С юбилеем, родной вуз!

Лето 1967 года подарило мне судьбоносную встречу с удивительным человеком. Тогда я только закончил режиссёрское отделение Красноярского училища культуры и защитил диплом с отличием спектаклем «Свои люди – сочтёмся» по пьесе А. Н. Островского. Практику довелось проходить в районном Доме культуры и тут я узнаю, что меня прочат в городские чиновники. А мне хотелось учиться режиссёрскому ремеслу дальше и конкретно – в Восточно-Сибирском государственном институте культуры. Не успев получить диплом, сажусь в Красноярске в самолёт на Улан-Удэ и слышу приглашение сесть в кресло рядом с импозантным мужчиной. Знакомимся. Он интересуется, куда я лечу и с какой целью. С гордостью говорю, что собираюсь поступить в знаменитый вуз – ВСГИК, а собеседник мой с улыбкой отвечает, что он ректор этого института. Так и взял меня в свои руки с первого часа знакомства Даши Жалсапович Жалсобон.

С Красноярска с посадкой в Иркутске и до Улан-Удэ он буквально не отпускал меня от себя и узнал про меня все, что ему необходимо. В аэропорту в Улан-Удэ его встретил водитель, и я был приглашен проехать с ним до квартиры, а водитель доставил меня в общежитие, где меня встретил комендант и поселил в комнату 307. На следующий день, как меня просил Даши Жалсапович, я был в 10 утра в его кабинете. Затем он повел меня в приемную комиссию к ответственному секретарю, а им в 1967 году, был аспирант ЛГИТМиКа Анатолий Михайлович Никитин. Ректор попросил его выдать мне экзаменационный лист, на что Анатолий Михайлович сказал, что без документов не имею права. Ректор сказал: «Под мою ответствен- ность! У него диплом с отличием, пусть завтра сдаст специальность, а диплом привезет позже». 1 августа я сдал вступительный экзамен по режиссуре Александру Тимофеевичу Золотухину на отлично и стал первым студентом 1967 года. Вместе со мной поступили Алексей Бурков, Владимир Ефимов, Людмила Мотошкина, Сергей Языков, Галина Черемных, Максим Фай-тельберг и, честно сказать, самые способные и перспективные. Жизнь тому свидетель!

Вот так я познакомился с Анатолием Михайловичем, с талантливыми педагогами кафедры: Б. В. Вамиловым, В. Ц. Найдаковой, Е. Д Миронской, Н. Е. Логачевым, А. Т. Золотухиным, М. А Карпушкиным и с легендарными и интеллигентными ректорами, заслуга которых состоит в строительстве нового и единственного, современного здания и укрепления материальной базы, ректоров Д. Ж. Жалсабона и С. И. Никифорова. Их заслуга в том, что вместе с приглашенными педагогами из Москвы и Ленинграда, в Сибири создавался современный институт – третий по мощи и значению в СССР! Даши Жалсапович – великий человек, знал, кого приглашать! Преподаватели и студенты его обожали. Когда я сам стал ректором, то равнялся на таких наставников, как Д.Ж. Жалсабон и С.И. Никифоров и В.П. Демин – мой научный руководитель.

За годы учебы в институте в 1967-1971 гг. у таких прекрасных педагогов, как Михаил Александрович Карпушкин, Николай Ефремович Логачев, Анатолий Михайлович Никитин, Валентина Цыреновна Найдакова сформировали во мне приоритеты, сделав театральную педагогику главным делом моей жизни, именно в этот период, в процессе преподавания и постановок спектаклей, произошло важнейшее осмысление актерской, режиссерской и педагогической практики.

Мой профессиональный и просто человеческий долг сказать добрые и искренние слова о Валентине Цыреновне Найдаковой. Она гордилась мной и была свидетелем моих первых студенческих актерских и режиссерских работ – от «Трехгрошовой оперы» Брехта и до «Унтиловска» Леонова. Экзамены по истории театра я сдавал, перечитав книги из её личной библиотеки. О педагогической красоте Валентины Цыреновны – внутренней и неповторимой можно сказать – это красота человека, который ласкает ухо и радует глаз. Рядом с ней яркие и шумные педагоги сильно проигрывали.

Мне импонировала ее любовь к профессии, преподавателям и студентам. Валентина Цыреновна – яркий талантливый человек, проявляла живой интерес ко всему. Через всю жизнь она пронесла преданность театральному искусству и своим ученикам.

Валентина Цыреновна с 1 курса подробно анализировала мои режиссерские и актерские работы, методично и последовательно направляла меня к творчеству великих теоретиков и практиков театра К. С. Станиславскому, Вл. И. Немировичу-Данченко, В. Э. Мейерхольду, Е. Б. Вахтангову, С. М. Михоэлсу, Максу Рейнхардту, Ж. Вилару, А. Антуану, А. Арто. Именно от неё я узнал ещё в студенческие годы о работе Н. В. Демидова в Бурятии.

