Семья как основа формирования духовности в языковом сознании казачества

Семья как сформированная в обществе малая группа людей, объединенная супружескими и (или) кровными отношениями с давних пор является предметом изучения многих наук – социологии, юриспруденции, этнографии, лингвистики, педагогики, психологии и др., что само по себе свидетельствует о ее многогранности, множестве выполняемых ею функций и в конечном счете значимости семьи в развитии общественных отношений в государстве. Именно семья, уровень представленных внутри нее форм взаимодействия людей, ее составляющих, является одним из важнейших показателей цивилизованности общества, поэтому лингвокультурный анализ отношения казаков к семейным ценностям представляется актуальным и интересным с научной точки зрения, поскольку динамика такого отношения четко и последовательно отражается языковым сознанием диалектоносите-лей и находит свое выражение в самом донском диалекте.

В среде донских казаков, как и в любом сложившемся социокультурном сообществе, под семьей понимается важнейшая форма организации личного быта, основанная на супружеском союзе и родственных связях, т. е. на многосторонних отношениях между мужем и женой, родителями и детьми, братьями и сестрами и другими родственниками, живущими вместе. Жизнь семьи характеризуется различными материальными (биологическими, хозяйственными) и духовными (нравственными, правовыми, психологическими, эстетическими) процессами. Социальная роль семьи определяется ее непосредственным участием в воспроизводстве самого человека, в продолжение человеческого рода [23, с. 326]. Семья воспринимается обществом как категория историческая. Ее формы и функции напрямую зависят от характера существующих в данный период общественных отношений и уровня культурного развития этого общества.

Донское казачество формировалось в особых условиях, когда на первых этапах его становления казачье население было исключительно мужским, а присутствие женщины в казачьем стане сулило беду, ср.: Баба в стане – казаку несчастье . Такое отношение к женщине и к семье в целом продолжалось довольно долго: кочующие по донским степям казаки-мужчины не могли себе позволить обзаводиться хозяйством, семьей, потому что дом и его обитатели требовали постоянной заботы и внимания, чего мужчины-кочевники обеспечить не могли. Казакам под страхом смерти запрещалось жениться и обустраивать домашний быт.

Позже, в XVII–XVIII вв., когда появились первые признаки оседлости и на южных границах российского государства стали строиться первые казачьи заставы и появилась некоторая защищенность от внешних врагов, казак мог привести в дом жену. Обряд венчания был сведен к минимуму: казак выводил выбранную женщину на круг (чаще всего, это были не славянские женщины, а полонянки, захваченные в бою), укрывал ее полой своего кафтана и с одобрения круга объявлял своей женой. Именно эти женщины нерусского происхождения на протяжении многих десятилетий формировали домашний быт и семейную культуру казаков.

Фактически только в конце XVIII в. семья в казачьем социуме приобретает традиционные черты, которые дополняются, уточняются в связи с особенностями казачьей жизни. Сближение с православной традицией ведет к расширению функций казачьей семьи. Прежде

всего семья становится официальной формой воспроизводства социума, когда физическое и духовно-нравственное воспроизводство человека – это не только количество детей в семье, но и качественная ее характеристика, т. е. главным становится вопрос, насколько сможет семья приобщить новое поколение к культуре общества, вырастить духовно здоровых детей. С этой функцией тесно переплетается и функция воспитания – социализация молодого поколения, поддержание культурного воспроизводства общества.

Для казаков, к этому времени уже сформировавшихся как независимое военно-социальное сословие, важно было закрепить свой официальный статус в новом поколении. Казачья семья наполняется глубоким содержанием: самые разные функции, которые она начинает выполнять, – хозяйственно-бытовую, экономическую, социально-статусную, эмоциональную, коммуникативную, функцию первичного социального контроля и мн. др., – в конечном итоге сводятся к функции духовного воспитания членов социума.Новые условия существования казачества приводят к заметным изменениям речемыслительных процессов: под влиянием различных обстоятельств (изменение общей культурно-исторической обстановки, переоценка ценностей – отказ от старых и обретение новых и др.) отсеивается все то, что перестает быть актуальным, и вместе с тем более глубокому осмыслению подлежит то, что на определенном этапе воспринимается этнокультурным сознанием как целесообразное и необходимое. Семья (и шире – род) обретает в казачестве особую значимость, сплачивая в единое целое их членов, обеспечивая воспроизводство потомства, способного к труду и социальным отношениям.

Все это естественным образом отражается в языке. В системе характерных для донского казачьего диалекта знаков прямой и косвеннопроизводной номинации, а также образов, эталонов, стереотипов, мифологем, символов и т. п. опредмечено мировидение казаков, осознаваемое в контексте народных традиций. Это можно наблюдать при формировании отношения казаков к женщине и семье в целом. Ментальное движение от потребительского восприятия женщины в ранние сроки формирования казачества до уважительного (особенно это касается отношения к женщине-матери) является ярким показателем развития цивилизованности в казачьем социуме.

