Ритуальный комплекс в Прикубанье: исследование остеологической коллекции из погребения 1 средневекового могильника Фатеевский 1

1 Исследование выполнено в рамках государственного задания Института истории и археологии Византии и Причерноморья Севастопольского государственного университета «Комплексное историко-археологическое изучение Византии и Причерноморья в период поздней Античности и Средние века» (FEFM-2025-0002).

Исследование выполнено в рамках плановой темы ИА РАН «Причерноморская и Центральноазиатская периферия античного мира и кочевнические сообщества Евразии: на перекрестке культур и цивилизаций» № НИОКТР 122011200269-4).

Рис. 1. Карта Краснодарского края с месторасположением могильника

В 2024 г. отрядом ИА РАН были проведены спасательные археологические раскопки на территории могильника Фатеевский 1 в Краснодарском крае. На этом участке могильника во время раскопок были исследованы четыре археологических комплекса в сочетании с фрагментами средневековых сосудов. Все объекты датируются по вещевым материалам не ранее X в. н. э.

Памятник «Грунтовый некрополь “Фатеевский 1”» расположен в Абинском районе Краснодарского края, на левом берегу реки Абин, в 1450 м к юго-востоку от центра п. Майоровский и в 1430 м к северо-западу от центра п. Бережной (рис. 1). Он занимает участок обрабатываемого поля и западной частью своей территории находится в границах землеотвода по проекту «МН “Тихорецк – Новороссийск-4”». Общая площадь работ на могильнике составила 1393,7 кв. м. На этом поле не было зафиксировано остатков какого-либо поселения.

В процессе археологических разведок могильник Фатеевский 1 был предварительно датирован очень широко – концом III тыс. до н. э. – XIII в. н. э., что требовало уточнения в процессе археологических работ.

Один из исследованных объектов, получивший впоследствии название «погребение 1», имел выраженный культовый характер, так как в нем были обнаружены ритуальные предметы (развал лепного сосуда) и кости животных, в частности два лошадиных черепа, но не содержалось захоронения человека (рис. 2; 3). Именно его остеологическому комплексу и вариантам его интерпретации посвящена данная работа.

Археологический контекст

Объект располагался в центре исследованного участка памятника. При зачистке слоя коричневого суглинка на глубине 1,3 м от поверхности было зафиксировано пятно гумусированного грунта, которое имело овальные в плане очертания (рис. 2). К западу от него в стратиграфическом борту раскопа под уровнем плантажной вспашки на глубине 0,7 м от поверхности зафиксировано заполнение этого комплекса грунтом рыхлой консистенции – гумусированным суглинком.

Исследованный археологический комплекс представляет собой округлую в плане и трапециевидную в разрезе яму размерами 2,1 × 1,7 м и глубиной не менее 1,1 м от пахотного слоя. Длинной осью ориентирована по линии СВ – ЮЗ, наклонные стенки плавно переходят в дно, которое выровнено в горизонтальной плоскости (рис. 3).

В рыхлом грунте заполнения присутствовали многочисленные мелкие окатанные (речные) камни, преднамеренно принесенные сюда, золистая прослойка, пятна, бесформенные куски спекшегося суглинка.

В юго-западном секторе ямы на глубине 1,36–1,39 м от современной поверхности зафиксированы две лошадиные головы, уложенные параллельно друг другу и развернутые мордами в северо-западном направлении. Они лежали на особой «ступени», представляющей собой нижнее придонное заполнение ямы, возвышаясь над дном на 0,3 м. Вблизи голов лошадей зафиксированы некоторые кости других домашних и диких животных. Кроме этого, в комплексе зафиксированы рядом с головами развал нижней части лепного горшка, в заполнении – фрагмент стенки средневековой амфоры, а у восточной стенки ямы – развал лепного, доведенного на ручном круге красноглиняного горшка закрытого типа, бочковидного, с высоким горлом, по шейке которого прочерчен по сырой глине орнамент в виде волны зигзагов, а по тулову – вертикальные расчесы. В заполнении встречена стенка бежевоглиняной средневековой амфоры. Костных останков человека в данном комплексе не обнаружено, в том числе и кальцинированных. Размер ямы от местоположения голов до противоположной стенки соответствует пространству, в которое могли быть уложены реальные туши одной или двух лошадей, как в погребениях уложенных лошадей на ноги в небольших ямах (в описываемом случае речь о фрагментированных лошадях).

