Российская империя на пути в Индию: XVIII век

Ekaterinburg, Russia, lebedev_viktor54@ ,

С петровской эпохи начались фундаментальные геополитические трансформации российских пределов. Одной из основополагающих идей, вдохновлявших Петра Великого при обустройстве российской державы, были его «имперские мечтания» (Анисимов, 2022: 312). Следуя им, он «прорубил окно в Европу» для развития коммуникаций с Западом и распространения их вглубь России вплоть до ее восточных рубежей. Одновременно, находясь во власти имперской логики при конструировании геополитических ориентиров страны, царь выстраивал планы продвижения и далее на Восток, в богатую и загадочную индийскую землю, как с давних времен представлялось русским людям.

Петровский имперский проект был нацелен, в том числе, на поиск возможности проникновения России в индийский регион как по суше, так и по морю. В этой связи особая геополитическая значимость придавалась Прикаспию, Средней Азии, Сибири, Дальнему Востоку, поскольку данные регионы обеспечивали непосредственный контакт с азиатским миром и играли важную роль в преодолении континентальной изоляции страны.

Реализация базовых геополитических интересов Российского государства в петровскую эпоху была связана фактически с его овладением морскими и океаническими пространствами. Уже в XVII в. через располагавшееся в границах России внутреннее море Северного Ледовитого океана – Белое море ‒ активно велись ее экономические коммуникации. В том же столетии благодаря напряженной деятельности русских землепроходцев и мореходов был обретен выход к Тихому океану. Важным внешнеполитическим событием петровского правления, предопределившим в перспективе путь к Атлантическому океану с юга, стала Азовская кампания 1695‒1696 гг.; «северные ворота» в него были «открыты» в результате побед в русско-шведском военном противостоянии 1700‒1721 гг. Однако Россия еще не обладала выходом к индийскому океаническому бассейну.

Русско-индийские коммуникации исконно осуществлялись по Волге, Каспийскому морю, далее через Иран. Этот путь в начале XVIII столетия становился небезопасным в связи с растущей нестабильностью ситуации в Иране. В целях поиска альтернативного маршрута для продвижения к далеким, таинственным землям Востока была предпринята территориальная экспансия в среднеазиатские степи. Для проложения торгового маршрута из Европы в Индию через российскую территорию Петр I направил в 1716 г. в Хиву и Бухару (из Астрахани) первую русскую среднеазиатскую экспедицию под руководством князя А. Бековича-Черкасского в сопровождении многочисленного вооруженного отряда. Царь в одном из пунктов именной Инструкции об организации экспедиции дал указание «ехать… сколько возможно… до Индии… все описывать и делать карту»1. Князь Бе-кович-Черкасский внес значительный вклад в развитие отечественной геополитики начала XVIII в. Им и его помощниками была составлена первая достоверная карта Каспийского моря и обоснована петровская идея поворота течения Амударьи из Аральского в Каспийское море2. Как отмечает В. В. Дубовицкий, данный путь замышлялся Петром I непрерывным «…из центра России по Волге, Каспию, через Среднюю Азию в Индию, к Индийскому океану»3, так как строились планы выдвижения границы Российской империи далее, на ее юго-восток. Предполагалось, что за географическим освоением территории последует прокладывание торговых путей. Причем экспансия в указанном направлении не исключала применения военных усилий.

За время следования экспедиции и под непосредственным руководством Бековича-Чер-касского были начаты некоторые подготовительные работы по возведению нового пути, сооружено несколько крепостей на восточном берегу Каспийского моря (Попкова, 2024: 118).

Однако первая русская среднеазиатская экспедиция завершилась катастрофической неудачей. Значительная численность сопровождавшего ее вооруженного отряда вызывала у туркменских и узбекских племен опасения относительно насильственного взятия Хивы. Мирная по замыслу миссия, облеченная в военную форму, была воспринята хивинцами как вооруженное действие. В 1717 г. ими было совершено предательское нападение на отряд, который был частично перебит и частично пленен, а ее руководитель жестоко убит (Васильев, 2015: 27).

Трагический исход экспедиции Бековича-Черкасского не остановил Петра I. Попытки проникновения в Среднюю Азию с целью прокладывания пути в Индию были продолжены.

