Саморегуляция групп девиантного поведения на примере проституции

Введение .

Саморегуляция – концепция, активно разрабатываемая рядом отечественных авторов. Она подразумевает координацию действий, смыслов, образов восприятия действительности и ожиданий людей относительно друг друга [1]. Саморегуляция – это инструмент конструирования и поддержания социального порядка. Когда человек решает совершить то или иное действие, он ориентируется, в том числе, на ожидания других людей относительно его действий. Данная сона-стройка собственного действия является частью саморегуляции и позволяет в определённой мере исключить действия, которые могут кому-либо навредить. Другими словами, саморегуляция может выступать сродством социального контроля без внешнего вмешательства арбитра и угрозы применения им санкций, основываться на разделяемых ценностях участников [2]. Однако справедливым будет представить ситуацию, когда мы ожидаем каких-либо противоправных действий от человека. Например, встретив в безлюдном переулке ночью человека с ножом, мы ожидаем, что он будет нам этим ножом угрожать. Для разграничения таких ситуаций от обеспечивающих социальный контроль В. Чупров и Ю. Зубок вводят концепты доверия и недоверия в феноменологическом понимании. Доверие – деятельная убежденность в добросовестности намерений объекта доверия. А недоверие – это не отсутсвие доверия, а деятельная убежденность в злостности намерений объекта недоверия [3]. Соответственно, для обеспечения социального контроля посредством саморегуляции люди не только должны координировать собственные действия в соответствии с ожиданиями других, но и доверять друг другу.

Несложно обнаружить синонимичность такой модели обеспечения доверия ранним концепциям о доброй природе человека Ж.-Ж. Руссо [4] или П. Кропоткина [5], в которых социальный порядок обеспечивался жизненной интенцией человека жить в мире с окружающими его людьми. Долгое время эссенциалистские основания философии сторонников доброй природы человека полагали девиацию или преступность следствием врожденного уродства людей групп девиантного поведения.

Согласно положениям данных теорий, люди девиантных групп лишены необходимых добродетельных качеств для того, чтобы поддерживать добросовестные отношения с окружающими. Примером такого рода объяснения являются работы Ч. Ламброзо [6]. То же справедливо и для женщин в проституции, поскольку они наравне с убийцами и мошенниками относились к группам девиантного поведения [7].

Чикагская школа социологии позволила представить иные основания для понимания саморегуляции среди девиантных групп.

Цель данной статьи – продемонстрировать основные положения ряда ключевых работ Чикагской школы социологии для имплементации их в концепцию саморегуляции и доверия Чупрова и Зубок в отношении девиантной группы женщин в проституции.

Обсуждение . Результаты .

Саморегуляция девиантных групп в Чикагской школе.

Чикагская школа городской социологии формируется преимущественно в ответ на запросы властей города относительно необходимости в выработке актуальных решений для организации правоохранительной политики. За менее чем полвека Чикаго превращается из небольшого города в многомиллионный мегаполис. За стремительным ростом миграционных потоков приходит формирование национальных, а затем и экономических гетто – городских кварталов, заселенных гомогенными социальнодемографическими группами [8]. Гетто стремительно утрачивают свою транспарентность для расследовательских инструментов органов охраны правопорядка. Примером буквальной утраты транспарентности может служить история развития города Коулун в Китае [9]. Гетто становятся эпицентрами роста преступности. Стремительный экономический рост приводит к финансовому расслоению и пауперизации значительных слоев населения [10]. В таких условиях привычные инструменты регулирования уровня преступности оказываются неэффективными, и со стороны властей Чикаго формируется запрос на социальные исследования, данные которых легли бы в основу стратегических документов реформирования системы правоохранительных органов.

Ряд исследователей Чикагской школы, среди Л. Вирт [11], Х. Зорбо [12], Ф Трэшер [13] и др., независимо обнаруживают среди преступных групп в Чикаго инструменты саморегуляции, которые позволяют сохранять устойчиво низкие уровни насильственных преступлений среди жителей гетто без активного вмешательства правоохранительных органов. Рассмотрим подробнее предложенные данными авторами модели регуляции.