Археологически была исследована площадь вокруг объекта: примерно от 5 до 7 м по линии запад – восток и в несколько десятков метров расстояние по линии север – юг. В изученном пространстве не обнаружилось более погребений. Следовательно, исследованный комплекс не относился к какому-либо захоронению человека, мог являться ритуально-поминальным объектом периферии могильника, мог быть и кенотафом.

Рис. 2. Комплекс с головами лошадей

1 – вид с юга на захоронение лошадей; 2 – заполнение дна погребальной ямы ( А – череп жеребца с шестью шейными позвонками (особь 1); Б – череп кобылы (особь 2); В – луч сома; Г – правая пястная кость барана; Д – зимний рог оленя; Е – фрагменты лучевой и локтевой костей оленя, проксимальная их часть)

Рис. 3. План и разрезы комплекса, развал сосуда

По найденным фрагментам сосуда (рис. 3) исследуемый объект, возможно, относится ко времени после X в. н. э. Горшок бочкообразной формы, по-видимо-му, плоскодонный с высоким горлом, изготовленный при помощи ручного круга. Глина красно-коричневая с примесями мелкого песка, ракушки, слюды, стенки со следами воздействия огня. Возможно, сосуд местного производства, аналогия по форме найдена в погребении-кремации с конем в могильнике Шизе IV, курган 1, погребение 1 ( Кочкаров, Успенский , 2019. С. 25).

Остеологический комплекс

Исследование коллекции костных остатков животных проводилось по методической схеме, разработанной специалистами лаборатории естественно-научных методов в Институте археологии РАН ( Антипина , 2016. С. 98–114), в которой одним из главных этапов обработки является разделение остеологического материала по категориям остатков с разной историей их попадания в культурные напластования. Для этого используется информация по естественной сохранности и целостности костей, учитываются обилие и характер их повреждений, а также археологический контекст находок.

Проанализированная по этим параметрам остеологическая коллекция из погребения 1 включает как минимум два блока остатков (рис. 2). Это кости животных, обнаруженные in situ непосредственно в погребении, и так называемые «кухонные остатки», вероятнее всего, из поминальной тризны, которые по местоположению не имели однозначной привязки к костям на дне ямы (табл. 1).

К погребальному комплексу остатков жертвенных животных в погребении 1 (рис. 2: 1 ) относятся кости двух лошадей ( Equus caballus ), барана ( Ovis aries ), оленя ( Cervus elaphus ) и рыбы-сома ( Silurus glanis ).

Лошадь. Особь 1 . На дне погребальной ямы обнаружен череп лошади без нижней челюсти с шестью шейными позвонками, расположенными в анатомичеcком порядке (рис. 2: 2А ). Череп лежал, опираясь на лобную и скуловую кости в направлении на север, шейные позвонки располагались перпендикулярно его основанию с направлением на восток. На шестом шейном позвонке фиксируется след подруба. Череп принадлежал жеребцу, возраст которого был определен по промерам зубной коронки и соответствует возрасту старше 15 лет ( Корневен, Лесбр , 1932. С. 104–125).

Опираясь на верхнюю челюсть черепа особи 1, лежала целая правая пястная кость самца барана с приросшими эпифизами (рис. 2: 2Г ), возраст которого был старше 2 лет ( Громова , 1953 С. 72–82). По промерам пястной кости высота животного в холке составляла 55 см, что соответствует мелким размерам ( Цал-кин , 1961. С. 127–130). Естественная сохранность пясти не превышала 3 баллов, верхний слой компакты кости практически полностью разрушен.

В этом же наборе костных остатков, соприкасаясь с пятым шейным позвонком лошади, лежал фрагмент сброшенного зимнего рога оленя (рис. 2: 2Д ). Сохранность рога неудовлетворительная, что не позволяет обнаружить следы лощения на поверхности кости, если они были. Однако на ветви рога фиксируются многочисленные глубокие следы от лезвия ножа. Чуть южнее от рога фиксируются проксимальные части лучевой и локтевой костей от одной правой передней конечности оленя (рис. 2: 2Е ).

