Россия в годы Первой мировой войны

ВЕСТНИК 2016

Обращение к1периоду Первой мировой войны в силу огромного влияния этого международного конфликта на внутриполитические процессы в странах – основных участниках войны и, прежде всего, в России представляется весьма обоснованным. Мировая война сопровождалась колоссальными жертвами: потери вооружённых сил всех держав – участниц мировой войны составили около 10 миллионов человек. До сих пор нет обобщённых данных по потерям мирного населения от воздействия боевых средств. Голод и эпидемии, причинённые войной, стали причиной гибели, как минимум, 20 миллионов человек. Война сопровождалась материальными разрушениями, вылилась в революционный взрыв в ряде европейских стран, повлекла за собой крушение четырех империй – Российской, Германской, Османской и Австрийской.

Тяжелейшие последствия мировой войны стали одним из побудительных мотивов, заставляющих историков обращаться к рассмотрению причин такого масштабного конфликта, к оценке политики государств накануне и в ходе войны, к анализу целей держав и средств их достижения. Следствием мировой войны для нашей страны стал крах государственности, гражданская война, временная утрата позиций в мире. И современники событий войны, и исследователи задавались вопросами о возможности для России остаться вне конфликта, о целесообразности союза с Англией и Францией, о глубине противоречий с Германией. За этими вопросами стоит проблема оценки положения России в системе международных отношений и факторов, влияющих на ее международные позиции в ходе войны.

Размежевание великих держав на два противостоящих друг другу блока – Тройственный союз и Антанту – было одной из основных характеристик международных отношений. Каждая страна из этих блоков стремилась сохранить свободу маневра, что было свойственно и России. Несмотря на союз с Францией, а затем и с Англией, правительство России стремилось не обострять отношений с Германией. Однако рас- сматривающийся некоторыми современниками вариант переориентации внешнеполитического курса на сближение с Германией вряд ли мог быть реализован в силу особенностей германской политики, в которой господствовали идеи национализма и экспансии.

Германское военное планирование после 1871 года основывалось на представлении о будущей европейской войне как о войне на два фронта – против Франции и России одновременно. До 1890 года, когда канцлером Германской империи был Отто фон Бисмарк, подобный сценарий был неприемлемым. Для этого Берлин поддерживал, наряду с Тройственным союзом, союз трех императоров, объединявших Германию, Россию и Австро-Венгрию. После отставки «железного канцлера» его преемники считали войну на два фронта неизбежностью и поэтому взяли курс на консолидацию Тройственного союза. Подтверждением этого стал отказ Германии в 1890 году продлить связывавший ее с Россией «договор перестраховки».

«Новый курс» в германской внешней политике подтолкнул Россию к заключению союза с Францией в 1893 году. «Сердечное согласие» Франции и Англии в 1904 году создало основы для их военно-политического сотрудничества. Германская экспансия [1], ослабление России в результате войны с Японией и Первой русской революции побудили царское правительство к сближению с Лондоном, которое привело к созданию в 1907 году Антанты.

В преддверии Первой мировой войны нараставшее германское влияние в Османской империи, явная поддержка балканской политики Австро-Венгрии, увеличивающая мощь Германии, которая могла привести к доминированию в Европе, воспринимались как потенциальная угроза великодержавным позициям России.

В этих условиях оставаться вне военного конфликта с участием великих держав России было очень сложно. Кроме того, свобода от союзов могла привести к изоляции, заключению соглашения с другими государствами за счет России. В сложившийся период июльского кризиса 1914 г. ситуации правящие круги России, как и других ведущих европейских стран, предпочли риск большой войны дипломатическому поражению. Это, по мнению руководителей этих держав, грозило бы значительным усилением противостоящего блока, подрывом интересов собственной страны и их ценности как союзника. Для руководства Российской империи не отреагировать на объявление Австро-Венгрией войны Сербии в июле 1914 г., особенно после ряда серьезных внешнеполитических неудач (в Русско-японской войне, в период Боснийского кризиса 1908–1909 гг.), означало поставить под угрозу свои позиции на Балканах, в Европе, на Ближнем Востоке, а также авторитет царского правительства внутри страны.

В сравнении с последствиями войны решения июля – августа 1914 г. выглядят неоправданными. Однако, принимая их, царское правительство руководствовалось в первую очередь стремлением избежать потерь в настоящем в условиях, когда будущее представлялось неопределенным. Существовавшие прогнозы последствий общеевропейского военного конфликта отличались противоречивостью: предсказания катастрофы давались наравне с оптимистическими оценками перспектив участия в войне.

