Роль вузов и семьи в повышении финансовой культуры молодежи

1,2,3,4Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации, Москва, Россия ,

,

,

,

1,2,3,4Financial University under the Government of Russian Federation, Moscow, Russia ,

,

,

,

Введение . В условиях трансформации социально-экономических отношений и усложнения финансовых практик в XXI в. особую значимость приобретает формирование финансовой культуры населения, прежде всего молодежи как наиболее восприимчивой и одновременно уязвимой социальной группы. Современная молодежь включается в финансовые отношения достаточно рано в силу цифровизации данной отрасли: использование цифровых финансовых сервисов, кредитных инструментов и инвестиционных продуктов становится частью повседневной жизни. В этих условиях возрастает роль института образования как ключевого агента целенаправленной социализации, обеспечивающего не только передачу знаний, но и формирование устойчивых моделей экономического поведения.

Финансовая культура в научном дискурсе рассматривается как интегративное образование, включающее знания, ценностные установки, нормы и практики, регулирующие финансовое поведение индивида (Кунижева, 2023). В отличие от более узкого понятия финансовой грамотности, она отражает не только когнитивный, но и поведенческий, а также аксиологический уровни освоения реальности. Следовательно, формирование финансовой культуры учащейся молодежи предполагает системное воздействие на субъекта, реализуемое, прежде всего, через базовые институты социализации – семью и образование.

Значимость последнего для формирования финансовой культуры подтверждают современные исследования: ученые, опираясь на данные PISA, выявляют значимую роль школьного обучения в формировании финансовой грамотности (Oberrauch et al., 2025); показывают эффективность практико-ориентированных образовательных подходов (Mancone et al., 2024); обосновывают, что системная интеграция финансового образования в высшей школе способствует формированию не только знаний, но и устойчивых поведенческих установок студентов в исследовании (Spaho, 2024); подчеркивают переход от категории финансовой грамотности к более широкому понятию финансовой культуры (Тюриков, Кунижева, 2024); фиксируют влияние образовательного уровня на финансовое поведение молодежи (Дягилев, Данилова, 2024).

Институт семьи также рассматривается в качестве ключевого агента первичной экономической социализации, закладывающего фундаментальные основы финансовой культуры индивида в современной научной парадигме. Согласно теории семейной финансовой социализации, предложенной в работе К. Гудмунсона (Gudmunson, Danes, 2011), процесс интернализации финансовых норм, ценностей и моделей поведения опосредован как целенаправленным обучением, так и наблюдением за повседневными практиками родителей (Sundarasen et al., 2026).

Эмпирические исследования демонстрируют, что родительское моделирование финансового поведения и открытая коммуникация о бюджетировании оказывают долгосрочное влияние на формирование сберегательных установок и кредитного поведения молодого поколения (Kaur, Singh, 2025). Более того, работы последних лет подчеркивают сложный медиативный характер этого влияния: финансовые установки и самоэффективность выступают в качестве критических промежуточных переменных, трансформирующих наблюдаемый семейный опыт в компетенции субъекта. Таким образом, семья является не просто транслятором экономической информации, а сложной средой, где может происходить конструирование поведенческих финансовых паттернов, что актуализирует необходимость дальнейших исследований механизмов межпоколенческой передачи финансовой культуры.

Студенческая молодежь в России демонстрирует неоднозначное финансовое поведение: с одной стороны, большинство стремится к сбережениям, особенно на непредвиденные расходы, используя преимущественно банковские вклады и проявляя растущий интерес к инвестициям, с другой – страховая культура остается низкой, а в кредитных вопросах предпочтение отдается займам у близких, что подчеркивает необходимость формирования финансово грамотного поведения среди студентов для обеспечения более ответственного и осознанного подхода к управлению личными финансами.

В качестве научной новизны исследования применен дуалистический подход к анализу финансовой социализации студентов, рассматривающий институты семьи и образования не как параллельные каналы трансляции знаний, а как комплементарные, но функционально разнородные системы: семья определена как базовый источник формирования финансовых аттитюдов и неформальных практик (габитусов), в то время как институт образования – как институционализированный транслятор когнитивных компетенций, но с отсроченным эффектом поведенческой конверсии. При этом следует сказать, что сегодня научным сообществом недостаточно внимания уделяется именно социологическому анализу социальных институтов семьи и образования как системных факторов формирования финансовой культуры, что подчеркивает новизну настоящей работы.

