Русская Православная Церковь: грани взаимодействия с государством и обществом в Амурской области (1920–1930‑е гг.)

E-mail:                  ORCID:

Candidate of Philosophical Sciences, Researcher at the Institute of Geology and Nature Management of the Far Eastern Branch of RAS.

E-mail:                  ORCID:

Эпоха 1920–1930-х гг. в настоящее время активно изучается по различным письменным источникам, таким как воспоминания (дневники, мемуары), письма, документы (распоряжения, переписка различных государственных учреждений с учреждениями Русской Православной Церкви). Не менее важный источник — периодическая печать. В данном случае будет представлена попытка рассмотреть взаимодействие российского общества (на примере Амурской области/губернии/округа1) с Русской Православной Церковью в 1920–1930-х гг. по материалам газеты «Амурская правда» (1923–1931, 1936 гг.), отчасти, по материалам газеты «Наша Заря», издававшейся в Харбине, и соотнести информацию, транслируемую газетными публикациями с данными Государственного архива Амурской области (далее — ГААО), Государственного архива Российской Федерации (далее — ГАРФ), Государственного архива Хабаровского края (далее — ГАХК), Российского Государственного исторического архива Дальнего Востока (далее — РГИА ДВ).

Процессы, происходившие в это время на всей территории бывшей Российской империи и касавшиеся отношения советского государства к Русской Православной Церкви, в полной мере затронули и дальневосточные регионы, с 1922 г. включенные в РСФСР. Планы правительства в отношении Русской Православной Церкви, позже реализованные на всей территории СССР, в том числе, и в Амурской области, представил в докладе В. И. Ленину заведующий секретным отделом Всероссийской чрезвычайной комиссии (далее — ВЧК) М. И. Лацис в декабре 1919 г. Определяя задачу ВЧК по «внедрению в головы рабочих и крестьян» коммунистической идеологии и вытеснению «религиозной дури», он считал необходимым «сделать все, чтобы унизить церковь в глазах народа , чтобы внести в нее разложение и тем способствовать ее падению. Эту практическую задачу не может взять на себя ни наша партия, ни Церковный отдел Наркомюста. Не может, потому что в этой работе приходится прибегнуть к методам, которые не к лицу ни нашей партии, ни Наркомюсту. Для этого у нас существует приспособленный орган ВЧК»².

Именно в таком контексте в 1923–1924 гг. освещались события, происходившие в Амурской губернии. Статьи и заметки в газете «Амурская правда», касавшиеся Русской Православной Церкви, были исключительно саркастического, уничижительного характера. Одна из постоянных тем газетных публикаций — «разоблачение» духовенства, «манипулирование церковными расколами»3. В апреле 1923 г. в Москве состоялся II Всероссийский съезд православного белого духовенства и мирян группы «Живая Церковь», утвердивший низложение патриарха Тихона. После собора на Дальний Восток России приехали обновленческие архиереи: в Хабаровск — «епископ» Владимир (Давыдов), во Владивосток — Василий, в Благовещенск — Даниил (Громовенко)4. В газете «Амурская правда» сообщалось, что «новый архиерей» прибывает в Благовещенск 10 августа из Сретенска пароходом «Карл Либкнехт»5. Его приезд всколыхнул амурское общество. В газете «Амурская правда» от 16 августа сообщалось о том, что толпа женщин и мужчин не пустили «нового архиерея» в кафедральный собор, начали «выталкивать его в спину и шею из притвора»6. Ни один храм города не открыл для него свои двери, ему пришлось обращаться к жителям города в стенах драматического театра, что само по себе курьезно7. Последовавший вскоре за этим арест епископа Евгения (Зернова)8 29 августа 1923 г. нашел отражение в целом ряде публикаций в конце августа и начале сентября в «Амурской правде», в которых в издевательском тоне транслировались новости о преосвященном Евгении и его за-щитниках9. В нескольких номерах описывались события, произошедшие 2 сентября в Благовещенске, когда возмущение верующих вылилось в отчасти неконтролируемые действия и требование освободить архиерея. Духовенство и прихожане церквей области поддержали епископа Евгения и в его лице патриарха Тихона. Вскоре тех, кто поддержал его из числа духовенства и мирян, среди которых было много женщин, также арестовали. С этого времени началась борьба за храмы между «тихоновцами», сторонниками патриарха Тихона, и «обновленцами», сторонниками «нового архиерея» Даниила Громовенко.