Таблица 1. Основные характеристики остеологической коллекции могильника Фатеевский 1 погребение 1 (раскопки 2024 г.): таксономический и анатомический составы остатков животных из двух разных ее блоков – погребальный комплекс и кости из слоя над погребением

m

m

-Г

m

m

m

Tt

Tt

m

s о S К о ю о & о с ч с$ К и о о ч о S S н о t§

40

X с , и ° о И Сод ° ч 2 о — —

СЗ ц

и S

—<

—<

—<

—<

и Й

Г-

m

—<

и

m

-Г

m

m

m

m

3 Й S.S ю & к

о

—<

о п о

—<

—<

—<

к ю

—<

S а п

04 ю о о

ю о о о

40

о

о

к л ч о Ч н О

s к и о к

s И О

И О о

w ctf Й О CS H

s к о R g s H о t§

о w К

R ctf c$ & H

ctf К CS П CS e

s о s hQ H 4 H

CS S К И c$ R C H о t§

s ctf & S н О

ЕС – естественная сохранность (или тафономическое состояние) костных фрагментов.

Лошадь. Особь 2 . Сохраняя направление на север, параллельно черепу жеребца (особь 1) на дне погребальной ямы уложен на левую щечную сторону череп кобылы (особь 2) без нижней челюсти (рис. 2: 2Б ). Затылочная часть черепа особи 2 опирается на четвертый шейный позвонок особи 1. На затылочной кости фиксируются следы насечек от лезвия железного ножа. По степени стирания жевательной поверхности на зубах удалось определить возраст особи 2 – примерно 13–15 лет ( Zietzschmann, Krölling , 1955; Levine , 1982. C. 223–225). Отсутствие клыков и лунок под них указывает на то, что этот череп, вероятнее всего, принадлежал самке – кобыле.

Под левой резцовой костью лошади особи 2 на дне ямы была обнаружена единственная рыбья кость – луч сома (рис. 2: 2В ).

Ко второму блоку остатков отнесены костные фрагменты МРС, лошади и КРС, которые не имели четкой привязки к «погребальному» первому блоку костных остатков животных.

Остатки МРС представлены четырьмя костями от левой стороны: лучевой, берцовой, астрагалом и первой фалангой. Принадлежали ли эти кости одной особи, определить не удалось.

КРС представлен семью фрагментами одного черепа, тремя фрагментами позвонков и одним фрагментом тазовой кости.

Обнаружен правый верхний зуб (P/2) лошади. Передний край жевательной поверхности зуба стерт и залощен; если это естественный износ зуба, то его причиной, скорее всего, было использование удил ( Kirillova, Spasskaya , 2015. С. 89–91).

Помимо этого, были обнаружены шесть створок раковин двустворчатых моллюсков, все они принадлежали одному морскому виду – песчаная ракушка (Mya arenaria). В середине 70-х гг. прошлого века в рамках поиска новых объектов аквакультуры в одну из лагун Азовского моря на вершине Бердянской косы был интродуцирован двустворчатый моллюск – песчаная ракушка (Mya arenaria) ( Живоглядова и др ., 2022. С. 164).

Учитывая присутствие в коллекции раковин этого инвазионного современного моллюска, нет уверенности, что остальные костные остатки второго блока из верхнего заполнения имеют отношение к погребальному комплексу. Хотя в анатомическом наборе МРС и КРС присутствуют кости от мясных частей туш этих животных, которые в этом регионе на протяжении всего раннего Средневековья имели символическое значение в поминальных тризнах как непосредственно в момент погребения, так и позже. Это череп и позвонки, а также лучевая, берцовая и тазовые кости, тогда как астрагал и фаланга МРС вместе с зубом лошади могли быть сакральными предметами из погребального комплекса.

Однако однозначно яркий и необычный погребально-ритуальный комплекс составляют черепа двух лошадей вместе с пястью барана, костями и рогом оленя и костью сома. Несомненно, что захоронены были уже намеренно отделенные и разделанные головы двух лошадей, т. к. никаких следов нижних челюстей не обнаружено. Важно подчеркнуть, что были погребены или были принесены в жертву жеребец и кобыла. Аналогий такому погребальному набору найти пока не удается.