Саморегуляция в работах Л. Вирта.

Вирт обращается к рассмотрению гетто в Чикаго в исторической перспективе. Гетто впервые возникают и развиваются в Европе как результат множества независимых политик национальной сегрегации живших евреев. Он полагает, что сформировавшиеся институциональные формы регуляции общественных отношений и, соответственно, социальный контроль, реализованный в еврейских гетто, сходны с теми, которые можно обнаружить в Чикаго. Первые чикагские гетто также образовывались по национальному признаку. Поскольку «гетто – прежде всего культурное сообщество» [14, c. 137], основания для саморегуляции в гетто следует искать с сложившейся культуре. Основания для изначальных моральных норм проистекают, полагает Вирт, из религиозных максим, на которые опираются члены традиционного общества как в случае еврейских гетто, так и в случае других национальных гетто. Несмотря на то, что Вирт признает, что гетто становятся «социологическим явлением» [14, c. 158], то есть лишаются изначальной национальной гомогенности, он объясняет моральное устройство в гетто институциональным сохранением религиозных форм морали. Такая объяснительная стратегия оставляет без внимания гетто, которые образуются по признаку экономической гомогенности без доминирования какой-то одной национальности или религии среди проживающих. В особенности, справедливым такое замечание видится в российском контексте, где термин «гетто» используется преимущественно к двум социально-экономическим сюжетам: трансформации деиндустриализирующихся населенных пунктов в 90-е годы ХХ века и росту преступности в них [15]; стремительно растущим населенным пунктам-сателлитам современных мегаполисов, характеризующихся типовой высотной застройкой и низкими оценками качества социальной инфраструктуры [16].

Саморегуляция в работах Х. Зорбо.

Саморегуляция у Х. Зорбо рассмотрена с опорой на другое закрытое сообщество, глубоко интегрированное в преступные круги Чикаго. Зорбо рассматривает сообщество четырехсот наиболее обеспеченных семей города. «Четыреста семей – это те, кто «добились успеха». Они образуют группу, обладающую самосознанием. У них свои, особые нравы; «хороший тон» и разные мелочи жизни чрезвычайно для них важны. Нарушить социальный кодекс – грех несоизмеримо больший, чем нарушение Десяти Заповедей» [14, c. 167].

Зорбо полагает, что основанием для моральной саморегуляции выступает этикет. Здесь он близок к объяснительной модели, предложенной Н. Элиасом, который также старается объяснить систему саморегуляции придворного общества во Франции. Элиас задается вопросом, как возможна ситуация сосуществования большого числа людей, носящих оружие и умеющих с ним обращаться, в тесном пространстве королевского двора при условии, что они полагают друг друга соперниками в борьбе за благосклонность монарха.

Этикет, полагает Элиас, трансформирует изначальные интенции агрессии в формы, которые не предполагают прямого столкновения. Строго ограниченные этикетом ритуалы взаимодействия внутри двора делают крайне затруднительным внедрение прямых актов агрессии [17]. Зорбо дает очень похожее объяснение. Как показано в работе В. Козловского, такие этические правила могут возникать спорадически без какого-то явного события сотворения. Накапливаясь, они постепенно сдвигают ткань социальных норм, образуя устойчивые институты социального контроля [18]. Ограничение объяснительной модели Зорбо можно обнаружить, если рассмотреть данную модель в контексте драматургической теории И. Гофмана. Этикет – это правила, которыми руководствуются люди, действующие на сцене в понимании Гофмана. Оказавшись в закулисье, человек отказывается от строгости следования этикету и расслабляется [19]. Тем самым, между универсальным моральным законом и правилами этикета можно обнаружить качественное различие.

Саморегуляция в работах Ф. Трэшера.

