«Русское платье» и «русский сарафан»: национальный костюм и визуальные стратегии власти в контексте Отечественной войны 1812 года

В исследовательской литературе влияние политических процессов на моду в Российской империи часто иллюстрируют ростом интереса к русскому костюму на фоне событий Отечественной войны 1812 года. При этом такие установки принято подтверждать выдержками из источников личного происхождения. Так, широко известна цитата из воспоминаний Ф.Ф. Вигеля: «Всю осень

[1812 г. – Прим. авт. ], по крайней мере у нас в Пензе, в самых мелочах старались выказывать патриотизм. … почти все [дамы. – Прим. авт .] оделись в сарафаны, надели кокошники и повязки» [7, с. 180]. Другим часто встречающимся примером становится описание появления княгини Е.И. Голицыной на одном из московских балов «в сарафане и кокошнике, оплетенном лаврами», которое описывает П.А. Вяземский. При этом последний связывает действия

Голицыной с тем, что «события 1812 г. живо расшевелили патриотическую струну княгини» [10, с. 212–213]1.

Вместе с тем важно, что обращение к костюму, маркированному как русский, не было результатом событий начала XIX в.: стилизованный костюм с сарафаном широко использовался в качестве маскарадного платья уже в конце XVIII в. [41, с. 322–338]. Более того, в Российской империи параллельно существовало два типа национального костюма, которые развивались независимо друг от друга. К началу XIX в. сам термин «русское платье» уже приобрел известную устойчивость – так именовался фасон одежды придворных дам, введенный Екатериной II в качестве официального костюма для придворных церемоний [6, с. 22–42]. Уже в середине 1770-х гг. при русском императорском дворе складывается определенный круг ситуаций, предполагавший использование этого типа костюма: в это время русское платье становится маркером значимых дат, связанных с правящей династией, используется в дни религиозных праздников, а также для богослужений по случаю военных побед и на торжествах, связанных с окончанием войн [6, с. 22].

Этот фасон можно описать как платье, состоящее из двух частей: нижнего платья и верхнего распашного платья с ложными рукавами [3, с. 112–113; 6, с. 22]2. Екатерининское русское платье не следует воспринимать как прямое заимствование элементов народного костюма, в частности сарафана. Так, облик распашного верхнего платья с ложными рукавами опирается на представления императрицы о костюме знати допетровской Руси [48, с. 511–515]. Заметим, что в отношении того, как складывалась традиция ношения русского платья, Екатерина II следовала европейским трендам: национальный костюм или его элементы часто становились частью придворного или церемониального платья в Европе того периода [50]. При этом существенно, что европейские национальные костюмы конца XVIII в. зачастую были ориентированы не столько на этнический костюм, сколько на одежду знати определенного (выбранного в качестве ключевого для формирования образности) исторического периода [43, с. 363–365, 396–404; 50; 53; 54, p. 38–39; 55, p. 99].

В литературе, посвященной придворному костюму, сложилось мнение, что после смерти Екатерины II русские платья, которые стали узнаваемой частью образа императрицы [6, с. 107–109] и ассоциировались с ее правлением, не использовались [40, с. 313; 45, с. 154] или, по крайней мере, использовались достаточно ограниченно [6, с. 124; 41, с. 251–252]3. Однако материалы камер-фурьерских журналов показывают, что, несмотря на некоторые изменения в практиках использования, русские платья (наравне с введенными Павлом I в качестве церемониального костюма роба-ми4 [52, с. 321]) продолжали быть частью придворного этикета. С одной стороны, значимость ситуаций, в которых дамы использовали русское платье, была несколько ниже: дамы надевали такой костюм на балы и еженедельные воскресные собрания, а также на празднования, проводившиеся в загородных резиденциях [12, с. 511, 577; 13, с. 185–186, 412, 420, 434, 441, 877, 903–904, 1160, 1195, 1311; 14, с. 1349, 1605, 1621, 1623, 1638, 1663, 1668, 1676, 1691, 1701, 1715, 1770, 1789, 1802, 1836, 1852, 1859, 1879]. С другой стороны, русское платье оставалось обязательным для придворных дам в дни религиозных праздников (в канун праздников, в дни богослужений в Великий пост, в качестве одежды для причастий и в ряде других случаев) и для церемоний, связанных с членами императорской семьи [12, с. 589, 814–816, 860–861, 902–903, 1067, 1242; 13, с. 289, 335, 339, 353, 772, 867, 923–924, 1095, 1131, 1163, 1198, 1086, 1351, 1614, 1641; 15, с. 33–34, 353, 524, 535, 541–542, 549, 550, 556, 562, 703, 1068, 1107, 1272, 1317, 1352, 1528, 1161, 1625; 16, с. 1205, 1273, 1331, 1361]. В целом, несмотря на снижение символического статуса при Павле I, традиция ношения русского платья во многом сохраняла линию екатерининской эпохи.

