Ритуал "захоронения аромата" в традиционной культуре Восточной Азии: от литературы до эпиграфики

В рамках сравнительного изучения литературоведческого, историко-этнографического, культурологического, эпиграфического и отчасти археологического аспектов культуры благовоний в Китае, Корее и Японии целесообразно предпринять попытку анализа такого феномена традиционной культуры Восточной Азии, как понятие «захоронение аромата» 埋香 (кит. майсян , кор. мэхян , яп. майко: ) ¹. С этой целью авторами работы были не только изучены письменные памятники и артефакты, представленные в крупнейших музейных коллекциях и арт-галереях традиционного искусства, парках и храмах Китая, Кореи, Японии, но и проведены полевые исследования – как в крупных городах типа Пекина, Гонконга, Сеула, Пусана,

* Исследование проведено в рамках государственного задания в сфере научной деятельности (№ 33.702.2014/К).

Мокпо, Токио, Сэндая, Киото, так и в отдаленных сельских районах КНР, Республики Корея и Японии 2.

В настоящее время термин 埋香 («захоронение аромата») используется в культуре благовоний Восточной Азии в узком значении – как метод поджигания ароматического порошка в сосуде с последующим его закапыванием в пепел ³. Суть этого приема заключается в том, что мастер делает углубление в специально подготовленном пепле, насыпанном в керамической или бронзовой курильнице, затем помещает внутрь ямки или канала ароматический порошок и поджигает его, следя при этом за притоком воздуха для обеспечения качественного горения ароматического сырья. При соблюдении всех условий из-под пепла выходит струйка ароматного дыма, длительное воздействие которого, как считается, благотворно влияет на физическое и нравственное здоровье участников ритуала.

Выражение 埋香 майсян (букв. «закопать аромат») в художественной прозе и поэзии Китая с давних пор используется в значении «хоронить красавицу», «хоронить прекрасную молодую женщину». Обратимся к некоторым примерам. Известный литератор Ли Хэ 李贺 (791–817), входящий наряду с Ли Бо и Ли Шанъинем в тройку знаменитых поэтов-романтиков эпохи Тан (VII–X вв.), в стихотворении «Уличный барабан» ⁴ ( 官街鼓 ), посвященном размышлениям о бренности мирской славы и тщетных попытках некоторых правителей и монахов найти средство, дарующее бессмертие, писал:

汉城黄柳映新帘，        Ханьчэн хуанлю ин синь лянь ,

柏陵飞燕埋香骨 。             болин фэйянь май сян гу.

«Весенняя ива в Чанъани искрится новой листвой 5, в императорской усыпальнице похоронили Фэйянь».

Здесь речь идет о знаменитой наложнице 10-го (если считать и Люй-хоу) ханьского императора Чэн-ди (даты правления 33–7 гг. до н. э.) по имени Чжао Фэйянь ⁶. Красавица Чжао по прозвищу «Летящая ласточка» занимала настолько заметное положение при дворе, что после своей кончины была похоронена в императорской усыпальнице⁷. Выражение 埋香骨 май сянгу (букв. «закапывать ароматные кости») выступает изящным эвфемизмом в значении «хоронить останки госпожи Чжао».

Поэт У Вэньин 吴文英 (1200–1260), живший при династии Южная Сун, в эссе «К плачу иволги» ( 莺啼序 ), произведении, известном еще под названием «Башня Фэнлэ» ( 丰乐楼 ), писал:

别后访、六桥无信，事往花委，瘗玉埋香，几番风雨。

Бе хоу фан, люцяо у син, ши ван хуа вэй, и юй майсян , цзи бань фэн юй.

«…Когда-то прежде, испытав боль расставания, я бывал уже в местечке у Шести мостов 8. Как ни старался, ничего не мог разузнать о той прекрасной деве. Прошлое рассеялось как дым, весенние цветы завяли. Похоронена чудесная яшма и закопан прекрасный аромат. Беспощадный дождь и безжалостный ветер стерли все следы…» 9.

В данном случае выражение 埋香 майсян тоже подразумевает красавицу, безвременно ушедшую из жизни.

