Самоорганизация власти после революции: политические модели и практика

На исходе эйфории революционных лет объективно возрастает необходимость в отвечающей национально-государственным интересам политике укрепления властных отношений, обеспечивающих порядок в обществе. В современной истории отправной точкой последовательной реализации политики восстановления и укрепления «вертикали власти» стали нулевые нового века (2000-2009 гг.).

Усиление российских государственных структур привело к неоднозначной оценке текущего политического процесса со стороны политиков, политологов, общественных деятелей, электората и, порой, полярной реакции на происходящее в политической среде и научном сообществе, на одном полюсе которой – однозначная поддержка курса правящей власти, на другом – всесторонняя критика и неприятие действий Кремля. Эффективные шаги политической элиты «нулевых» в реализации задач государственной централизации позволили отдельным политикам, аналитикам, общественным организациям (западным и отечественным) уже к исходу второго срока президентства В.В. Путина говорить о «свертывании демократии», о власти чиновничьей олигархии, имеющей «черты крайне правой диктатуры» (И. Эйдман [19]), а самого В. Путина характеризовать как «царя-модернизатора» (Thomas Graham [3]), «диктатора XXI века» и «демократатора» (Комитет по защите журналистов (CPJ) [5, 8]).

Современные исследователи в России включились в дискуссию о направлении транзита политического режима в России [2, 6], подняли вопрос о дихотомии демократии и авторитаризма (А. А. Галкин, Ю. А. Красин, А. Н. Медушевский, И. П. Рыбкин [1, 9, 14]). Возможна ли «суверенная» демократия при сильном авторитарном Президенте? Допустимы ли демократическая революция и демократическое строительство «сверху» при неразвитых общественных условиях? Тезис о больших потенциальных возможностях авторитарного режима в реформировании общества стал хрестоматийным: едва ли не в каждом учебнике политологии указывается на результативность авторитарного лидера, особенно при его харизматичности и широкой поддержке населением страны. Между тем, в научной литературе не менее двух десятков лет распространена и другая точка зрения, разработанная Х. Линцем, что не президентский режим, не харизматичный лидер, а развитая парламентская система является «более надежной основой и предпосылкой демократической трансформации» [10, с. 4].

Сомнения в обоснованности всестороннего усиления личной власти первых лиц государства, опасения развития вождизма, политической диктатуры в революционный и постреволюционный период уже имели место в отечественной науке и общественно-политической мысли. Представляет интерес изучение опыта партийно-государственного руководства советской России по укреплению власти в постреволюционное десятилетие (с середины 1920-х гг. по 1930-е гг.) и исследование оценки политики диктатуры, как политического режима, общественными деятелями, учеными того времени.

После прихода к власти большевиков в социал-демократическом и коммунистическом движении развернулась оживленная дискуссия, в которой часть западноевропейских и российских социал-демократов обосновывала неизбежность жесткой диктатуры одной части общества по отношению к другой его части. В период постреволюционного строительства неизбежным виделся переход от диктатуры пролетариата к диктатуре партии. Идея диктатуры партии оказалась заманчивой для части большевистской политической элиты, которая была убеждена в необходимости довлеющей силы партии для победы диктатуры пролетариата. Наиболее четко эта идея была сформулирована Г. Зиновьевым: руководящая роль партии должна быть закреплена. И это стало формулой самоорганизации власти, которую подтвердил И.Сталин, и которой фактически пользовались в СССР на протяжении всей последующей истории.

Противники сталинской диктатуры видели в ней вырождение социалистических идеалов, ленинских принципов. Итогом эволюции этих взглядов стала концепция Л. Троцкого о бюрократическом перерождении большевизма [17]. Самоорганизация власти, рожденной в революционный период, проявляется в её централизации и сопровождается процессами бюрократизации и консервации после революции. Бюрократическое перерождение власти, рожденной Октябрем, Троцкий связал с истреблением революционного поколения и беспощадной чисткой среди молодежи, что привело к «страшному напряжению противоречия между бюрократией и народом». Усталость масс и деморализация руководства неизбежно ведет к термидорианской реакции и «жандармеризации» государства. При том, что Л. Троцкий называл советскую бюрократию правящей кастой, кастой насильников и эксплуататоров, он, в общем, не выступал против большевистской диктатуры. Диктатура как форма власти может быть полезной: смотря, каким целям она служит. Так, в силу «ничтожества русской буржуазии» все демократические преобразования в России начала ХХ в. (политические, экономические, социальные) могли быть разрешены только через диктатуру пролетариата. Только национализация и жесткое плановое руководство в СССР позволили справиться с задачами скорейшего восстановления национального хозяйства, разрушенного империалистской и гражданской войной, ввести в строй «новые грандиозные предприятия» и новые отрасли производства. Промышленное производство в СССР выросло менее чем за два десятилетия примерно в 3,5 раза. Такие высокие темпы роста сопровождались значительными диспропорциями в развитии отраслей народного хозяйства, что отрицательно сказалось на его последующей динамике. Причины «провальной» экономической политики Троцкий видел не в ошибке «исторических завоеваний Октября», а в непродуманной стратегии власти. Руководить – значит предвидеть, а не реагировать на обстоятельства «в порядке административных рефлексов» [17, гл.5, с.18]. Вот его формула положительных реформ в советской экономике: идеальное плановое руководство – это обеспечение оптимальных результатов хозяйства в целом, при отсутствии зацикленности на максимальных показателях в отдельных отраслях.