Анализ и варианты интерпретации

Анализ этого комплекса может строиться исходя из нескольких гипотез.

Видимо, в данном случае мы имеем возможность зафиксировать ритуальное погребение лошадей в виде кукол реальных тел животных с верхними частями голов животных.

Конские головы могли быть уложены вместо захоронения конской шкуры. Возможно, вслед за каждой из этих голов располагались реконструированные «тела» (куклы) лошадей. Голова лошади без нижней челюсти могла быть чем-то вроде маски, шкура же могла быть накидкой. В рассматриваемом комплексе не обнаружены ни метаподии, фаланги, ни хвостовые позвонки, ни нижние челюсти, которые обычно находятся в местах захоронений полноценных шкур животных с целыми головами.

В исследуемом случае от туш лошадей отчленены и специально оставлены только собственно черепа лошадей с верхней челюстью, у одного из них присутствуют шейные позвонки. Такие остатки сложно идентифицировать как шкуру. Но расположение лошадиных черепов вместе на специальной ступени, мордами, направленными к западу, строго напротив того места, где расположен развал сосуда, может быть интерпретировано как намеренное укладывание. В непосредственной близости и соприкосновении с этими головами уложены отдельные кости разных животных.

Ориентировка лошадиных голов в западном направлении более соответствует тюркским захоронениям и их мифологическим представлениям о загробном мире. По этому признаку и датировке данный погребально-ритуальный комплекс может быть отнесен к культурной традиции печенежских погребений и кенотафов ( Атавин , 1984. С. 96). Подобное расположение лошадей в ямах головами на запад соответствует тюркским захоронениям в соответствии с их мифологическими представлениями о загробном мире.

Отдельные погребения лошадей, в том числе и невзнузданных, и даже отдельно голов встречаются в могильниках Евразии второй половины первого тысячелетия. Размер ям близок к 2,4 м, чтобы вместить лошадь или набитое чучело. Узда клалась к погребениям людей не вместо лошади, а для загробного коня. В исследуемом случае головы лошадей представлены анатомически разделенными черепами, у одного из которых есть набор шейных позвонков. Вполне вероятно, что анализируемые головы лошадей приставлялись (прикладывались) к телам или телу чучела.

Комплекс притягивает к себе внимание на фоне разнообразной практики захоронения лошадей у народов Евразии как в эпоху ранних кочевников, так и Средневековья. Подкурганные захоронения людей с тушами лошадей как в отдельных ямах, так и под общей курганной насыпью являлись важным признаком погребальных обрядов раннего железного века. Захоронения в отдельных ямах были распространены в Скифии на протяжении V в. до н. э. Во входных ямах относительно широкое распространение получает во второй-третьей четвертях IV в. до н. э. ( Болтрик, Фiалко , 2005). «В это время такие захоронения известны преимущественно в Нижнем Поднепровье и лишь отчасти в Днепро-Дунайском междуречье» ( Дараган, Полин , 2020. С. 42–43).

Отдельные погребения лошадей в индивидуальных ямах без похороненных людей присутствуют и в грунтовых могильниках, как варварских в пределах территории Боспорского влияния в раннем железном веке (пример – могильник Батырский, IV в. до н. э.), так и в некрополях боспорских городов (некрополь Нимфея) (по: Бейлин и др ., 2024), некрополь Кыз-аул (по: Гецко , 2023), Александровские скалы, I–II вв. н. э. (по: Рукавишникова, Бейлин , 2021), некрополь Артезиана (по: Винокуров , 2014) и позднескифской культуры (некрополь Опушки) римского времени вплоть до раннего Средневековья ( Мульд , 2009. С. 301; Храпунов, Шабанов , 2021. С. 49–60), также и в некрополе Фанагории ( Ворошилов, Ворошилова , 2021).

Так, в могильнике Опушки, расположенном в центральной части предгорного Крыма, было открыто более 50 конских захоронений в грунтовых ямах особой конструкции, образующих на территории могильника компактный участок. Могилы засыпаны камнями, образуя хорошо заметные насыпи. Животных часто помещали в могилу взнузданными. Элементы конской сбруи находят аналогии среди позднескифских и сарматских древностей I–II вв. н. э. ( Храпунов, Шабанов , 2021. С. 49–60; Мульд , 2009. С. 300). На видах ям (могильник Опушки, могила 121, по: Храпунов, Шабанов , 2021), в которые уложены компактно кони, выделяются ступени для головы, остальное тело расположено с подогнутыми ногами на дне, ниже уровнем по отношению к ступени.