А с теоретическими поисками Н.В. Демидова меня познакомил, во время репетиций моего дипломного спектакля по пьесе Л. М. Леонова «Ун- тиловск», Анатолий Михайлович Никитин. Демидовские литературные этюды – импровизации – Анатолий Михайлович считал верным способом исследования жизни персонажа и пьесы. Не уставал повторять, что система К. С.Станиславского и методы М. Чехова, Б. Брехта, Н. В. Демидова различны в подходах к достижению творческого самочувствия, но едины в главном – в поисках объективных законов актерского искусства. Надо искать в них не то, в чём они различаются, а где пересекаются и что лучше работает для каждого. Необходимо найти точки соприкосновения всех школ и методик и не противопоставлять один метод другому или системе К. С. Станиславского, а изучать все педагогическое богатство целостно и диалектически, - говорил Анатолий Михайлович студентам, которые по молодости и желанию хотели ставить свои самостоятельные режиссерские работы непременно по Мейерхольду или Брехту.

Сегодня я понимаю, что освоение современного актерского мастерства в мировом театре без внятного соотнесения системы Станиславского и всех школ и методов, без понимания их органической неделимости, мало возможно. Педагогическая и режиссерская практика – это радость творчества и развитие способностей будущих режиссеров и актеров. Это несравнимо, ни с какими отзывами и почестями. В природе все мудро и разумно, каждый должен заниматься своим делом, и в этой мудрости – высшая справедливость жизни.

Анатолий Михайлович Никитин любил приглушенность, вторич-ность диалогов, высокую культуру паузы, наполненной действенным содержанием. Для того чтобы жизнь, идущая за текстом, была ясна, нужно, чтобы все обстоятельства были доведены до логического предела. Нельзя отдаваться анализу ощущений и настроений. Надо ближе подойти к действию и анализировать все через действие. Добиваться надо, чтобы атмосфера спектакля была обстоятельством. Идите по линии физических действий, по секрету скажу, психологическому. Действие – основной материал актерского искусства, так повторял он.

Когда Анатолий Михайлович пригласил меня педагогом и постановщиком курсовых спектаклей на режиссерский курс заочников, которые обладали богатым профессиональным опытом в театрах страны и в театральных учебных заведениях, и были старше меня на 10-20 лет, я вдруг понял, что уже владею достаточным опытом и вполне сформировавшейся, детально разработанной методикой преподавания режиссуры и мастерства актера. Это произошло в 1969 году, когда я был студентом 3 курса.

Более 50 лет моей педагогической и режиссерской практики – радость творчества и развитие способностей, – не могут сравниться ни с какими наградами и почестями. В природе все мудро и разумно, каждый должен заниматься своим делом, и в этой мудрости – высшая справедливость жизни. А. М. Никитин любил повторять: «Нет действия в природе без причины действия», «Красота должна быть не в естестве, а в душе», «Не так важен в человеке голос, как ум», «Через пьесу надо познавать жизнь и все анализировать через сегодняшний день».

А. М. Никитин принадлежал к редкому типу режиссера-учителя, сочетавшего в себе художника с талантом тонкого психолога – аналитика, исследователя, проникавшего в самую суть творческого процесса режиссера. Вся его педагогическая деятельность пронизана заботой о развитии режиссерского искусства, особенно последнему открытию К.С.Станиславского – «методу действенного анализа пьесы и роли» - анализу умом и анализу действием.

Во всех его спектаклях все предельно оправдано, достоверно логично, они захватывали зрителя, увлекали его жизнью людей на сцене. Он говорил, что психологический театр – это самый высокий вид современной режиссуры. В его спектаклях существовали подлинно действующие, живые, мыслящие люди. Особенно остро я почувствовал это в его спектаклях в Алтайском институте культуры (АГИКЕ) – таких как «Мещане», «Егор Булычев и другие» М. Горького, «Зойкина квартира» М. Булгакова и «Стеклянный зверинец» Т. Уильямса. Анатолий Михайлович блистательно владел интонацией, удивительно парадоксально мыслил, любил взрывать событие и неожиданные переходы из события в событие через оценки актеров.

Анатолий Михайлович утверждал, что идея – это дух спектакля, атмосфера – его душа, тело спектакля - все, что видит зритель. Не любил развлекательность, а любил автора и призывал нас вскрывать душу автора и идти только от автора с позиций сегодняшнего дня. Часто повторял студентам: Система Константина Сергеевича Станиславского – это первая научная теория театрального искусства. Это эпоха в истории мирового театра. Система не только «научна», она просто – сама «наука». «Действие – единый психофизический процесс достижения цели, в борьбе с предлагаемыми обстоятельствами, каким- то образом выраженный во времени и пространстве». Это определение от Г. А. Товстоногова мне поведал А. М. Никитин.

С 60-летием, дорогой институт! С 60-летием, любимая кафедра! праздником, дорогие преподаватели и студенты! Процветания и радости творчества желает вам выпускник 1971 года – Николай Щербина, кандидат искусствоведения, профессор, заслуженный деятель искусств республики Саха, почетный профессор университетов Литвы, Японии, Китая, Южной Кореи, Таджикистана.