Процесс трансформации власти сопровождается изменением характера транзакций между основными субъектами революционного процесса. Если в революционный период новая властвующая элита активно опирается на потенциал интеллигенции, сформированной в условиях прежней системы общественно-государственного устройства, то со временем этот диалог приобретает формальный характер, а может и отсутствовать в послереволюционный период [16]. Сокращение продуктивного информационного обмена с разными социальными группами придает косность властной структуре, политической элите в целом, свидетельствует об обретении ею закрытого характера и обнаруживает ее неспособность к установлению стабильности в долговременной перспективе.

Консерватизм в политике постреволюционного периода также можно рассматривать как реакцию властной элиты на революцию [12], как стремление сохранить неизменной пирамиду стратификации[13], которая была рождена революционным хаосом, позволившим нынешним представителям властной элиты оказаться на самой её вершине. Консерватизм современной российской элиты, в том числе, обусловлен реакцией на модернизационные вызовы, подкрепленные извне [4]. Консерватизм, как защита традиционных ценностей в политике, со слов Президента РФ, позволяет предотвратить «движение назад и вниз, к хаотической тьме..»[11].

Слабость государственной власти в революционный и постреволюционный период вызывает к жизни явления, отрицательные по своим следствиям как в политической, так и в экономической, социокультурной сферах. Так, во второй половине 1920-х гг., «лишенное промышленных товаров государство вытеснялось из деревенского оборота и между кулаком и мелким кустарным предпринимателем появился, как бы из под земли, посредник» [17, гл. 2]. Посредники перенаправляют финансовые потоки в обход государственной казны. Сегодня, более того, они зачастую связаны с представителями бюрократического аппарата, пользуются их покровительством и поддержкой и являются не только бременем народа, но и тяготят саму власть, безуспешно борющуюся с коррупцией в своих рядах, ослабляют власть, ставя под сомнение её чистоту и прозрачность [7].

Централизация власти создает ситуацию большой (порой решающей) зависимости государственного строительства от личных качеств представителей государственной власти. Персональная ответственность власти - это тот принцип, который может служить основанием успешного реформирования страны. В условиях социоструктурной трансформации авторитаризм и персональная ответственность могут оказаться допустимой комбинацией (например, как альтернатива бюрократическому капитализму «нулевых» и «десятых» XXI в.).

Конечно, условия самоорганизации элит, формируемых в революционный период, зависят от конкретной исторической ситуации, тех внутренних и внешних вызовов, с которыми сталкивается общество и проживаемая им революция. В значительной степени характер власти и осуществляемой ею политики (авторитарный или демократический) зависит от уровня производства культуры и социальной стабильности в обществе. Современные исследования выявляют неоднозначные траектории развития государств, например, при переходе от авторитаризма к демократии. Так, в большинстве посткоммунистических государств этот процесс происходит волнообразно, сопровождаясь периодами реставрации авторитаризма [15].

Интернет-революция дает новые возможности самоорганизации людей, например, формирование «умной толпы для протестов и революций», чьи интересы входят в противоречия с властью «старых политических элит», стремящихся сохранить статус-кво в политической и экономической системах[20]. Появляется основа для новой общественной системы, основанной на прямой демократии, свободно формирующихся горизонтальных связях в социальных сетях. Она представляет критический вызов современным мировым и интегрированным в них национальным правящим элитам собственников-манипуляторов[18], политическим режимам отдельных стран, в том числе – российской общественнополитической системе, современной властной элите России. Если закономерной стадией в революциях индустриального периода становился Термидор с «социальными чистками» при помощи «золотой молодежи», то властная реакция аналогичного типа представляется маловероятной в условиях технологической революции, повсеместного распространения Сети, доступности скоростных коммуникаций, сложности их контроля.

Централизацию власти в первое десятилетие ХХI в. и её последующую консервацию можно рассматривать как самоорганизацию властных элит на основе российского капитализма (бюрократического по своей природе и форме). Авторитарный консерватизм, как действующая стратегия элит в последнее десятилетие, направлен на закрепление, фиксацию, консервацию достигнутых диспозиций в политическом и экономическом пространстве современной России. Укрепляя авторитарный характер власти, проводя консервативную политику, политическая элита замыкает на себя ответственность перед потомками за современное и будущее страны. Вызовы глобализации, международная политическая ситуация, незавершенность внутренних трансформационных процессов предъявляет особые требования к качественным характеристикам элит. От их характера, степени открытости, деловой конструктивности, заинтересованности в социальной стабильности и системном развитии страны зависит реальность государственного строительства.