Трэшер также ограничивается рассмотрением определенного типа социальной группы, как это делают Зорбо (высшее общество) и Вирт (этническое гетто), однако объект исследования Вирта выглядит более перспективным с точки зрения разработки теории саморегуляции. Трэшер обращается к шайке – криминальной группировке, специализирующейся преимущественно на уличной преступности. Шайка не опирается на изначальную общую для ее членов систему морали, какую можно обнаружить в религиозных трактатах веры, которой придерживаются жители этнических гетто. Члены шайки также не объединены единой системой ценностей, что можно обнаружить у четырёхсот семей Золотого побережья Чикаго (ценности либеральной экономики, капитализма и т.д.). Шайка образуются спонтанно из очень разнородных по своему происхождению, национальности, вероисповеданию, воспитанию и уровню достатка людей (часто детей или подростков), оказавшихся на одной улице: «В […] вездесущем столпотворении детей повсеместно образуются спонтанные игровые группы – шайки in embrio. Такая людная среда полна возможностей конфликта с каким-нибудь противником – лицом или группой внутри социального окружения шайки или вне его» [14, c. 301]. Подробное рассмотрение шайки Трэшером позволяет обнаружить среди ее членов необходимые добродетели, которые сторонники эссенциалистских идей о доброй природе человека полагали присущими только для законопослушных граждан: «Хотя деятельности и мораль шайки являются, по крайней мере отчасти, отражением ее дезорганизованного социального мира, дополнительное объяснение они находят в концепции шайки как элементарного общества, которое, не будучи сдерживаемо конвенциональным контролем, стремится независимо и спонтанно развить свою организацию и соб-

ственные кодексы. Кодексы шайки навязываются ее членам множеством способов – отчасти явно целенаправленно, отчасти почти совершенно нерефлексивно» [14, c. 325–326]. Признание наличия добродетельных личностных черт у преступников являет парадокс: – если члены преступной группировки обладают необходимыми добродетелями, почему эти добродетели не препятствуют им в совершении преступлений? Для разрешения данного противоречия Трэшер предлагает другое разграничение для девиантных групп и нормотипичных (законопослушных). Мораль законопослушных граждан универсальна. Неприкосновенность частной собственности, как и другие моральные законы, распространяется на всех людей и опирается на трансцендентное к конкретным моральным нормам представление о равенстве достоинства людей. Мораль преступников, напротив, избирательна и по-разному применяется для членов преступной группировки и всех остальных: «Добродетели шайки, высоко превозносившиеся как идеальные образцы для человечества, действуют только в отношении членов мы-группы, остальной же мир может совершенно обычным образом рассматриваться как законная добыча» [14, c. 348].

Саморегуляция женщин в проституции.

Подробно проблематику доверия и саморегуляции женщин в проституции рассматривает К. Пребл [20]. Пребл обнаруживает, что недоверие среди женщин в проституции формируется легче и быстрее, нежели у других людей. Образующееся недоверие также оказывается более стойким и глубоким. Линия разграничения, приводимая Трэшером, можно быть также проведена в терминологии доверия/недоверия теории саморегуляции Чупрова и Зубок. Объекты недо- верия понимаются как заведомо злонамеренные, а объекты доверия – как заведомо добродетельные. Проявление зла в отношении злонамеренного человека видится справедливым, поскольку такой злонамеренный человек не применит ответить при возможности тем же. Также выгодным будет проявить злодеяние превентивно, чтобы обезопасить себя от злодеяния со стороны объекта недоверия. В шайке Трэшера объектами доверия, таким образом, выступают члены шайки (также нередко члены их семей), а объектами недоверия – все внешние по отношению к шайке люди. Согласно получаемым результатам Пребл, женщины в проституции склонны со временем расширять множество объектов недоверия, добавляя в них все новые и новые объекты, приводя в пределе данное множество к таковому для преступного сообщества, то есть включив в него абсолютно всех, кроме себя. Эмпирическая валидация данной гипотезы является направлением для дальнейших исследований.

Заключение .

Приведенное рассуждение с опорой на ряд классических работ Чикагской школы социологии демонстрируют применимость концепции Чупрова и Зубок для рассмотрения проблематики проституции. Показано, что в рамках эмпирической проверки саморегуляции как формы социального контроля среди женщин в проституции, согласно выдвигаемой в данной работе гипотезе, следует ожидать разграничения множеств дове-рия/недоверия по границе принадлежности к группе женщин в проституции. Также, заслуживает проверки данная гипотеза в отношении других девиантных сообществ, например, групп академических девиаций [21].