Маршрут в Индию через среднеазиатские ханства представлялся более предпочтительным из-за того, что значительная его часть была хорошо известна, а связи России с Хивой и Бухарой были достаточно прочными, и приведение их под протекторат России отвечало бы ее интересам на Востоке (Кривошеев, 2013: 99).

В 1718 г. Петр I отправил в Бухару в качестве своего посланника дипломата Флорио Бе-невени. Его заслуга заключалась в изучении особенностей восточного уклада жизни и сложившихся традиций на территории среднеазиатских ханств. Выстраиванию отношений с ними в российской имперской доктрине начала XVIII в. отводилась особая роль в связи с поиском оптимального пути в Индию.

Ф. Беневени в отправленных им письмах, реляциях и журналах изложил положение дел в посещенных городах и землях, собрал сведения о специфике организации власти и общества на Востоке, обосновав, что учет национальных интересов России выступает главным критерием реализации юго-восточной составляющей в ее геополитической повестке4.

На основе осмысления опыта пребывания в Бухаре Ф. Беневени, будучи секретарем Ориентальной экспедиции, в своем «Кратком журнале…» развернул постановку вопроса о территориальной экспансии Российской империи как средстве ее расширения путем присоединения среднеазиатских земель. В частности, он вел речь о военно-политическом выдвижении границы империи на Южный Урал и далее, к побережью Аральского моря.

Впервые же идея относительно продвижения к берегам Аральского моря в качестве обязательного условия подчинения земель среднеазиатских ханств была высказана Петром Великим в 1722 г., когда император находился в Астрахани, ведя подготовку к Персидскому походу 1722‒ 1723 гг.

Собранные по заданию Петра I его посланником сведения о Бухаре и соседних с ней государствах, о военно-политических, торговых и дипломатических связях между ними будут применены при имплементации отечественных геополитических конструкций уже в XVIII в.

В контексте юго-восточной стратегии Российского государства в петровскую эпоху была предпринята попытка реализации в его геополитической практике идеи, связанной с выходом к индийскому океаническому бассейну. В данном случае Петром I было задумано колониальное мероприятие с целью территориальной экспансии и расширения империи. Его объектом был выбран в 1723‒1724 гг. остров Мадагаскар, оценивавшийся в качестве возможного «перевалочного пункта» на пути в Индию.

Руководителем экспедиции на остров был назначен перешедший на русскую службу датчанин Даниил Вильстер, обладавший опытом плавания в Индийском океане и военной карьеры, в том числе и на шведском флоте. Он неоднократно беседовал с российским императором, вероятно, и «информировал» его об одной из тайных страниц шведской дипломатии – о контактах короля Карла XII c «эмиссарами» пиратов из Южных морей, вынужденных покинуть Атлантику и обосноваться вокруг Мадагаскара в условиях объявленной военно-морскими державами борьбы с пиратством. Пираты могли рассчитывать на защиту какой-либо державы, передавая в ее казну значительную часть награбленного богатства и получая определенную «разрешительную грамоту» (Копелев, 2020).

Петром руководителю экспедиции была вручена специальная «Грамота» с подписью «Ваш приятель», адресованная «правителю» острова, образ которого сложился на основе достаточно сомнительных источников (Копелев, 2017: 47). Мечта-идея Петра I заключалась в присоединении острова к России, который должен был играть роль форпоста для движения в Индию. Посещение этого острова планировалось в качестве конечной цели вояжа Даниила Вильстера. В данной ему Инструкции предписывалось прибыть к «... великомочному моголу и всякими мерами… его склонить, чтоб с Россиею позволил производить коммерцию…»5.

Однако из-за серьезных неисправностей двух фрегатов и крайне незначительных ресурсов, предоставленных в распоряжение Д. Вильстера, «мадагаскарская инициатива» Петра I не была реализована, а после кончины императора к ней не возвращались.

Преемники Петра I продолжили поиск путей в Индию, обратившись к реализации, предложенной им и получившей обоснование в ходе изысканий вояжа Ф. Беневени, геополитической идеи о расширении империи посредством присоединения среднеазиатских земель, в частности казахской степи, к Российской империи. Предусматривалось, что экспансия среднеазиатских земель будет сопровождаться установлением коммуникаций с Индией караванным путем, способствующим развитию торговли, политических связей и культурному обмену.