Объектом исследования выступает финансовая культура учащейся молодежи, предметом – роль института образования в ее формировании. Эмпирическим объектом являются студенты как специфическая социально-демографическая группа, находящаяся на этапе активной социализации и становления экономической самостоятельности. С одной стороны, они характеризуются ограниченным практическим опытом финансового поведения, с другой – обладают высоким потенциалом к усвоению и воспроизводству новых моделей финансовой культуры, что делает их ключевым ресурсом социально-экономического развития общества.

Эмпирическая база настоящего исследования формировалась в два этапа, что позволило реализовать его сравнительный дизайн и проследить влияние различных институтов социализации. На первом этапе, в 2025 г., было предпринято качественное исследование, включавшее проведение 10 пар глубинных полуструктурированных интервью1. В каждой из них участвовали родитель и его ребенок, являющийся студентом высшего учебного заведения. С одной стороны, семья рассматривалась как устойчивый социальный институт, сохраняющий традиционные модели финансового поведения (например, привычку к формированию «подушки безопасности»); с другой – как динамическое поле повседневных взаимодействий, где под влиянием внешних факторов (экономические кризисы, финтех-инновации) возникают и закрепляются новые адаптивные стратегии, такие как использование криптовалютных активов молодым поколением.

Основной целью данного этапа выступила реконструкция механизмов межпоколенческой трансляции финансовых норм и практик в рамках нуклеарной семьи, а также выявление степени конгруэнтности декларируемых и реально демонстрируемых моделей финансово грамотного поведения.

Необходимость проведения второго этапа (2026 г.) была обусловлена результатами первого этапа, в рамках которого информанты в ходе интервью регулярно указывали на образование как на значимый фактор формирования финансово грамотного поведения, что потребовало его изолированного изучения. На данном этапе методом глубинного интервью (n = 10) были опрошены студенты высших учебных заведений г. Москвы. Выбор респондентов осуществлялся на основе критерия завершенности первичной финансовой социализации в семье, что позволило изолировать эффекты, связанные с влиянием формальных образовательных практик. Сравнительный анализ данных, полученных на двух этапах, обеспечивает возможность верификации предположения о соотношении вклада семьи и системы высшего образования в формирование устойчивого финансово грамотного поведения молодежи.

Результаты . Логика представления эмпирических результатов диктуется необходимостью последовательного перехода от фиксации феномена к выявлению его детерминант. В связи с этим описание итогов исследования открывается обобщенным анализом финансовых практик молодежи, реконструированных на основе интервью 2025–2026 гг. Данный аналитический ход позволяет, во-первых, сформировать целостный профиль финансового поведения современных студентов московских вузов вне зависимости от декларируемых ими агентов влияния, а во-вторых, задать систему координат, в которой в дальнейшем будет оцениваться специфический вклад семьи и института образования в наблюдаемые паттерны.

Одно из центральных положений осмысления финансовой грамотности отводится умению планировать и расходовать личный бюджет, гибко подстраиваясь под изменяющиеся условия экономических реалий.

Результаты эмпирического исследования демонстрируют устойчивую приверженность информантов практике структурированного деления финансовых потоков на несколько ключевых элементов: накопительные инструменты, текущие расходы, незапланированные траты и символическое потребление: «Периодически я веду, скажем так, письменный дневник, в котором распределяю траты на месяц: какие-то обязательные траты, необязательные – у меня все это делится на категории… Я стараюсь регулярно откладывать какую-то сумму на накопительный счет» (жен., 19 лет); «Любые свои поступления я старался делить по методике 30–30–30: 30 % от дохода – на накопительный счет, оставшиеся 60 % делил пополам – в одном банке карточка для повседневности, еще 30 % откладывал на досуг и развлечения» (муж., 21 год).