Объектами борьбы стали кафедральный собор Благовещения Пресвятой Богороди-цы10, Михайло- Архангельская и Вознесенская11 церкви Благовещенска, которые в процессе борьбы переходили из рук в руки. Однако кафедральный собор сгорел летом 1925 г. по неустановленной причине. Следует учитывать, что постройки как в Благовещенске, так и в других городах и селениях Амурской области, были преимущественно деревянными, и периодически подвергались пожарам. В хронике событий газеты за 1923–1924 гг. встречалось много сообщений о пожарах. Коснулись они церковных зданий города и области. Так, в 1926 г. сгорела церковь Казанской Божией Матери12 в с. Козьмодемьяновка Тамбовского района13. В 1927 г. от удара молнии в крест над храмом, как вспоминал один из старожилов города, сгорела Михайло-Архангельская церковь14 Благовещенска. Незадолго до этого события, в декабре 1926 г., она была передана «обновленцам»15. Кафедральный собор и церковь в Козьмоде-мьяновке были застрахованы, первый — на 10000 руб., вторая — на 6800 руб. Газетная заметка по поводу Козьмодемьяновской церкви сообщала о том, что на получение страхового вознаграждения имеет право не религиозная община, а окрисполком, как владелец здания. Кроме того, восстановление утраченного имущества не означает необходимости вложения денег в строительство церкви, которая, как утверждал автор статьи, не нужна ни окрисполкому, ни Тамбовскому райисполкому, ни Козьмодемья-новскому сельскому совету. Амурский окружной исполнительный комитет принял решение потратить страховое вознаграждение за сгоревшие храмы на культурнопросветительные нужды, в частности вознаграждение за собор — «на постройку школы- семилетки в округе»16.

Еще 17 июля 1923 г. был принят «Циркуляр Отдела Управления Амурского ГИК РКП(б)», который предписывал «приступить к повсеместному на территории губернии осуществлению заданий советской власти по отделению церкви от государ-ства»17. Если до этого времени из церквей изымались лишь метрические книги и передавались в создававшиеся волостные столы записей актов гражданского состояния (ЗАГС), то теперь имущество церковных и религиозных обществ, вероисповедных ведомств (здания, земли, угодья, фабрики, свечные и другие заводы, рыбные промыслы, гостиницы и т. д.) должно было подвергнуться учету, внесению в инвентарные описи, передаче в пользование группам верующих в количестве не менее 20 человек на основании договоров. Церковно- приходские школы должны были быть переданы в отделы народного образования (ОНО).

«Амурская правда» начала информировать о передаче церковных зданий в ведение местных обществ. Так, в публикации от 31 августа 1923 г. сообщалось об использовании бывшей гостиницы Успенского мужского монастыря под сельскохозяйственную школу, церкви с. Благословенное — под клуб, в публикации 24 сентября 1924 г. говорилось о передаче здания бывшего женского монастыря после ремонта детскому дому. В 1925 г. здание бывшего женского епархиального училища передали педагогическому училищу № 118. В с. Березовке Среднебельской волости Благовещенского уезда находилась церковь- школа, здание которой всегда использовалось и для школьных занятий, и для богослужений. Амурский губернский исполком Дальревкома посчитал «единовременное использование здания под церковь и школу недопустимым», поэтому его решением от 23 октября 1923 г. здание было признано законно принадлежащим школе, а «церковные постройки к школе (алтарь и колокольня) подлежащими отделению от школьного здания без ущерба целости и сохранности последнему», «культовое имущество вместе с отделением пристроек (алтарь, колокольня), подлежащими передаче в пользование верующим по договору»19. Большой материал в одном из номеров газеты за 1927 г. рассказывал о том, что в здании бывшей духовной семинарии был устроен Амурский индустриальный техникум, а в Иоанно- Предтеченской домовой церкви семинарии — клуб 3-х комсомольцев, учившихся в семинарии и погибших в 1921 г.20 В 1928 г. под школу была отдана церковь в с. Нижняя Полтавка, фото церкви с. Ромны поместили в газете под заголовком «Последние дни» и подписью «Фото церкви в с. Ромны, в которую никто не ходит», без какого-либо сопроводительного текста21.