Плодотворная деятельность по продвижению России через Казахстан в среднеазиатские степи связана с именем дипломата, «хранителя заветов Петра Великого» (Смирнов, 1997: 97) в освоении Востока А. И. Тевкелева.

Весной 1731 г. особое посольство под руководством А. И. Тевкелева было направлено в казахские кочевья, ко двору хана Младшего Казахского Жуза Абулхаира, с заданием подготовить предпосылки для приведения казахских старшин к присяге на подданство Российскому государству. Алексеем Тевкелевым было применено все его дипломатическое мастерство, чтобы убедить казахов принять предложение о российском подданстве. Данное геополитическое действие отвечало интересам России, содействовало поддержанию безопасности ее «южного подбрюшья». 10 октября 1731 г. представители казахского населения Младшего и части Среднего Жузов в условиях наступления джунгар на земли казахов поклялись верностью российской императрице Анне Иоанновне (Избасарова, 2018: 69‒70).

Следующий этап продвижения на Восток состоял в освоении присоединенных земель. Инициатива на данной стадии их колонизации переходит в руки местной администрации приграничных областей (Кривошеев, 2013: 103). В 1734 г. на Южный Урал направилась так называемая Оренбургская экспедиция, на которую было возложено задание, связанное с изучением территорий по реке Урал. Ей предстояло возвести город-крепость, также создать систему крепостных сооружений на юго-восточных окраинах России. Возглавил экспедицию обер-секретарь Сената И. К. Кирилов, а его первым помощником был определен А. И. Тевкелев6. В нее вошли инженеры, геодезисты, топографы и другие специалисты высокой квалификации. О колонизационном предназначении экспедиции свидетельствовало абсолютное преобладание в ее составе военных, насчитывавших 2,5 тыс. из 2,7 тыс. членов (Кабульдинов, Козыбаева, 2019: 41).

Первый результат усилий экспедиции заключался в основании в 1735 г. города-крепости Оренбурга – опорного пункта для укрепления влияния России в регионе7. Его возведение было подчинено установлению прямых коммуникаций с азиатским миром, кочевыми народами, а через них – с Индией8.

После смерти И. К. Кирилова в 1737 г. Оренбургскую военно-политическую экспедицию возглавил В. Н. Татищев, бывший до этого начальником уральских заводов. В 1744 г. она прекратила существование в связи с образованием Оренбургской губернии, в состав которой вошли казахи Младшего Жуза. Первым ее губернатором стал И. И. Неплюев. Он составил и представил правительству проект учреждения в Оренбурге компании, организующей прямые торговые коммуникации с индийскими землями через среднеазиатское пространство. Однако этот и ряд других подобных проектов по причине высокой степени риска и отсутствия необходимых средств не были реализованы9.

В деятельности «устроителей» новых земель, включаемых в имперское пространство России, применялись две основные формы территориальной экспансии. В. Н. Татищев был сторонником проведения мягкого варианта колонизаторской политики по отношению к народам Южного Зауралья и Средней Азии. В ходе противодействия русской колонизации со стороны башкир в 1735‒1740 гг. он пытался прибегать к методам переговоров и уговоров повстанцев. Согласно неоднократным замечаниям, содержащимся в книге очевидца событий П. И. Рычкова «История Оренбургская», В. Н. Татищев «разные учреждения чинил, касающиеся до успокоения башкир-цов и к порядочному сего народа содержанию» (Алеврас, 2015: 165), что значительно способствовало их умиротворению. А. И. Тевкелев же проводил более жесткую политическую линию, был сторонником решительных действий с опорой на военную силу (Тапилин, 2022: 132).

Продвижение на юго-восток империи, вхождение в нее территорий, имевших в основном мусульманское население, было сопряжено с обозначением новых аспектов в межэтнических и межконфессиональных коммуникациях внутри российского общества, усложнением воспроизводства интеракций приверженцев православия и ислама. Не случайно Оренбургскую экспедицию возглавили изначально последователи двух основных конфессий в империи – православный христианин И. К. Кирилов и мусульманин А. И. Тевкелев. Одновременно они представляли две разные, самые крупные этнолингвистические страты: славянскую и тюркскую (Смирнов, 2012б: 982). Но их объединяло стремление к продвижению на юго-восток и реализации индийского ориентира в намеченных геополитических планах.