В свою очередь правление императора Александра I часто воспринимается как время отхода от политических установок Павла I и возврата к духу екатерининского правления. Однако существенно, что введенные Павлом I робы после воцарения Александра I перестают использоваться. Начиная с празднования Пасхи 24 марта 1801 г. русское платье вновь становится костюмом для наиболее значи- мых мероприятий [18, с. 226]. Камер-фурьерские журналы показывают, что контексты его ношения во многом совпадали с практиками второй половины XVIII в.: русское платье было востребовано на мероприятиях, связанных с правящей династией, и в дни религиозных праздников. При этом в начале XIX в. сохраняется иерархичность придворного костюма, характерная для XVIII в. [6, с. 19]: если в дни наиболее торжественно отмечаемых событий дамы надевали русские платья, то на менее значимые торжества они прибывали в т.н. «круглых платьях», т.е. костюме, соответствующем европейской моде5.

Русское платье как символ военных побед

В конце XVIII – начале XIX в. существовала еще одна сфера применения русского платья: начиная с царствования Екатерины II дамы надевали его в дни празднований по поводу завершения войны и для благодарственных молебнов после сражений [6, с. 22]. Ярким примером сближения «русского» и «военного» в придворном костюме конца XVIII в. являются мундирные платья Екатерины II – платья, цветовая гамма и отделка которых соответствуют декоративному оформлению мундиров того или иного полка. Анализ особенностей этого фасона позволяет возвести мундирные платья императрицы к придворным русским платьям: в состав и того, и другого костюма входит верхнее платье с открытыми проймами и вшитыми в них ложными рукавами [45, с. 151–152]. В период правления Павла I ситуация не меняется: в русских платьях дамы приезжают в дни торжественного спуска на воду кораблей [16, с. 383–384] и для благодарственных молебнов, связанных с событиями периода Антифранцузской коалиции. С 23 марта по 28 октября 1799 г. было проведено 18 богослужений, на которые дамам предписывалось явиться в русском платье, включая молебны «о восстановлении его величества короля Неаполитанского», «об одержанной полной победе» и панихиду об убиенных на войне (в этот день присутствующие дамы были одеты в черные русские платья) [15, с. 454, 464, 628, 655–656, 723, 838; 16, с. 985–986, 1001, 1177, 1247, 1300, 1309, 1337, 1400, 1434, 1670–1671, 1709]. Русское платье и в павловский период оказывается основным типом костюма для дам на мероприятиях, связанных с военными победами6.

В первые годы правления Александра I в русском платье также предписывалось являться на благодарственные молебны по случаю военных побед. В платьях этого фасона придворные дамы присутствовали 17 ноября 1805 г. на молебне по случаю победы в сражении при Кремсе, 1 июня 1807 г. – по случаю взятия крепости Анапы, 3 июня 1807 г. – по случаю побед российской армии в битвах при Гейльсберге и Фридланде, 3 июля 1807 г. – «для торжественного объявления мира, в 27-е июня с Франциею заключенного» и по случаю благополучного возвращения Александра I из армии, 27 апреля 1808 г. – по случаю взятия русскими войсками крепости Свеаборга и покорения Финляндии, 7 сентября 1809 г. – по случаю заключения мира со Швецией, 10 июня 1810 г. – по случаю покорения Базарджика и крепости Силистрии и 15 сентября того же года для молебствия «за разбитие сорокатысячного корпуса турецких войск», 14 июля 1812 г. в Казанский собор «для торжественного объявления мира… с Портой Оттоманскою заключенного» [24, с. 295; 25, с. 331–332, 531; 26, с. 8; 27, с. 308–309; 28, с. 169–170; 29, с. 560; 30, с. 123; 32, с. 14–15]. Этот тип костюма предписывался дамам и в дни орденских праздников [19, с. 531, 538; 21, с. 344, 352; 23, с. 314; 26, с. 362, 370; 28, с. 375; 30, с. 287; 32, с. 483]. Отметим, что традиция надевать русское платье по поводам, связанным с войной, была устойчивой и продолжалась в правление Николая I: в 1827 г. в русских платьях дамам было предписано явиться на торжественные молебны по случаю взятия крепости Эривани, по случаю занятия города Тавриса и «покорения всего Адербижана», в 1828 г. – на молебны по случаю заключения мира с Персией и взятия крепости Карс (Российский государственный исторический архив, далее – РГИА. Ф. 516. Оп. 1. Д. 134. Л. 368–369, 423–423об.; Ф. 516. Оп. 1. Д. 138. Л. 147–148, 339об.).