В определенной степени подобный подход иллюстрирует гибкий уровень финансовой дисциплины, позволяющий молодым людям оперативно реагировать на непредвиденные обстоятельства. Важным аспектом становится анализ формирования сберегательных практик, которые выступают одновременно и как рациональный инструмент, и как механизм обеспечения компенсаторного чувства защищенности. Информанты подчеркивают, что наличие накопительного счета позволяет им увереннее маневрировать в вопросе распределения бюджета вне зависимости от внешних обстоятельств: «Почему именно накопительный счет? – чтоб не под подушкой, просто чтобы хоть чуть-чуть от инфляции уберечь» (жен., 20 лет); «Для меня просто важно, чтобы накопления были, чтобы можно было их брать в любой момент» (жен., 21 год).

При этом сбережения воспринимаются не только как резерв на случай непредвиденных ситуаций, но и как способ реализации долгосрочных целей - покупки недвижимости, вложения в образование или путешествия: «У меня есть накопления, я их храню в банке на сберегательном счете и откладываю с конкретной целью, она может меняться по мере ее достижения» (муж., 20 лет).

Немаловажную роль играет эмоциональная составляющая потребительских привычек. В условиях, когда формальные институты социальной защиты утрачивают способность к буферизации перцептивного стресса, импульсивные покупки представляются адаптивной стратегией и своеобразным ритуалом в борьбе с перманентной фрустрацией. В частности, отмечается феномен «дофаминового пика» - результата мгновенного выброса дофамина при мысли о покупке: «Я считаю, что все еще совершаю импульсивные покупки, я понимаю, что это добавляет дофамина, и я знаю, что есть другие способы выработать этот дофамин, но иногда просто приятно купить что-то необязательное» (жен., 20 лет).

В вопросе об отношении к кредитам и заемным средствам респонденты демонстрируют амбивалентное отношение. С одной стороны, наблюдается явное стремление минимизировать использование кредитных карт и потребительских займов: «Предпочитаю не занимать, ни у кого в долг не брать» (муж., 20 лет); «К заемным деньгам я отношусь с еще большей ответственностью, чем к своим, потому что очень не люблю чувствовать себя должным» (муж., 21 год). С другой - молодежь признает практическую необходимость заемных средств в ситуациях, когда речь идет о крупных или экстренных расходах: «К заемным средствам отношусь положительно, это может стать хорошим стартовым ресурсом... Планирую использовать для покупки квартиры» (жен., 19 лет); «В целом, рассматриваю только ипотеку, поскольку альтернативы ей пока нет» (муж., 19 лет).

Подобную дуальность можно объяснить турбулентностью социально-экономических процессов, включающей ускоренную инфляцию и структурную безработицу. В условиях ограниченного горизонта планирования бюджета нынешние модели потребительского поведения формируют превентивную финансовую культуру, которая имеет своей главной целью обеспечение безопасности человека от «потребительской ловушки» в случае острого кризиса. При этом полный отказ от кредитных инструментов не рассматривается, поскольку в определенных ситуациях такие средства могут стать единственным способом преодоления финансовых трудностей.

Данные исследования позволяют рассмотреть образование и семью как два взаимодополняющих агента финансовой социализации, действующих на разных уровнях и с различной степенью эффективности, но объединенных единой задачей - формированием устойчивых финансовых установок молодежи. Если формальное образование располагает институциональным потенциалом для массового и нормативно закрепленного воздействия, то семья обеспечивает первичную трансляцию моделей поведения через непосредственный жизненный опыт. В совокупности оба института определяют тот «базовый капитал» финансовой компетентности, который молодой человек несет во взрослую жизнь.

Формальное образование (школа, вуз) располагает институциональным потенциалом для массового и нормативно закрепленного воздействия, однако респонденты указывают на его существенные ограничения. На уровне среднего образования фиксируется фрагментарность изложения материала и низкая адаптивность образовательных программ к вызовам реальных экономических процессов: «Школьное образование меня вообще не подготовило к процессам управления финансами… Не было компетентных специалистов, хотя в школе, когда мы все выходим во взрослую жизнь, это очень важно.» (жен., 20 лет); «В вузе чего-то нового исключительного для себя я не узнал… Скорее, закрепление пройденного, более углубленное изучение…» (муж., 22 года); «В школе у нас был курс экономики в 11 классе, но не помню, чтобы мы там говорили о финансовой грамотности - какую-то базовую картину о том, как работает экономика, я получил, но как распоряжаться своими финансами, школа не учила» (муж., 20 лет).