В двух номерах газеты за 1927 г. в рубрике «Происшествия» в заметках «Церковные грабители» от 27 сентября и «Кто обокрал Никольскую церковь?» от 15 октября излагались подробности ограбления деревянной Свято- Никольской22

и Покрово- Николаевской церквей Благовещенска²³. Отношение жителей города к этому событию автор заметки невольно выразил, передав эпитеты, которыми «наградили» жители города похитителей, а также их мнение по этому поводу. Люди считали, что « осквернители храма» останутся безнаказанными, «никто не станет искать злодеев », автор же уверял: «советскому розыску это дело было одинаково важно, как и все преступления: для розыска нет разницы между церковью и хибарой, так как и тут и там воры расхищают народное достояние и, вылавливание их требуется в интересах обеспечения сохранности имущества всех граждан»²⁴. Грабители были задержаны, украденные церковные ценности, хотя и в неполном объеме, найдены, но об их возращении не упоминалось. Часть из них уже оказалась в переплавленном состоянии, часть, по-видимому, готовилась к переплавке, так как предметы были «расплющены молотком».

И все-таки в 1928 г. еще служили молебны, исполнялись требы, строили храмы. Например, в заметке «Поповские барыши и наводнение»25 рассказывается о наводнении в начале августа в с. Николаевка Тамбовского района, в заметке не обошлось без нападок на священника Пересыпкина (имя и отчество не известны). Он обвинялся в том, что якобы воспользовался положением села во время наводнения. Из-за подступавшей воды была прервана связь с городом, оттуда не поступало никаких сообщений. Сельская комиссия по наводнению объявила населению, что в случае угрозы селу будет дан колокольный звон для общего схода. Священник обратился к жителям со словами о том, что, несмотря на запрет сельсовета молиться, он начнет молебен, если они согласны, и вода обязательно спадет. Действительно, так вскоре и произошло, вода начала спадать, сообщение с городом было восстановлено. Священника же обвинили в том, что он раньше всех узнал о начале спада воды, то есть, до начала молебна. Как именно он узнал первым о спаде воды, находясь вместе со всеми в деревне, не имевшей возможности получать известия, умалчивалось.

О случаях совершения таинства крещения сообщалось в заметке «Две богородицы». Двух женщин укоряли в непонимании вреда религии. Одна из них, жена «партийца и активиста», окрестила ребенка в Екатеринославке (куда поехала якобы за ситцем «с еще одной драгоценной мироносицей»)26.

В 1928 г. в д. Озерки строилась церковь, в Завитой собирали средства на возобновление обновленческой церкви27, в с. Костюковка Свободненского района за два года построили церковь (священник Павел Архангельский)28.

Публикационная активность, направленная против всех религий, началась с 1929 г. Значительную роль в этом сыграло секретное письмо Л. М. Кагановича от 14 февраля 1929 г. «О мерах по усилению антирелигиозной работы». В одном из пунктов он предлагал «признать необходимым регулярное и более глубокое освещение вопросов борьбы с религией на страницах периодической прессы, особенно в газетах и журна-лах»29. А с принятием 8 апреля 1929 г. президиумом ВЦИК постановления «О религиозных объединениях»30 религиозные общины могли «отправлять культы» только в стенах «молитвенных домов», просветительская и благотворительная деятельность категорически воспрещалась, духовенство устранялось от участия в хозяйственных и финансовых делах так называемых «двадцаток».

Об усилении антирелигиозной пропаганды можно проследить по заглавиям заметок в газете «Амурская правда». В заметке «Угроза вой ны и религии» от 20 августа 1929 г. были названы враги СССР — кулаки и нэпманы, а также их «орудие» — «церкви всех религий»36. К концу 1929 г. заголовки статей призывали к снятию колоколов с церковных зданий. В ноябрьских номерах газеты, под рубрикой «Медь колоколов — на индустриализацию» сообщалось, что 89 из 120 профсоюзных коллективов города Благовещенска выступили за снятие колоколов. В с. Кумара Амуро- Зейского района группа бедноты, а затем и общее собрание села, поддержали решение о снятии колоколов. 17 октября четыре колокола весом до 50 пудов каждый были сняты на нужды индустриализации, один оставлен для пожарных целей37. В ноябре 1929 г. в Благовещенске прошла третья городская конференция «Союза воинствующих безбожников». И вот уже весь декабрь со страниц «Амурской правды» практически не сходили не только призывы, но и требования снятия колоколов, которые исходили не только из уст членов «Союза воинствующих безбожников», но и из уст жителей, и якобы даже верующих. О решении собрания бедняков с участием середняков с. По-ярково Михайловского района снять колокола на нужды тракторного строительства, а церковь отдать под клуб, сообщалось 5 декабря 1929 г. Автор заметки утверждал, что и сельский сход согласился. Но были и те, кто пытался сопротивляться. Вероятно, сход не поддержало старшее поколение, о котором было написано: «…Кулаки из группы “верующих” притащили на сход стариков и старух»38.