Поначалу ни женщина, ни семья для истинного казака не представляла никакой ценности (весьма убедительным примером это- го можно считать известную историю взаимоотношений донского казака Степана Разина и персидской княжны, которую тот без сожаления утопил в Волге, продемонстрировав своим сотоварищам ценностные приоритеты). Воинствующий андроцентризм наглядно представлен и в самом диалекте, ср.: Лучше смерть в поле, чем в бабьем подоле. Отношение к женщине как к существу, статусом значительно ниже казака-мужчины, закрепилось и в дальнейшем, когда казак стал обзаводиться домом, семьей, хозяйством: Бей жену молотом – она станет золотом; Бей шубу, чтобы мягче была, бей жену, чтобы лучше была; Дом казаком красен; Казак своему куреню голова; Жена мужем красна. Казак безоговорочно признавался главой семьи. Казачка во всем зависела от мужа: За мужниной головой не будешь сиротой. Здесь в отношении к дому и семье очевидно доминирует домостроевский подход: «Да убоится жена мужа своего».

Сложившиеся отношения жесткого неравноправия в семье сформировали и взгляды самих женщин на замужество, отличающиеся некоторой амбивалентностью. В диалекте существует множество номинаций девиц, не вышедших вовремя замуж, ср.: высадка , засидел-ка , вековая девка, вседня, барышня Петра Великого и др.; остаться в девках , кулюкать в девках – «не выйти вовремя замуж» и др. Перечисленные слова и выражения наполнены легкой иронией и являются свидетельством тому, что общество не было равнодушным к идее замужества.

Будущих невест воспитывали в родной семье в строгих правилах повиновения будущему мужу, поэтому с юных лет наравне с естественным желанием выйти замуж формировался и определенный «женский» протест, ср.: Замужем хорошо – не дай Бог кому ишшо!; Дело к венцу – бабья жизнь к концу; Расхороша бабья жизнь – хоть живая в гроб ложись; Муж не уж, а кровя сосет . Ничего хорошего не сулит и жизнь в доме свекрови: Чужие стены не греют; Свекра не змея, а все время шипит; У злой свекры четыре глаза; Лучше девять деверей, чем одна золовушка и др. Одним словом, собираясь замуж, девушка предполагала, что ее ожидает в семье мужа, неслучайно такой горечью и безысходностью наполнены свадебные песни, а сам ритуал называется «оплакивать невесту» (ср.: «оплакивать покойника»).

Однако какими бы ни были первичные установки молодых людей, вступающих в брак, семья все-таки создавалась, поскольку чрезвычайно значимыми для социума были ее функции. В донских говорах редко употребляет- ся глагол любить в привычном для нас значении. Казаки часто заменяют этот глагол словом жалеть, подразумевая под любовью бережное отношение к предмету обожания, заботу о нем. Выявлено немало ласковых обращений, образованных именно от глагола жалеть: жалечка ‘возлюбленная’, жалочка ‘дорогая’ (Да жалкая ты мая детачка, жалачка ты мая!), жаля ‘милочка’, жалюшка ‘дорогой (-ая)’ (Жалюшка ты мой, дитё мая родная), жаль моя ‘то же значение’ (Забалел, жаль мая, да и не паднялся), жаленький ‘родной, милый’ (А мой жалинький сынок на служби), жалкий ‘то же значение’ (Он, жалкий мой, так за ней убивалси), жалучий ‘то же значение’.

Целый ряд лексем в донских говорах со значением ‘любимый, возлюбленный’ образован от слова боль . По всей видимости, так же, как и в случае с глаголом жалеть, это указывает на особую заботу, опеку по отношению к любимому человеку. Были зафиксированы лексемы боля , боляка (Муш жану называить ласкава – баляка), болюшка , болячечка, болю-чечка , болезочка (На малинькава гаварять – балезачка), болечка , больненький , болезный , болеткий , разболючий.

Обнаружено несколько обращений, имеющих корень -род-, что подчеркивает любовь к близкому человеку, как к родному: родушка , родунюшка, разродимый . На душевную близость любящих друг друга людей указывают лексемы: раздуша, раздушечка, раздушаноч-ка. Милого, родного человека казаки также называют коханый , краучая , медовучий (Ми-давучий ты мой сыночек, лучи тибе нет), дру-жечка , желаночка , зазнобный (Зазнобная ты мая, расцынёная), неценёный или расценённый и др.