Очевидно, что писатель У Вэньин, живший в эпоху Сун, на которую приходится расцвет культуры ароматов в Китае, как истинный представитель когорты интеллектуалов 文人 в эньжэнь хорошо разбирался не только в поэтических метафорах, но и в тонкостях использования благовоний и ароматического сырья. На это указывает то, что в самом начале своего эссе автор, размышляя о невзгодах, выпавших на его долю, пишет, что однажды в холодный день в конце весны, изрядно выпив вина, он зажег в курильнице ароматные курения алойного дерева 沈香 чэньсян ¹⁰ и, крепко закрыв ставни и двери, ведущие на женскую половину дома, сделанные из роскошной древесины того же дерева, стал предаваться воспоминаниям и размышлениям.

Литератор Вэй Сюжэнь 魏秀仁 (1819–1874) эпохи Цин в своем любовно-бытовом романе в 52 главах «След цветов и луны» ( 花月痕 ), известном также под названием «Судьба цветов и луны» ( 花月因缘 ), обратился к теме несчастной доли девушек-певичек из веселых домов. Так, в 41-й главе произведения он пишет:

名花证果知何日？蔓草埋香有旧盟。

Мин хуа чжэнго чжи хэ жи? Маньцао майсян ю цзю мэн.

«Когда же исполнится мечта простой певички о нормальной семье? Сможет ли она покончить со своей непутевой жизнью и выйти замуж? А ее любимый не сдержал своего обещания, и ей остается только умереть» 11.

Цзи Юнь 纪昀 (1724–1805), выдающийся писатель и государственный деятель династии Цин, известный своим активным участием в составлении авторитетных книжных каталогов для императорской библиотеки ¹² и ряда филологических исследований, прославил свое имя также и сборником рассказов «Заметки из хижины Великое в малом» ( 阅微草堂筆记 ). Несколько сотен зарисовок и историй в жанре «записок кистью» ( 笔记小说 бицзи сяошо) из этого собрания можно считать фактом литературы и одновременно этнографическими наблюдениями, психологическими этюдами. При известной дидактической направленности этих заметок «о необычайном», где зачастую фигурируют бесы, лисы и оборотни, нетрудно выделить зарисовки информационного и даже научного характера.

Текстологический и содержательный анализ некоторых историй показывает, что Цзи Юнь, создававший свое произведение в конце XVIII в., когда культура благовоний была чрезвычайно востребована, тоже был хорошо знаком с традиционным понятием 埋香 майсян в значении «хоронить красавицу». Так, в разделе «Записи, сделанные летом в Луаньяне» ( 滦阳消夏 录 ) в заметке про студента У из Нинбо, которому лиса толкует о бренности мира и неизбежных превращениях любой женщины, писатель виртуозно использует эту метафору: «…чтобы оборвать любовную встречу, зарыть в землю нежный аромат, похоронить красавицу яшму, разлучить любящую пару – на все это нужно лишь одно мгновение!..» ¹³.

Еще в одном разделе этого собрания «Так я слышал» ( 如是我闻 ) Цзи Юнь мастерски обыгрывает понятие 埋香 майсян в истории с молодой женщиной, которая после смерти превратилась в духа. Позволим себе привести полностью этот рассказ в силу его лаконичности и выразительности.

山东刘君善谟，余丁卯同年也。以其黠巧，皆戏呼曰刘鬼谷。刘故诙谐，亦时以自称。 于是鬼谷名大著，而其字若别号，人转不知。乾隆辛未，僦校尉营一小宅，田白岩偶过闲

话，四顾慨然曰：此凤眼张三旧居也，门庭如故，埋香黄土已二十余年矣。刘骇然曰：自卜 此居，吾数梦艳妇来往堂庑间，其若人乎？白岩问其状，良是。刘沉思久之，抚几曰：何物 淫鬼，敢魅刘鬼谷，果现形，必痛抶之。白岩曰：此妇在时，真鬼谷子，捭阖百变，为所颠 倒者多矣。假鬼谷子何足云？京师大矣，何必定与鬼同住？力劝之别徙。余亦尝访刘于此， 忆斜对戈芥舟宅，约六七家。今不得指其处矣。

«В Шаньдуне жил один человек по имени Лю Шаньмо, я вместе с ним держал экзамены в 12-м году правления Цяньлуна 14. Так как он был смышленый и ловкий, то все его в шутку называли «Лю из долины бесов». Господин Лю чуть что сразу начинал шутить, даже частенько сам себя тоже называл «Лю из долины бесов», поэтому слава о нем распространилась далеко. При этом как-то само собой получилось, что его настоящее имя постепенно забылось.