Через три дня, 8 декабря 1929 г., целая полоса была отведена под рубрику «Прекратить колокольный звон»39. Заглавия в этой рубрике говорят сами за себя: «Довольно звонить», «Шадринскую церковь — профтехшколе», «Снять колокола с Никольской церкви», «Верующие голосуют за снятие колоколов», «Мы — за снятие».

В номере от 8 декабря под рубрикой «Отзвонили — довольно!» были напечатаны заметки о решении крестьянских собраний: в с. Аркадие- Семеновском Архаринско-го района — снять колокола; в с. Марково Амуро- Зейского района — колокола снять, церковь отдать под «культучреждение»; в с. Игнатьево Амуро- Зейского района — колокола снять и передать на нужды индустриализации; с. Новопокровка Ивановского района (35 человек) — «передать церковь под школу, колокола снять» и отдать в Благовещенск на завод «Металлист»40. 20 декабря — вновь заметка «Колокола — на индустриализацию, церкви — под школу», сообщалось, что справившиеся с «религиозным дурманом» новопокровцы и среднебельцы «ждут и уверены — благовещенцы и ива-новцы до 25 декабря разделаются с вековым дурманом»41. Действительно, 28 декабря 1929 г. были сняты колокола с Покрово- Николаевской церкви42. В качестве аргумента за снятие колоколов и передачу церквей под различные нужны манипулировали мнением людей в возрасте, если оно совпадало с мнением авторов статьи. Так, сообщалось, что на собрании в с. Марково: «63-летняя старушка Столярова Домна с особой настойчивостью требовала снятия колоколов. И как группа верующих не шумела, крестьяне отказались их поддержать». В с. Аркадие- Семеновском на собрании «даже 50-летние крестьяне выступали с требованием — покончить с поповщиной и снять колокола», 70-летний Радецкий был за снятие колоколов43.

Вскоре право решать вопрос о колокольном звоне был передан местным исполкомам в соответствии с принятым 15 декабря 1929 г. постановлением Президиума ВЦИК «Об урегулировании колокольного звона в церквах»44. 8 октября 1930 г. ВСНХ СССР внес в СНК СССР предложение об изъятии колоколов в городах, «где колокольный звон запрещен». Затем начали изымать «излишние колокола», якобы на нужды промышленности.

До середины 1930-х гг. необходимо было хотя бы формальное решение собрания жителей о запрете колокольного звона. К середине 1930-х гг. этого уже не требовалось, т. к. поквартально устанавливался объем заготовки колокольной бронзы. Например, в постановлении Далькрайиспокома отмечалось, что «план заготовки колокольной бронзы по ДВК на IX.1934 г. выполнен на 120% (задание — 3 тонны, заготовлено металлолома 3,6 тонн)»45.

К 1936 г. в «Амурской правде» уже невозможно было найти отражение событий, связанных с Русской Православной Церковью или другими конфессиями. Однако то, что не попало на страницы советских газет, не осталось незамеченным для зарубежной печати, эмигранты не забывали свою Родину. В эмигрантской газете «Наша Заря», издававшейся в Харбине периодически освещалось положение Русской Православной Церкви в СССР. Об отношении общества к Церкви в СССР в эти годы свидетельствует статья «Десятки тысяч человек молились у московского храма»: «Известно ли Зарубежью, что из нескольких сот московских церквей в данное время сохранилось только несколько десятков — 35–40 церквей. Постепенное закрытие и уничтожение продолжается. Одни храмы обращены в музеи, другие закрыты, третьи снесены до основания»46. Далее в статье рассказывалось о праздновании Рождества в Москве в 1935 г., когда 25 декабря стало официальным праздничным днем для всех: 24 декабря были закрыты все учреждения и школы, возобновившие свою работу только 26 декабря. «Неожиданная свобода, да еще в какой день!» — удивлялся автор статьи. «В одном из самых крупных рабочих кварталов, где уцелела церковь, “вся улица” двигалась в одном направлении. Вскоре пришлось остановиться, улица была полна. Вокруг церкви — на площади, по всем прилегающим улицам, стояла громадная толпа, человек к человеку. Молча и спокойно стояло не менее 50000 человек всех возрастов и званий; дети, школьники, юноши, рабочие и работницы, пожилые и старики. Служба шла в церкви, служили и на площади в разных местах. Этого мало, служили по несколько служб, отслужил один священник, поднимает крест, идут прикладываться, а другой священник, сменивший его, снова начинает служить. Прошел вечер, наступила ночь, а служба продолжилась, до тех пор, пока все пришедшие подошли к кресту, приложились и медленно, тихо разошлись по домам»47.