Вначале колонизации среднеазиатских земель российское правительство не имело взвешенного представления о месте ислама в православном государстве, о взаимоотношениях русского и мусульманского народов. Правители XVIII в. вслед за Петром I при определении основ конфессиональной политики, в том числе относительно адептов ислама, вели поиск механизмов их встраивания в систему государственного устройства империи. Конфессиональная политика российских правителей 1730‒1750-х гг. заключалась в стремлении переводить последователей Мухаммеда в православное христианство. При этом применялись как мирные средства (предоставление налоговых выгод), так и репрессивные методы (разрушение мечетей). В 1740 г. в Башкирии появились филиалы созданной десятилетием раньше по велению Анны Иоанновны специальной комиссии, получившей полномочия «неволить» мусульман переходить в православие (Козлова, 2023: 251). Действия Елизаветы Петровны были более жесткими. В 1744 г. появился указ, предписывавший «…мечети… в таких местах, где русские, а также из иноверцев новокрещеные живут… все сломать, и вновь строить… не давать…»10.

Ущемление интересов мусульманской общины, жесткая конфессиональная политика первой половины XVIII в. была одной из причин того, что с 1750‒1760-х гг. Оренбург перестает играть роль ведущего центра в российско-азиатских связях. Сначала была сужена деятельность Оренбургской экспедиции до решения текущих торговых задач, а затем отложена на будущее реализация ее индийских ориентиров (Смирнов, 2012а: 319).

Власть осознавала, что религиозный фактор в формировании геополитической повестки России на ее юго-востоке играет одну из определяющих ролей. С учетом реальной ситуации в отношениях с мусульманским населением Екатерина II в 1788 г. учредила в Уфе Духовное управление мусульман – Оренбургское Магометанское Духовное собрание, нацеленное на обеспечение православно-мусульманского сотрудничества (Буканова, Бондаренко, 2021: 55‒56). Принцип лояльного отношения властей взамен на верноподданность адептов ислама стал утверждаться в конфессиональной политике империи, способствуя адаптации Степи к ее государственно-институциональной конфигурации.

Таким образом, с реализацией базовых геополитических интересов Российской империи в период ее становления было связано продвижение на Восток, в том числе в далекую и загадочную индийскую землю. Русско-индийские коммуникации исконно осуществлялись по Волге, Каспийскому морю и далее через Иран в Южную Азию. Формирование имперского российского пространства актуализировало поиск альтернативного, более удобного пути в Индию: в стороне от Каспия через среднеазиатские земли.

По новому маршруту в петровскую эпоху предпринимались активные попытки добраться до Индии, организовывались реальные экспедиции. При преемниках Петра I усилия по установлению прямых контактов с Индией продолжаются, однако менее решительно. Совершаются первые шаги по вовлечению в геополитическую орбиту России среднеазиатских ханств.

С 1730-х гг. инициатива в решении вопросов, связанных с поиском путей в Индию и освоением колонизированных земель, переходит в руки местной администрации приграничных областей. Значительный вклад в решение данной геополитической проблемы внесла Оренбургская военно-политическая экспедиция, в деятельности которой ведущее место занимал индийский вектор. Со временем организация реальных экспедиций сменяется разработкой проектов и планов, касающихся прямых торговых коммуникаций с Индией через среднеазиатское пространство.

В результате реализации попыток прокладывания нового маршрута к индийским пределам через Среднюю Азию – исторический центр ислама, возникла необходимость решения вопроса о его месте в православном государстве, накапливался начальный опыт выстраивания православно-мусульманского сотрудничества, интеракций разнохарактерных исторических субъектов.

В данном контексте следует отметить, что продвижение России к индийским пределам отличалось от европейской, в частности британской, колонизации Индии. Россия всегда нацеливалась на установление с ней прямых торговых и дипломатических коммуникаций, а Великобритания на длительное время ввела колониальный контроль над ее территорией. Торговые и дипломатические российско-индийские контакты с самого начала взаимодействия двух исторических субъектов развивались как дружественные и партнерские, что выступает важным залогом справедливых и миролюбивых отношений на перспективу.