Таким образом, к началу XIX в. складывается определенная традиция ношения русского платья: оно становится обязательным атрибутом не только религиозных праздников и церемоний, связанных с императорской фамилией, но и празднований, посвященных военным победам. Однако после 1812 г. практики использования этого фасона в ходе придворных мероприятий меняются.

«Кокошник, оплетенный лаврами»: национальный костюм и образ Отечественной войны 1812 г.

Как упоминалось выше, стилизованные костюмы с сарафаном после начала Отечественной войны 1812 года начинают ассоциироваться с выражением патриотизма. Особое значение они приобретают и в рамках праздничных мероприятий, которые проходили в Москве в апреле–мае 1814 г. в связи с вступлением русских войск в Париж. В «Московских записках» П.Н. Арапов пишет о бале-маскараде, который состоялся в рамках этих празднеств 25 апреля в доме С.С. Апраксина по инициативе самих горожан: «Как приятно было видеть русский наряд! Все дамы были в богатых сарафанах. Очарованному воображению казалось, что тени древних бояр русских воскресли, и что молодыя красавицы из уединенных теремов своих перенеслись на театр наших блестящих увеселений» [4, с. 133–138]. Подобные мероприятия проводились не только в Москве. В воспоминаниях М.С. Николевой содержится описание бала-маскарада в Дворянском собрании г. Смоленска «вскоре после окончания войны 1812 года». Автор пишет о костюме своей матери: «К ней чрезвычайно шел белый атласный сарафан с золотым галуном и блестящими пуговицами из крупных роз (Сибирский горный хрусталь), также как и кокошник, расшитый жемчугом и золотом с длинной до самого пола фатой из белого же пикинета, тоже шелкового, вышитого (это то, что ныне называется тюлем). Она была замечательно красива в этом наряде, чистый тип русской боярыни» [46, с. 143]. Важно отметить, что в приведенных выше примерах костюм с сарафаном используется в ходе тех празднований, которые организуются дворянскими обществами. Национальная тематика использовалась и в ходе празднеств, организуемых европейскими монархами: так, А.И. Михайловский-Данилевский, флигель-адъютант Александра I, пишет о пребывании императора в Мюнхене в 1815 г.: «Лишь только Его Величество прибыл, как началась Русская пляска, продолжавшаяся около четверти часа; потом явились актеры, одетые в платье различных народов, обитающих в России, и проходили мимо нашей ложи при громе музыки». Автор, впрочем, замечает, что «во время представления Государь казался скучным» [44, c. 4–5].

Приведенные выше примеры объединяют два обстоятельства. Во-первых, речь идет не о придворном русском платье, а о стилизованном костюме с сарафаном. Во-вторых, мероприятия, в которых использовалась эта иная – по отношению к трактовкам императорского двора – визуализация русскости, либо соотнесены с контекстом александровского придворного общества лишь опосредованно, либо находятся вне его. Это ставит вопрос о том, как подобные тенденции влияли на ситуацию при дворе. Казалось бы, логичным продолжением могло стать более активное использование русского платья в придворных церемониях. Однако источники свидетельствуют о совершенно иной тенденции.

Камер-фурьерские журналы за 1812 г. показывают, что несмотря на сложившуюся традицию ношения русского платья в дни празднования военных побед, на благодарственных молебнах, связанных с событиями Отечественной войны, русское платье практически не использовалось. При русском дворе в период 1812– 1815 гг. прошло 22 мероприятия, связанных с военными действиями. Первым из них был благодарственный молебен 28 июля 1812 г. за победу войск под командованием генерала Тормасова под Кобрином, на который дамам следовало прибывать в круглых платьях, т.е. оде- жде, соответствующей европейской моде [32, с. 383]: с самого начала войны выстраивается стратегия презентации, отличная от традиции конца XVIII – начала XIX в. Тот же фасон был предписан дамам и по другим поводам, в числе которых – молебны по случаю таких значимых событий, как Бородинское сражение, освобождение Москвы, взятие крупных городов, а после окончания военных действий – по случаю возвращения из армии и освящения знамен Преображенского, Семеновского, Измайловского и Егерского полков [32, с. 35, 41, 184–185, 232; 33, с. 69–70, 77–78, 109–110, 141–142, 161–162, 166–167, 189–190; 34, с. 86–87, 146–147, 110, 708; 35, с. 97, 219–220; 36, с. 165–166, 174, 220; 37, с. 535; 38, с. 171]. Русские платья использовались только в тех случаях, когда молебен совпадал с другим событием, на которое регламент обязывал явиться в русском платье, прежде всего каким-либо семейным торжеством Романовых, а также празднованием Нового года [32, с. 176, 179–180, 251, 271, 311].