Как считают авторы ( Дараган, Полин , 2020. С. 42–43), «традиция сохранилась только в позднескифской культуре Крыма на протяжении периода от II–I вв. до н. э. до III–IV вв. н. э. Особенно массовыми и разнообразными они становятся в I–IV вв. н. э.». В погребениях римского времени в могильнике Цем-долинский, погребение 14/1991, верховые лошади уложены на площадке перед камерой-подбоем ( Малышев , 2021. С. 158). В некрополе Фанагории большинство погребений коней самостоятельные ( Ворошилов, Ворошилова , 2021. С. 21), что можно предположить и на могильниках Кыз-аул, Александровские скалы 1, некрополя Артезиан.

Таким образом, до эпохи Средневековья захоронения коней в отдельных ямах на территории грунтовых некрополей присутствуют у разных народов юга Восточной Европы.

Раннесредневековые захоронения с конем особенны для разноэтничного населения территории распространения салтовской культуры ( Аксенов и др ., 1996. С. 127). Этот обряд имеет выраженную надэтничную особенность и, возможно, надмировоззренческую.

В разное время наличие коня в погребении носило гендерный/статусный характер. В традициях первого тысячелетия в европейских погребениях конь либо шкура сопутствовали не только мужским погребениям, но и женским, и даже детским. Исследователи прибалтийских древностей отмечают, что именно количество лошадей в европейских самбийских памятниках I тыс. н. э. свидетельствует о статусе погребенного ( Казанский, Мастыкова , 2021. С. 276).

В погребениях конца I тыс. н. э. в могильниках Северного Кавказа погребения коней с человеком в отдельных ямах, в том числе и круглых (Степи…, 1981. С. 159), и отдельных частей коней разнообразны (Успенский, Кононов, 2024; Малышев, 2021). Тюркские комплексы погребений с конем в материальной культуре имели истоками не только мировоззренческие представления, но и материальные комплексы эпохи ранних кочевников в Южной Сибири (Савинов, 1998. С. 130; Кляшторный, 1975. С. 184).

На территории Монголии и Южной Сибири с позднебронзового века известны захоронения шкуры животных вместо целых животных, что зафиксировано по наличию в погребальных комплексах отдельных костей лошади – черепа и ног ( Ковалев и др ., 2016. С. 83). Сопровождающие людей конские погребения известны и в комплексах периода Аржан 1 «массовые захоронения коней с уздечками» ( Грязнов , 1980. С. 46), и в раннескифское время по всей ойкумене евразийских степей у скифоидных культур ранних кочевников ( Чугунов и др ., 2017. С. 99–119), и в классическое скифское время, и в сарматский период. По мнению Л. Р. Кызласова, до конца I тыс. н. э. для тюрков Сибири и Центральной Азии не было характерно захоронение чучел коней, захоранивались лишь целые туши (Степи…, 1981. С. 19).

Однако есть исключения. Так, анализ вещевого материала из погребения Минусинской котловины со шкурой (чучелом) коня дает возможность датировать его VII–X вв. ( Амарзаков и др ., 2015. С. 151).

Таким образом, использование шкур (чучел) коней в поминально-погребальной практике имеет широкие хронологические, территориальные и историко-культурные рамки.

По мнению Л. Р. Кызласова, обряд погребения со шкурами лошадей появился у тюркоязычных племен Центральной Азии в конце I тыс. н. э., при этом он сосуществовал с погребениями, сопровождающимися целой тушей коня (Степи…, 1981. С. 19). Тем не менее по результатам проведенной статистической обработки было отмечено, что в упомянутом регионе доминируют погребения с чучелами коней. И по исследованиям кочевнических погребений Минусинской котловины, анализу данных письменных источников С. П. Нестеров указывает, что тюрки укладывали в могилу коней, ориентируя морду животного на запад, где, по их представлениям, находился загробный мир ( Нестеров , 1990. С. 79; Мандельштам , 1956. С. 230; Катанов , 1894. С. 117–118, 125).