В 16-й год правления Цяньлуна 15 он снимал небольшой домик в военных казармах в южной части района Чжушикоу. Как-то к нему случайно зашел его приятель Тянь Байань поболтать о том, о сем. Осмотревшись вокруг по сторонам, тот с сожалением вздохнул: «Оказывается, здесь когда-то жил кто-то с глазами, как у феникса! Во дворе сейчас все по-старому. Раньше здесь жила одна красавица, но она уже умерла более двадцати лет назад» 16. Лю Шаньмо испуганно сказал: «С тех пор, как я здесь живу, мне много раз снилось, что я вижу тень молодой женщины, проходящей под навесом крыши. Так неужели это она?..».

Байань навел справки о том, как выглядела та молодая женщина. И оказалось, что это действительно была она. Лю Шаньмо погрузился в глубокие раздумья. Поглаживая длинный низкий столик, он сказал: «Может, это все проделки той блудницы? Так осмелеть, что обидеть меня, Лю из долины бесов! Когда она снова появится, я задам ей хорошую трепку!». Байань сказал ему: «Может быть, эта женщина при жизни была настоящим духом из долины бесов, обладала большой изобретательностью. Бог знает, сколько людей она погубила! Ты как ненастоящий дух должен уступить ей – ведь она и есть настоящий дух из долины бесов! Столица такая большая, может, тебе поискать другое место для жилья? Зачем тебе жить обязательно вместе с духом?».

Я как-то раз тоже бывал в месте, где жил потом Лю Шаньмо. Помню наискосок через улицу стоял дом с внутренним двором некого Гэцзечжоу, где жили шесть-семь семей, но сейчас уже не смогу показать это место» 17.

Сравнивая оригинальный текст Цзи Юня на книжном языке вэньянь и его перевод на разговорный язык байхуа , можно заметить, что если у автора XVIII в. в отношении умершей молодой женщины в тексте используется понятный в то время термин 埋香 майсян (букв. «закопать аромат», «захоронение аромата»), то уже в переводе на современный китайский язык это понятие передано другими оборотами: «прекрасная женщина» ( 漂亮的妇女 пяолян дэ фунюй ) или «красавица, оказывается, уже умерла» ( 美女却已死了 мэйнюй цюэ и сы ла ).

Таким образом, исходя из анализа вышеизложенного материала, можно предположить, что в период с эпохи Тан (VII–X вв.) до конца эпохи Цин (сер. XIX в.), во время подлинного расцвета культуры благовоний в Китае, литераторы и поэты широко использовали поэтичную метафору 埋香 майсян в значении безвременно умершей красавицы. Впоследствии, начиная с поздней Цин (конец XIX в.), когда западная агрессия, социальные потрясения и политические кризисы оказали негативное влияние на многие сферы традиционного уклада жизни, вместе с отмиранием важных функций аромакультуры ушел на периферию общественного сознания и целый пласт ассоциаций, связанных с этой областью ¹⁸.

При этом, учитывая устойчивые традиции использования благовоний в буддийских практиках, вполне логично, что и в позднейшей погребальной культуре народов восточноазиатского региона сохранились определенные ритуалы, связанные с представлениями о важной роли ароматов курений, возносящихся к небу вместе с молитвами. В этой связи оказывается весьма примечательным уникальный вид эпиграфических памятников, сохранившихся в материковом Китае и на территории Южной Кореи.