В двух номерах «Нашей Зари» нашла подтверждение информация, ранее известная лишь изустно, о взрыве любимой жителями Благовещенска Свято- Троицкой церкви (Шадринского собора)48. В номере от 7 июня была помещена заметка следующего содержания: «Харбин, 6 (Рейтер). По японским сообщениям, вчера в Благовещенске произошел страшный взрыв, разрушивший церковь, превращенную в артиллерийский склад. Число жертв взрыва неизвестна»49. 14 июня этого же года в статье «Гибель Шадринского собора в Благовещенске» сообщались некоторые подробности об этом и других храмах города. В основе материала статьи — интервью со священником Петром Триодиным, который проживал в Шанхае, а служение свое начинал в сане диакона в Свято- Троицкой церкви (Шадринском соборе) Благовещенска. В своем интервью он не избежал неточностей и ошибок, которые заставляют сомневаться в приводимых датах гибели церквей Благовещенска. По его версии, кафедральный собор сгорел в 1924 г., Михайло- Архангельская церковь — в 1930 г., Вознесенская — была взорвана в 1931 г., Свято- Николаевская — превращена в «ссыпной хлебный магазин и с нее сняты купола»50.

Уточнить эти данные позволяют архивные документы. В ГАРФ обнаружена справка, представленная спецотделом Благовещенского городского совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Амурской области ДВК в Постоянную комиссию по вопросам культа ЦИК о функционировании молитвенных зданий в Бла-говещенске51. Она датируется 9 апреля 1937 г. В ней сообщается о взрыве «на слом» Свято- Троицкой церкви (Шадринского собора) в 1936 г., что соответствует информации газеты «Наша заря». Кафедральный собор по сведениям спецотдела сгорел в 1925 г. Это подтверждается архивным документом, датированным 23 октября 1925 г., в котором определялась страховая сумма за сгоревший собор и ее использование52. В «Амурской правде» 29 октября 1926 г. сообщалось: «В прошлом году в Благовещенске сгорел собор. Собор был застрахован. Госстрах уплатил губисполкому страхового вознаграждения за сгоревший собор 10512 руб.»53 По сведениям спецотдела, Михайло- Архангельская церковь, в документе ошибочно названная часовней, «сгорела в 1927 г.», что совпадает с изустной информацией об этом событии, поступившей от старожила Благовещенска. Свято- Никольская церковь (имеется в виду кирпичная Покрово- Николаевская церковь) — «занята под склады с 1923 г.», кладбищенская церковь (деревянная Страшносудская)54 — «разрушена на слом в 1925 г.» С формулировками «разрушена на слом» без даты данного события упомянуты «вокзальная часовня», располагавшаяся на железнодорожном вокзале с 1916 г.55, и «архиерейская часовня» (вероятно, подразумевается домовая церковь в деревянном городском архиерейском доме)56. Действующей, которая «существует и используется православной общиной» была признана только Пророко- Ильинская церковь57.

К маю 1936 г. в Амурской области было закрыто 104 церкви и 15 часовен. Последними были закрыты в 1938 г. церкви Пророко- Ильинская в Благовещенске и в с. Путя-тино Мазановского района58.

Таким образом, изучение периодической печати отчасти позволяет уловить настроение общества, а также изменения, которые происходят в отношении общества к тому, как оно воспринимает мир вокруг себя, конкретных людей, конкретные события, каковы его приоритеты, ценности на тот или иной момент времени. Зависимость средств массовой информации, в том числе, и периодической печати, от государства, задающего определенные рамки, очевидна. По тому какова степень отражения в печати событий, очевидцами или участниками которых были люди, можно отчасти судить о степени свободы или несвободы общества в рамках государства. «Степень отражения» зависит от ряда факторов, таких, например, как степень свободы, позволенная обществу в рамках государства, степень свободы средств массовой информации в целом и конкретного издания в частности, степень зависимости издания от корпоративной этики, степень внутренней свободы и таланта самовыражения конкретного журналиста и т. д. Периодическая печать 1923–1936 гг. свидетельствует о том, что механизм, запущенный государством против Русской Православной Церкви в средствах массовой информации, не дал желаемых результатов. Несмотря на то, что в области с 1923 г. появились обновленческие приходы, а затем и епархии, православное общество перестало быть целостным, быстрого и добровольного отказа от религии не последовало, что вскоре стало поводом к массовому террору против верующих.