Саму войну правящие круги великих держав обосновывали требованиями обеспечения безопасности. Однако в каждом из государств, хотя и в разной степени, за оборонительной риторикой стояло стремление не только сохранить, но и укрепить собственные позиции на международной арене. В воюющих коалициях вынашивали планы усиления собственного влияния за счет ослабления противника. В то же время ведение коалиционной войны не означало единства взглядов союзников на проблемы послевоенного урегулирования. Державы Антанты объединяло стремление нанести поражение Германии и не допустить ее доминирования в Европе, однако в остальном их интересы далеко не всегда совпадали.

Особенно заметными являлись расхождения между Великобританией и Россией. В ходе войны в англо-русских отношениях, обремененных историей длительного острого соперничества, достаточно высока была степень напряженности и недоверия. Это проявлялось в первую очередь на уровне общественного мнения. По свидетельству одного из современников событий, характеризовавшего восприятие британским обществом России в период Первой мировой войны, «антагонизм исчез, но остался страх не сегодняшней России, а России будущего. Англичане часто задавали вопрос: “Говорят, что после этой войны неизбежна война с Россией. Вы в это верите?”» Одним из аргументов противников вступления Англии в войну в августе 1914 г. являлся тезис о том, что оно могло послужить лишь помощи России в деле расширения ее империи в Европе и Азии [4, с. 558]. Подобных взглядов придерживался известный либеральный публицист Н. Энджел, пугавший общественность тем, что, преуспев «в обеспечении победы России», Ве-

ВЕСТНИК 2016

ВЕСТНИК 2016

ликобритания существенным образом нарушит равновесие, сделав Россию «доминирующей военной державой в Европе» [4, с. 562].

Опасения были взаимными. Так, например, согласно одному из донесений, поступивших в Департамент полиции осенью 1916 г., «мысль о том, что Англия одновременно ослабляет и уничтожает не только своего врага – Германию, но и своих противников – Россию и Францию, пускает все более и более глубокие корни в обществе» [5, с. 53]. Тема отчуждения от ее союзников звучит в дневниковой записи Ф. Степуна, артиллерийского офицера русской армии в годы Первой мировой войны: «Я с самого начала войны не перестаю бояться того, что к концу ее все народы Европы – и наши союзники, и наши враги – чем-то своим “европейским” перекликнутся между собою и тем самым в каком-то сейчас еще невиданном смысле, встанут все против несчастной России» [3, с. 129].

Подобные настроения не являлись определяющими для отношений союзников на протяжении войны. В качестве их доминанты выступала общая цель победы над Германией. На ее достижение были направлены пропаганда союза, сотрудничество, хотя и не лишенное противоречий, в вопросах снабжения, предоставления кредитов, попытки совместного планирования военных операций и вылившееся в ряд тайных договоров о согласовании военных целей. Так, в марте – апреле 1915 г. было заключено соглашение о судьбе Константинополя и проливов, в феврале – марте 1917 г. царское правительство признало территориальные претензии Франции к Германии, а в обмен на это Франция согласилась с правом России по своему усмотрению установить границы с Германией и Австро-Венгрией после окончания войны [5, с. 53].

Вместе с тем, в борьбе за собственные интересы, которая велась не только между коалициями, но и в рамках Антанты и союза Центральных держав, позиции России постепенно ослабевали на протяжении войны. Этот процесс стал заметным уже во второй половине 1915 г. и был связан как с неудачами в ведении военных действий – отступлением русской армии, так и с ростом финансовой и экономической зависимости России от Англии и Франции.

Факт ослабления России повлиял на выработку британских планов мирного урегулирования в Восточной и Юго-Восточной Европе. Так, в августе 1916 г. в меморандуме, подготовленном сотрудниками Форин офис Р. Пейджетом и У. Тиррелом, намечались перспективы создания буфера из Польши и балканских государств как против Германии, так и против России [4, с. 573]. Вместе с тем, подобная задача не являлась первоочередной для британской политики. Аналитики внешнеполитического ведомства считали, что урегулирование на востоке Европы будет зависеть от силы русских армий и от способности России вести успешные военные операции для достижения собственных политических целей, что, однако, оценивалось как весьма сомнительная перспектива. В целом, регион воспринимался в качестве имевшего второстепенное значение (особенно по сравнению с Западной Европой) для Англии, и лишь слабость России и поражение Германии могли позволить Великобритании играть в нем ведущую роль.