На основании результатов исследования становится возможным предположить, что среднее общее образование сегодня страдает от очевидной фрагментарности изложения материала: значимость образовательных программ, затрагивающих финансовые практики, снижается по мере субъективной вовлеченности учащихся. Такая дискретность создает разрыв между знаниями и их практическим применением, что вызывает необходимость в поиске дополнительных источников информации.

Вместе с тем исследование фиксирует случаи позитивного образовательного опыта: «Был опыт прохождения курса в институте, но на базе партнера, который касался финансовой грамотности, и он действительно был хорошо составлен, очень четко описывались процессы, которые могут облегчить человеку жизнь в распоряжении финансами» (жен., 22 года). Это указывает не на принципиальную неспособность образования формировать финансовые компетенции, а на необходимость изменения формата и содержания в сторону прикладного характера.

В условиях дефицита прикладных знаний молодежь активно обращается к самообразованию, используя различные ресурсы - специализированные книги, материалы интернет-изданий и платформ, онлайн-курсы, ресурсы банковских организаций и инструменты искусственного интеллекта: «Я читала ряд книг по финансовой грамотности, также были просмотрены несколько видео на YouTube1 от специалистов, которые наглядно и легко объясняли лайфхаки для грамотного распоряжения деньгами» (жен., 20 лет); «Я во многом узнаю информацию по поводу финансовой грамотности через чат GPT – прошу объяснить что-то конкретное, составить структуру, сделать систему, которая будет понятна…» (жен., 18 лет). Однако важно отметить, что такой подход имеет свои ограничения: самостоятельное обучение носит точечный характер и зависит от мотивации, а далеко не все источники одинаково надежны – сами информанты указывают, что банковские материалы нередко содержат маркетинговые уловки.

Что касается семьи, то именно она выступает первичным и наиболее значимым агентом финансовой социализации, закладывающим базовое понимание денежных вопросов и компенсирующим институциональные пробелы формального образования. Именно внутрисемейные связи формируют и транслируют основные модели финансового поведения, которые в дальнейшем корректируются под воздействием внешних обстоятельств и личного опыта. Проведенные глубинные интервью с родителями и их детьми позволили понять, какие основные устойчивые принципы семьи лежат в основе экономической социализации и как они были сформированы. Эти принципы, будучи отраженными в повседневных практиках и привычках, демонстрируют, как семейные традиции и модель поведения переплетаются с современными вызовами в процессе передачи финансовых знаний от семьи к детям.

В ходе анализа проведенных интервью было выявлено, что одним из ключевых принципов является иерархия управления бюджетом. По результатам исследования можно сделать вывод о том, что в опрашиваемых семьях доминируют в основном три модели: авторитарная, коллективная и гибридная.

В первом случае контроль сосредоточен в руках одного члена семьи (обычно отца), такая модель часто встречается в семьях с традиционной консервативной структурой, где папа работает и содержит семью, а мама – домохозяйка, которая растит детей. «Деньги лежат на моей карте – я решаю, кому и сколько дать» (муж., 42 года). Безусловно, такая модель обеспечивает стабильность, но при этом отчасти может ограничивать самостоятельность молодежи, формируя зависимость от решений и денег старших.

Противовесом ей служит коллективная модель управления семейным бюджетом: «Мы с мужем складываем зарплаты на общий счет, а потом каждый берет оттуда, сколько нужно» (жен., 39 лет). Она предполагает прозрачность и, что более важно, совместное планирование, что помогает развивать у детей навыки сотрудничества и продуктивного взаимодействия в вопросе распределения бюджета.

Также были выделены гибридные стратегии, популярные среди студентов, которые в свою очередь сочетают общие семейные и личные средства: «Половину зарплаты я отдаю в семейный бюджет, остальное трачу на себя» (жен., 23 года) – иллюстрация стремления к балансу между семейной ответственностью и личной свободой.