В Китае к настоящему моменту известен чуть ли не единственный памятник такого рода. Речь идет о каменной стеле, установленной в годы Сяньфэн (1851–1861) правления императора Вэнь-цзуна маньчжурской династии Цин, в парке Таожантин ( 陶然亭公园 ) в Пекине ¹⁹. Это сооружение находилось на могильном кургане императорской наложницы, на нем была выгравирована поэтическая надпись в изящном литературном стиле. На фронтальной поверхности плиты каллиграфическим почерком 篆书 чжуань-шу были нанесены иероглифы 香冢 сян чжун (букв. «ароматная могила», «ароматный могильный курган»).

На обратной стороне плиты протоуставом 隶書 ли-шу была вырезана надпись:

浩浩愁茫茫劫 短歌终，明月缺。 郁郁佳城,中有碧血。 碧亦有时尽，血亦有时灭， 一缕烟痕无断绝。

是耶非耶？化为蝴蝶。

Хаохао чоу, манман цзе.

Дуань гэ чжун, мин юэ цюэ . Юй юй цзячэн, чжун ю бисюэ . Би и ю ши цзинь, сюэ ию ши ме, И люй яньхэн у дуаньцзюэ .

Ши е фэй е? Хуа вэй худе .

«Безграничная печаль, бесконечная жизнь вселенной.

Короткая песня оборвалась, яркой луны не хватает.

В роскошной усыпальнице – кровь, ставшая яшмой.

Пришло время – и яшма отдала все без остатка, пришло время – и алая кровь померкла.

След от струйки благовонного дыма впредь не прервется.

Правда это или нет, но, может быть, она превратится в бабочку…» 20

Рис. 1. Лицевая и оборотная сторона каменной стелы §Ж сян чжун (установлена в сер. эпохи Цин) на «ароматном могильном кургане» в парке Таожантин (КНР, Пекин) (по данным сайта о достопримечательностях парка Таожан-тин в Пекине )

Другое название этой плиты - Ж^Ж худе чжун («могила бабочки») - свидетельствует о древних народных представлениях, согласно которым души умерших превращаются в легких бабочек и кружат над цветами (рис. 1).

По некоторым данным, кроме этой надписи на плите можно было обнаружить следующее семисловное стихотворение:

飘零风雨可怜生， 香梦迷离绿满汀， 落尽夭桃与秾李， 不堪重读瘗花铭。

Пяолин фэнъюй кэлянь шэн, сянмэн мили люй мань тин, лацзинь яотао юй нун ли, букань чжунду и хуа мин .

«Моросит мелкий дождь и кружит ветер, как жаль! Ароматные мечты неясны, уносятся в зеленые кущи. Опал нежного персика и сливы цвет.

Невыносимо хоронить в земле цветы» 21.

Примечательно, что известный писатель, философ, ученый Чжан Чжунсин 张中行 (1909– 2006), изучавший особенности влияния буддизма на китайскую литературу, в издании «Мировая культура» ( 世界文化 «Шицзе вэньхуа») от 20 августа 1994 г. указал, что на той памятной стеле был вырезан также и текст послесловия из 41 иероглифа:

金台始隗， 十年毷氉， 葬笔埋文，	ЖЖЖЖо ^'Ш» ЙЖЖ#,	Цзиньтай ши вэй, дэнъюн цзинцзи . Ши нянь маосао, син ю юй хуэй . Цзан би май вэнь, то чжи лин,
»^^Жо ^&^, ЖЖ^ЙЖЖЖЙЖо		цзи чжи фанцао . Юю чачи , чжэн бу би ци чунцюань эр вэнь чжи

«Золотая башня заложена высоко,

В состязании проявляются таланты.

Десять лет прошло в тоске,

Сердце превратилось в золу.

Похоронена кисть, закопаны в землю письмена.

Душа поймана в ладони,

Словно ароматных трав послание.

Убит горем и разочарован.

А вдруг и не стоило мне пробуждаться? –

Спрошу я в царстве теней, обиталище мертвых» 22.

