межличностная поддержка через религию проявляется слабее. Что касается норм, то в современной культуре моральные ориентиры часто формируются из разных источников (семья, образование, право, личные убеждения), поэтому религия реже воспринимается как единственный или главный регулятор правильного/неправильного.

будущем       проблемами      верующих        том, что                        относиться к правильно, а что                   слабостям других неправильно

Рисунок 1 . Ресурсный потенциал религии, %¹

Figure 1 . Resource Potential of Religion, %

В обеих группах (и среди верующих, и среди неверующих) наблюдается схожий профиль ценностей: он включает здоровье, материальное благополучие, самореализацию через любимое дело, социальные связи (надежные друзья) и интересную работу. При этом различия проявляются в порядке приоритетов и в том, какие ценности составляет ядро (входят в «топ-10») (табл. 1).

Таблица 1 . Ценностные ориентации верующих и неверующих (ТОП-10)²

Table 1 . Value Orientations of Believers and Non-believers (TOP-10)

№	Верующие	%	Неверующие	%
1	Здоровье	92,7	Материальное благополучие	86,0
2	Заниматься любимым делом	80,0	Заниматься любимым делом	82,0
3	Материальное благополучие	80,0	Здоровье	80,0
4	Иметь надежных друзей	78,2	Свободное выражение своей позиции	76,0
5	Иметь интересную работу	78,2	Иметь надежных друзей	74,0
6	Свободное выражение своей позиции	67,3	Иметь интересную работу	72,0
7	Побывать в разных странах мира	65,5	Побывать в разных странах мира	64,0
8	Благополучие семьи, вырастить детей	60,0	Иметь много свободного времени	62,0
9	Создать счастливую семью, воспитать детей	54,5	Развлечения, удовольствие	56,0
10	Развлечения, удовольствие	52,7	Получить качественное образование	42,0

Здоровье и материальное благополучие занимают верхние позиции у обеих групп опрошенных. Самореализация (заниматься любимым делом) также стабильно в топе. Высоко ценится возможность иметь надежных друзей, интересную работу, побывать в разных странах мира. Таким образом, базовое ядро ценностей у групп во многом совпадает. Главным отличием является то, что у верующих сильнее выражен семейный блок. В топ-10 присутствуют сразу две семейные ценности: благополучие семьи, вырастить детей (60,0 %) и создать счастливую семью, воспитать детей (54,5 %)3. У неверующих в топ-10 семейно-ориентированные ценности отсутствуют. Таким образом, верующие чаще включают семью/детей в наиболее значимые ценности, которые «сходятся в догмах мировых религий (сохранение брачного союза, воспитание потомства и обеспечение преемственности нравственных установок)» (Игнатова, 2025: 47).

Различия между группами минимальны в отношении «универсальных» ценностей (здоровье, материальная стабильность, самореализация), что указывает на их слабую зависимость от религиозности. Наиболее выраженная дифференциация приходится на семейно-родительский блок: у верующих он входит в верхний слой приоритетов, у неверующих, наоборот, не оказывается среди наиболее популярных ценностей. Вероятная причина такого распределения кроется в нормативном закреплении семьи и родительства в религиозной культуре, которое повышает их субъективную значимость.

Заключение . Итак, было установлено, что 74,3 % опрошенных соотносят себя с той или иной конфессией (преимущественно христианством), при этом религиозная самоидентификация остается неоднородной: 52,4 % считают себя верующими или скорее верующими, 47,6 % – неверующими (атеистами). Представления о высших силах распределены между теистической, нетеистической, неопределенной и атеистической позициями, что подчеркивает плюралистичность верований. Религия занимает наиболее слабую позицию среди ключевых сфер жизни, тогда как приватные и повседневные ценности (семья/друзья и работа) доминируют.

Для верующих религия в наибольшей степени выступает как ресурс психологической устойчивости и смыслообразования: она помогает справляться с трудностями, поддерживает терпимость, снижает тревожность через экзистенциальные ожидания (надежда на жизнь после смерти, уверенность в будущем). При этом социальная и нормативно-регулятивная функции проявляются слабее: большинство не получает через религию поддержки единоверцев и не рассматривает религию как источник четких моральных ориентиров. Результаты показывают смещение функций религии в сторону индивидуально-экзистенциального блока при ослаблении общинно-интегративного и нормативного компонентов, что вполне соответствует модели индивидуализированной религиозности.

Базовое ценностное ядро верующих и неверующих сходно (здоровье, благополучие, самореализация, друзья, работа). Различия проявляются в расстановке приоритетов: у верующих сильнее выражен семейно-родительский блок. В целом, профиль верующих носителей ВИЧ можно описать как ориентированный на экзистенциальную устойчивость и семейную перспективу, а профиль неверующих – как сопряженный с материальной и личностной автономией.

Перспективным направлением будущих исследований может стать сопоставление ценностно-религиозных профилей клиентов с показателями субъективного благополучия. Дополнительно целесообразно расширить эмпирическую базу за счет качественных методов исследования.