Следующий выделенный базовый принцип формирования бюджета - соучастие в принятии решений. Он раскрывается через практику обсуждения крупных трат. В ходе глубинных интервью было выявлено, что примерно в двух третях семей такие решения принимаются и обсуждаются коллективно, становясь отчасти некой школой финансовой грамотности. «Покупку ноутбука мы обсуждали всей семьей – родители объяснили, как искать выгодные предложения» (муж., 19 лет). Однако в авторитарных семьях отсутствие такого диалога порождает недоверие: «Родители не объясняют, куда уходят деньги – я не понимаю их логики» (жен., 17 лет) – пример, как закрытость и отсутствие обсуждения таких вопросов подрывает возможность обучения и доверия в семье. Повседневные траты, напротив, становятся для молодежи неким пространством для экспериментов: «Я сам решаю, на что потратить стипендию» (муж., 21 год), что, конечно, способствует развитию самостоятельности, но при этом требует ненавязчивого наставничества со стороны взрослых для предотвращения финансовых ошибок.

Открытость родителей в обсуждении финансовых вопросов очень значима. Когда взрослые из ближнего окружения делятся своим опытом, включая ошибки и трудности, это формирует у детей реалистичное восприятие денег как полезного инструмента, а не источника исключительных обязательств: «Это прежде всего должно идти от родителей: ровно так же, как ты начинаешь говорить о болезнях родственников, о смерти, ты рассказываешь ребенку, как ведешь финансовый бюджет, как откладываешь, какие ошибки совершаешь…» (жен., 20 лет). Прозрачность в вопросах распоряжения семейным бюджетом помогает молодежи избегать иллюзий о легкости накопления или, напротив, избыточного страха перед финансовыми потерями.

Не менее важный момент – принцип преемственности в сбережениях, который отлично отражает и подчеркивает межпоколенческие различия между членами семьи. Мы видим, что родители чаще придерживаются консервативных методов в вопросах о сбережениях. «Мы 20 лет копили на квартиру – это надежнее рисковых вложений» (жен., 43 года). Молодежь, напротив, активнее пробует новые методы и способы откладывания денег: «Часть зарплаты я вкладываю в инвестиции» (муж., 25 лет). Однако важно отметить, что отсутствие системных знаний о рисках может привести к финансовым потерям: «Вложил сбережения в проект, который оказался мошенническим» (муж., 22 года), подчеркивая необходимость передачи от родителей не только успешных стратегий, но и анализа ошибок для дальнейшего их предотвращения.

Следующий не менее важный вопрос – это принцип неформального обучения. Реализуемый через личный пример, он остается основным каналом передачи знаний от родителей детям: «Мама вела тетрадь расходов – теперь я делаю так же» (жен., 20 лет), демонстрируя своим примером принцип преемственности.

Однако при этом структурированные современные методы финансового обучения, такие как курсы или обсуждение финансовых теорий, используются редко. «Зачем детям теории? Мы учим на собственном опыте» (жен., 48 лет). Молодежь в свою очередь компенсирует пробелы в знании финансовой грамотности самообразованием: «Узнал о финансах из видео в Интернете» (муж., 19 лет). К сожалению, при этом важно отметить, что фрагментарность таких знаний ограничивает их применение.

По мнению участников исследования, одним из ключевых механизмов формирования ответственного отношения к деньгам является практика выдачи карманных средств в детском и юношеском возрасте: «Не все дети понимают, что такое финансы… Для того чтобы научить их финансовой грамотности, нужно прежде всего давать им в самостоятельное распоряжение какую-то сумму, объяснять, на что эта сумма может уйти» (жен., 19 лет); «Круто, когда родители дают какую-то еженедельную денежку с самого детства» (муж., 20 лет); «Задача родителей – сформировать восприятие и отношение к финансам» (жен., 21 год). Регулярное получение небольших сумм учит детей планированию расходов, расстановке приоритетов и пониманию ценности финансовых ресурсов. Такой подход способствует развитию элементарных навыков бюджетирования: «Это позволяет ребенку с самого начала расставлять приоритеты… ответственность на нем за его выбор, и это очень важно» (жен., 21 год).

Отношение детей к кредитам и долгам также изначально формируется в семейном контексте. В семьях, где члены сталкивались с долговыми обязательствами, молодежь демонстрирует осторожность. «Родители 10 лет выплачивали ипотеку – теперь я внимательно читаю договоры» (муж., 24 года). В то же время мы можем наблюдать, как доступность цифровых займов может создать новые риски: «Заняла через приложение на телефон, а потом три месяца экономила» (жен., 18 лет), иллюстрируя своим примером и опытом, как импульсивные решения усложняют финансовую стабильность и убивают уверенность в завтрашнем дне.