На самом деле, следов этой надписи на стеле, как и самой стелы, в настоящее время не выявлено. Не проливают свет на эту тайну и результаты раскопок в парке Таожаньтин при реставрационных работах, которые проводились уже после культурной революции, – «ароматный могильный курган» так и остается пока загадкой. На его месте сейчас находится совершенно другой памятник – участнику «движения 4 мая», коммунисту Гао Цзюньюю ( 高君宇 1896– 1925) и его боевой подруге, революционерке и писательнице Ши Пинмэй ( 石评梅 1902–1928). К сожалению, сам ритуал Ш# майсян реконструировать также не представляется возможным – слишком гипотетическими выглядят предположения, построенные лишь на поэтических метафорах и гиперболах.

Не менее загадочными предстают каменные стелы ШЖ^ мэхянби (кор. «стелы, [установленные в месте] захоронения аромата»), сохранившиеся до наших дней на территории Южной Кореи. Каменные стелы, установленные на месте захоронения благовоний или перенесенные с мест их захоронения, представляют собой практически не обработанные куски горной породы. На них видны вырезанные иероглифические надписи, по которым можно в некоторой степени реконструировать ритуал захоронения фрагментов ароматической древесины (как правило, агарового дерева). Тексты надписей обычно содержат информацию о дате установки памятника, имена членов деревенской общины, проводивших ритуал, их статус и др. При этом часть знаков, вырезанных на необработанной неровной поверхности камня, зачастую невозможно распознать вследствие многолетних процессов эрозии и выветривания.

По наблюдениям южнокорейских ученых, к настоящему времени сохранилось около 20 таких эпиграфических памятников. Большая их часть находится не в центральной части Корейского полуострова, а на его юго-восточных и юго-западных побережьях, на территории современных провинций Чхунчхон-Намдо, Кёнсан-Намдо и Чолла-Намдо [Ким Онсок, 2003. С. 133]. Большинство данных памятников относится к концу эпохи Корё (918–1392), периоду наивысшего расцвета буддизма в стране. Некоторые стелы датируются началом эпохи Чосон

(1392–1910), когда буддизм сохранял прочное положение в качестве государственной религии, развиваясь в условиях сотрудничества с аристократической верхушкой общества.

Рис. 2. Каменные стелы 埋香碑 мэхянби , установленные в местах «захоронения аромата»: стела 泗川埋香碑 Сачхон мэхянби (РК, г. Сачхон, пров. Кёнсан-Намдо), объект материального культурного наследия РК № 614 (установлена в 1387 г.) и 靈岩採芝里埋香碑 Йоннам Чэджири мэхянби (РК, деревня Чэджири, пров. Йоннам), объект материального культурного наследия РК № 189 (установлена в 1430 г.). (Материалы поездки авторов статьи в Республику Корея в ноябре 2015 г.)

По-видимому, в Корее ритуал 埋香 мэхян сформировался в эпоху Корё (X–XII вв.) под влиянием китайской культуры благовоний, но со временем приобрел специфические черты. Он представлял собой процесс закапывания в землю благовонной древесины или ее воскурения, после чего на месте захоронения воздвигали памятную стелу мэхянби , наносили иероглифическую надпись о времени, цели и месте совершения обряда. Подобные ритуалы были связаны с культом Будды Майтреи, с верой, что дым от благовоний обеспечит наступление эпохи всеобщей любви и согласия. Ритуальное «захоронение благовоний» способствовало укреплению жизни общины, а также давало надежду на долгожданное наступление «нового мира».

По всей очевидности, ритуал 埋香 , зародившись в Китае, в древности был связан с погребальным церемониалом, когда тело усопшего обкладывали кусками ароматической древесины. В дальнейшем произошла трансформация содержания термина «захоронение аромата» – с эпох Тан (VII–X вв.) и Сун (X–XIII вв.) в литературе он уже встречается в значении «хоронить красавицу» ( 埋葬美女 майцзан мэйнюй ). Изучение специфики ритуала 埋香 «захоронение аромата» и, шире, всей культуры благовоний в странах Восточной Азии дает возможность реконструировать особенности ритуального и бытового поведения представителей этносов всего региона, а также позволяет проводить сравнительные исследования в различных областях знаний, включая археологию, историю, литературу, культурную антропологию, искусство, медицину.