Развитие событий на Восточном фронте в значительной степени влияло на формирование Германией территориальных требований к России, возраставших по мере успехов германского наступления. Отражением германских притязаний, а также свидетельством иллюзорности веры в монархическую солидарность стало заявление германского канцлера Т. фон Бетман-Гольвега 5 апреля 1916 г. о том, что «Германия никогда добровольно не передаст вновь под власть реакционной России освобожденные ею и ее союзниками народы, расположенные между Балтийским морем и волынскими болотами, будь то поляки, литовцы, балты или латыши [6, с. 53].

Февральская революция 1917 г. привела к еще большему ослаблению международных позиций России. Казалось бы, революция открывала дорогу более тесному сближению с союзниками – либеральными Англией и Францией – на идейной основе. Для многих в Лондоне и Париже события марта 1917 г. сняли распространенные опасения заключения сепаратного мира между Россией и Германией. Именно в пришедших к власти либералах видели союзники в России единственную силу против Антанты.

Но в то же время Февральская революция объективно являлась свидетельством слабости России. Эту реальность достаточно быстро осознали как ее союзники, так и противники. В апреле 1917 г. министр иностранных дел Австро-Венгрии О. Чернин писал, что «Россия надолго (а может быть, и навсегда) утеряет свое значение» [6, с. 170]. Публицист, автор многочисленных статей в наиболее влиятельных журналах Э. Диллон летом 1917 г. предсказывал, что Россия станет «политическим островом» и «не сможет оказывать влияние на европейские дела» [5, с. 53].

В слабости России державы Четверного союза, и прежде всего Германия, увидели возмож- ность коренным образом переломить ситуацию в свою пользу. В то же время для Великобритании и Франции шаткость позиции Временного правительства и разложение русской армии снижало ценность России как союзника. Париж и Лондон предприняли определенные усилия, направленные на то, чтобы как можно дольше удержать Россию в войне, но в то же время задумывались о возможности заключения мира за ее счет. В апреле 1917 г. британский общественный деятель и политик Л. Эмери высказал предположение о том, что урегулирование будет, скорее всего, достигнуто за счет «отдаленных, окраинных и наименее эффективно организованных элементов каждой группы воюющих, т.е. Германской колониальной империи, Турции и России [5, с. 53] .

Тяготы войны в сочетании с восприятием вероятности выхода из нее России побудили британское и французское правительства к обсуждению вопроса о возможности предоставления Германии карт-бланша на востоке Европы в обмен на реализацию собственных требований на Западе [4, с. 575]. Боязнь германской мощи была слишком велика, чтобы подобные предложения получили одобрение. Однако ясным становилось, что Россия не могла рассчитывать на союзников в поддержке своего великодержавного статуса. Сил на активное ведение военных действий на Восточном фронте у Великобритании и Франции не было, а хаос на территории бывшей Российской империи позволял надеяться на то, что Германия не сможет в полной мере воспользоваться ресурсами ослабленной России.

Суть этого отношения к России, намечавшегося по мере развития русской революции, была сформулирована британским премьер-министром Д. Ллойд Джорджем уже после событий ноября 1917 г. и начала переговоров Советской России с Германией в Брест-Литовске. В речи о военных целях, высказанных 5 января 1918 г., предрекая России колоссальные потери в случае следования курсу на мир с Германией, глава британского правительства заявлял: «Но когда теперешние правители России предпринимают те или иные действия независимо от союзников, мы не намерены вмешиваться, чтобы остановить катастрофу, которая неизбежно погубит их страну...» [7, c. 59].

Октябрьская революция привнесла в международные отношения конфликт на идеологической основе. Различия политических систем великих держав, как и идеологические различия, не являлись чем-то беспрецедентным в истории отношений между государствами. Однако восприятие конфликта идеологий в конце 10-х – на- чале 20-х гг. ХХ в. отличалось особой остротой. Показательно, что авторитетный британский еженедельник “Annual Register” в 1919 г. охарактеризовал русскую революцию как, «возможно, самое важное событие в Европе со времен Реформации» [8, с. 83]. Интенсивность конфликту придавал тот факт, что перспектива распространения революции не казалась на Западе далекой и абсурдной. Образ войны как вулкана, способного уничтожить политические, социальные, экономические элементы не только «старого порядка» в России, но и буржуазного порядка в западных странах, присутствовал на страницах печати Англии и Франции.

Идеологический конфликт, а также ослабление России в результате внешней и внутренней войн налагал отпечаток на ее отношения с европейскими странами в годы Первой мировой войны. Выстраиваемая победителями система международных отношений исключала Россию. В то же время, когда перед Европой и миром возникла новая угроза мирового конфликта, идеологические различия, как бы сильны они ни были, отступили перед государственными интересами. Благодаря героизму и стойкости советского народа во Второй мировой войне мир был спасен от фашистского порабощения.