Таким образом, образование и семья действуют как взаимодополняющие институты с принципиально различными точками приложения усилий. Семья формирует первичные установки и эмоциональное отношение к деньгам – то, что П. Бурдье называет «габитусом»: устойчивые диспозиции, направляющие финансовое поведение на уровне привычки и интуиции (Бурдье, 1998). Формальное образование, в свою очередь, потенциально способно систематизировать эти установки, обогатить их инструментальными знаниями и выработать конкретные практические компетенции. Однако в нынешнем состоянии этот потенциал реализуется лишь частично: дефицит прикладных программ компенсируется семейным опытом и самообразованием, что ведет к значительной дифференциации уровня финансовой грамотности в зависимости от социального происхождения учащихся и воспроизводит неравенство, описанное П. Бурдье применительно к образовательному полю в целом.

Межпоколенческие финансовые принципы представляют собой динамическую и взаимообусловленную систему, которая отражает процессы адаптации устоявшихся семейных практик к актуальным социально-экономическим условиям. Данные принципы акцентируют внимание на том, что первичная и последующая финансовая социализация не могут рассматриваться исключительно как однонаправленный трансфер знаний от родителей к детям. Подобное взаимодействие предполагает создание особой среды, в которой происходит диалектическое объединение эмпирического опыта старших поколений с инновационными подходами молодежи.

Именно это сочетание традиций и новаторства выступает фундаментом для формирования у молодого поколения устойчивых финансовых компетенций, релевантных условиям цифровой эпохи. Таким образом, эффективная межпоколенческая коммуникация становится институциональным механизмом, обеспечивающим не только сохранение финансового наследия семьи, но и его качественную трансформацию в ответ на вызовы технологической современности.

Заключение . В современном мире, где финансовая грамотность становится ключевым фактором личного благополучия и стабильности общества, изучение институтов, формирующих финансовое поведение, приобретает особую актуальность. Среди них семья как первичная социальная группа и образование как второй базовый институт играют основополагающую роль.

Проведенное исследование демонстрирует, что финансовая социализация молодежи – это многоуровневый процесс, в котором институт образования играет структурно значимую, но недостаточно реализованную роль. Теоретический анализ показывает, что финансовая грамотность логически вытекает из институциональной миссии образования как механизма подготовки индивида к самостоятельному и ответственному участию в общественной жизни. Вместе с тем эмпирические данные фиксируют значительный разрыв между этим потенциалом и реальной практикой.

Ни школа, ни вуз не являются самодостаточными агентами формирования финансово грамотного поведения: в условиях фрагментарности образовательных программ и дефицита практикоориентированных форматов ключевыми источниками финансовой социализации остаются семья и самообразование. Семья транслирует первичные установки и поведенческие паттерны, определяющие базовое отношение к деньгам. Она формирует ценностное отношение к деньгам, труду, сбережениям и потреблению. Через разговоры, личный пример и поощрение определенных форм поведения родители передают детям свои ценности и установки в отношении финансов. Информанты отмечают, что в их семьях приветствовалось трудолюбие, бережливость и ответственное отношение к деньгам. Эти ценности, сформированные в семье, оказывают влияние на финансовые решения и поведение человека на протяжении всей жизни.

Формальное образование способно систематизировать и институционализировать эти установки, но лишь при условии изменения содержания и формата обучения. Дефицит такого образования воспроизводит неравенство в уровне финансовой грамотности, закрепляя преимущества для тех, чьи семьи обладают высоким финансовым и культурным капиталом. Этот вывод позволяет говорить о практической значимости проведенного исследования, которая указывает на необходимость изменения роли вузов в повышении финансовой грамотности молодежи. Например, можно организовать дополнительные научно-практические курсы для студентов по использованию рациональных финансовых практик.

Таким образом, только комплексный подход, сочетающий усилия институтов образования и семьи, способен обеспечить устойчивое формирование финансово грамотного поведения учащейся молодежи.