Особое внимание необходимо обратить на празднования, связанные с завершением войны. В дни торжественных мероприятий по случаю входа российских войск в Париж и по случаю прибытия великого князя Константина Павловича с известием о заключении мира, 15–16 апреля и 10 июня 1814 г. соответственно, дамам предписывалось являться в русском платье [35, с. 239, 242, 361–363]. Однако на мероприятиях, связанных с прибытием в Петербург Александра I, а также на церемониях в его присутствии (благодарственный молебен и торжественный обед в Петербурге в честь возвращения императора 14–15 июля 1814 г., празднества в Павловске по тому же поводу 27 июля, торжественные богослужения, посвященные возвращению из армии и освящению знамен Преображенского, Семеновского, Измайловского и Егерского полков 1 и 18 августа) дамы были одеты не в русские, а в круглые платья [36, с. 165–166, 174, 220, 237, 305]. Богослужение и торжественный обед 14–15 июля 1814 г. представляются наиболее показательными: напомним, в 1807 г. во время аналогичных празднеств, посвященных возвращению императора из действующей армии, использовались русские платья. При этом 19 марта следующего, 1815 г., дамам вновь предписывалось приезжать в русских платьях для благодарственного молебна и торжественного обеда в честь годовщины вступления российских войск в Париж [37, с. 249]. Существенно, что мероприятия, связанные с возвращением в Петербург великого князя Константина Павловича, проводились в отсутствие Александра I и Елизаветы Алексеевны: в роли организатора этих празднеств выступала императрица Мария Федоровна [2]. Аналогичная ситуация произошла и в марте 1815 г. В сентябре 1814 г. Александр I отправился на Венский конгресс. Поздравления с годовщиной вступления российских войск в Париж и торжественный обед на 180 персон происходили в помещениях Марии Федоровны в Зимнем дворце. Очевидно, вдовствующая императрица опиралась на сложившуюся к началу XIX в. традицию ношения русского платья в дни, связанные с заключением мира. При этом в период с июля по сентябрь 1814 г., когда император находился в столице, для праздничных мероприятий снова использовалось круглое платье – как и в дни молебнов в ознаменование побед в сражениях.

Заключение

Таким образом, в период правления Александра I традиция использования русского платья в качестве церемониального костюма, заложенная Екатериной II (придворное русское платье ассоциируется с визуализацией властных отношений – с правящей династией, официальной религией и военными победами государства), оказывается актуальной лишь до начала Отечественной войны 1812 года. Однако на фоне военных событий ситуация парадоксальным образом меняется: в рамках придворных мероприятий национальный костюм используется ограниченно, что нарушает сложившуюся в конце XVIII – начале XIX в. логику использования придворного русского платья, в т.ч. на мероприятиях, связанных с военными победами. При этом за пределами двора, напротив, появляется еще один вариант русского костюма: стилизованные костюмы с сарафаном используются в ходе празднований побед русского оружия, организованных дворянскими собраниями; ношение русского костюма в обществе ассоциируется с патриотическими настроениями.

Можно предположить, что решение о внешнем виде присутствующих придворных дам принималось исходя из личных предпочтений Александра I. В период Отечественной войны 1812 года император находился вне армии, зачастую вне системы принятия решений, что спровоцировало кризис в отношениях между монархом и его русскими подданными [5, c. 258–275] и повлияло на систему мемориальных практик. Отказ от активного использования русского придворного платья маргинализировал русский дискурс на визуальном уровне. Это позволило позиционировать победу в Отечественной войне 1812 года как результат божественного замысла, а не усилий представителей всех сословий империи [5, с. 319–336; 8, 2004; 49, с. 295]. Использование других видов костюма, ассоциирующихся с менее формальными мероприятиями, позволяло на визуальном уровне снизить значимость этих событий.