Отдельное исследование по захоронению чучел – шкур лошадей уже для Средневековья Восточной Европы проведено А. Г. Атавиным на основе представительной выборки погребений восточноевропейских степей (Атавин, 1984. С. 134). Автор указывает на вероятные этнические различия погребенных людей с разными типами захоронения лошадей. Он ссылается и на исследования подобных тюрских практик и на востоке (Атавин, 1984. С. 134; Плетнева, 2003. С. 121–122), и в степях Евразии. По выводам Атавина, захоронения чучел вместо целых лошадей, в том числе отдельные, без человека, появляются вместе с приходом в раннее Средневековье в Восточную Европу тюркского населения. Такие ритуальные комплексы А. Г. Атавин связывает с печенегами. Исследователь делает подробную типологию по комплектности костных останков лошадей, ассоциирующихся с захороненными шкурами или чучелами. Так, в погребениях встречаются не только кости головы и ног, но и ноги без головы или головы без ног. Узда в погребении не заменяет лошадь, она кладется для лошади в другом мире. Останки лошадей могут сопровождать человеческие погребения, но также встречаются и отдельные конские погребения или их захоронения при кенотафах.

Возвращаясь к средневековым комплексам Прикубанья, в могильнике Фа-теевский 1 зафиксированы два анатомически неполных черепа лошадей, один с шейными позвонками, уложенных на ступень в заполнении ямы, головой на запад так, что остальное пространство ямы как бы оставлено их телам. В условной «хвостовой» части чучела находились, как и у голов, части развала сосуда. Расположение чучел стратиграфически находится выше дна ямы (в материковом суглинке), поэтому остается возможной версия кенотафа – пространства для отсутствующего погребенного под «лошадьми».

Важен факт, что подобные комплексы могут быть датирующими для определенных территорий. Исследуемый комплекс выявлен в Прикубанье, территория которого входит в выборку, проанализированную А. Г. Атавиным. Исследователь разделяет погребения чучел по набору частей скелета лошади, в том числе упоминая обнаружение отдельно черепа или отдельно костей ног в сочленениях, но без черепа. То есть шкуры или чучела укладывались с различной комплектацией костей ног и головы. Это косвенно подтверждает наличие чучела-куклы в этом комплексе. Так или иначе, подобные захоронения чучел носят ритуальный характер без выявленного погребения человека.

Так как на этом памятнике не было исследовано ни одного погребения с погребальным инвентарем, позволяющим датировать комплексы, именно этот комплекс с фрагментированным сосудом позволяет предположить наличие могильника позднее X–XII вв. н. э. на ближайшей территории. Выскажем предположение, что ритуальный комплекс с захоронениями лошадей в виде чучел, уложенных головой на запад, относится ко времени не ранее X в., к печенежской традиции. И так как в радиусе 5 м от ямы не было найдено погребения человека, лошади в виде чучел были уложены над кенотафом, а не над реальным погребением. Или же их погребение – результат ритуальных практик жертвоприношения лошадей, свидетельства о которых содержатся в этнографических источниках. Так, в работе В. Д. Славнина описан процесс снятия шкуры при шаманском ритуале, в том числе и с головы, отделения костей, сжигания отдельных костей, захоранивания очищенных частей скелетов ( Славнин , 1994. С. 57–74). Здесь можно вспомнить и «Скифский рассказ» Геродота – водружение чучела коня на шестах ( Геродот , 2014. С. 335), и осетинский эпос, где Сослан путешествует по «иным мирам» на чучеле коня, и камлание шаманов в сторону на запад и на чучело коня (Нарты. Эпос осетинского народа, 1957).

Археологические данные и их интерпретация, безусловно, отличаются от этнографических, хотя могут иметь общие корни. Собранные свидетельства ритуальных действий с конем включают в себя порядок и способы снятия шкуры, использования ее в ритуале, ее захоранивание. Все разнообразие археологических, археозоологических и этнографических данных позволяет сделать вывод, что использование чучел лошадей и их захоранивание могут оставить различный набор костей животного в погребальном комплексе – это могут быть и одиночные черепа и только остатки ног, и их сочетание, вариативность которых и анализировал А. Г. Атавин.