Такая разветвленная система наименования лиц, вызывающих любовь, симпатию, – свидетельство глубоких отношений между мужчиной и женщиной, родителями и детьми. Отношения в казачьей семье складывались по-разному, но вступившие в брак семьей дорожили, старались сберечь и сохранить семейные традиции.

При всех трудностях семейной жизни, со временем, когда семья осознается как базовая ценность, меняется и отношение к женщине – жене, матери, хозяйке. Время и общественные условия вносят в сознание казаков корректирующие изменения. В казачьей культуре на общерусскую (а, возможно, и мировую) традицию патриархальной семьи накладывается культурная установка, сложившаяся именно у казаков и обусловленная условиями и характером их существования: постоянное отсут- ствие казака дома накладывало на женщину полную ответственность за детей, дом, хозяйство, в связи с чем возрастает и ее статус хранительницы домашнего очага. Изменившиеся условия жизни определяют новый круг семейных ценностей.

Семья становится главным институтом воспитания. В основе семейных традиций всегда лежит опыт семьи, используя который родители прививают детям нормы социального поведения и нравственные установки, приобщают молодое поколение к веками сложившимся традициям. В семье формируется отношение ребенка к внешнему миру, он получает опыт моральных норм поведения, осваивает основы материальной и духовной культуры, поэтому представление о семье и семейных отношений находит широкое отражение в казачьих традициях.

Семья казака, основанная на патриархате, строилась по своим незыблемым законам. Отношения между ее членами разных возрастов и поколений были строго определены устоявшимися традициями и представлениями казаков о характере отношений между членами семьи. Сохранялась определенная иерархия и в отношениях между детьми одной семьи, т. е. братьями и сестрами. Тесно связана эта черта уклада казачьего быта с тем фактом, что семьи, особенно в старину, были, как говорят казаки, детистые ‘многодетные’, или семьи-стые: Раньше фсе были дятистые, а типерь па аднаму держуть. Казаки сямьистые раньше были, па многа детей было. Среднее семейство насчитывало шесть-десять детей.

Главой семьи являлся старший по возрасту – отец или дед. Он пользовался в семье непререкаемым авторитетом и неограниченной властью. Дети должны были почитать родителей, даже будучи взрослыми.

Развернутый ряд наименований родственников по крови (отца, матери, бабушки, деда, сестер и братьев), представленный в донских говорах, свидетельствует о тонкой семантической разработанности системы наименований родственников, о важности данного вида отношений в казачьей среде и особом месте данных понятий в языковом сознании казачества, ср. лексемы, именующие отца: батя, батя-ка, батька, батёк (Дома батяки ни было); батенька, батяша, батяшка, бат я нька (При нас батинка и маминка звали, а да нас ‒ батюшка и матушка. Куда батяшка ушел?); батю-ня, батюнюшка, батаня – форма ласкательного обращения к отцу, тятяка, тятяня (Тя-тяня мой на вайне пагип), папака, папаня (Папаня у нас хворый был, фсё балел ды балел);

матенька , мамунюшка (Мамунюшка мая родная пришла), мамуня, мамушка, маманюшка , манка (Да ишо называють манка, ета ат ма-минка), мамака (У мамаки была многа юбак). Наряду с экспрессивными лексическими единицами встречаются и нейтральные: матерь (Сваю матирь я плоха помню, ана рана памяр-ла), матря (Матря вон приехала с базара).

Кроме того, достаточно широк ряд наименований других родственников и членов семьи, ср.: деданя , дедака. дедуня, бабаня , бабу-ня , бабенька , бабака , послед , старшак , близ-нята , браташ , сеструшка, сеструха, сестрица, правнука , двоюродник и др. При этом важно отметить, что между братьями и сестрами в одной семье существовала определенная дифференциация наименований – в зависимости от выполняемых в семье функций и последовательности рождения. Например, сестрица – это старшая сестра, как правило, нянька для младших детей.

Большим почетом, уважением, любовью пользуется у казаков мать. Если любовь к отцу строилась на почитании (Казак своему куреню голова; Семья казаком красна) , то мать, больше времени проводившая с детьми, пользовалась искренней любовью детей, испытывавших неустанную ee заботу и внимание.

Зачастую специфика восприятия и понимания того или иного явления отражается внутренней формой языковой единицы. Признак, положенный в основу номинации, указывает на то, что стало для языкового сознания существенным, на тот аспект в структуре явления, посредством которого возможно его целостное понимание. Внутренняя форма отражает систему стереотипных представлений, сложившихся в обществе. Так, в речи донских казаков внутренние формы лексем и фразем, передающих любовь матери к своему ребенку – кровиночка , зёрнышко , чадо (Чада мая, жалкий мой, – мать рибенку гаварить), ча-дунюшка, чадочка, моя утро'ба (утро'бочка, утро'бушка , мой утро'бный (тро'бный) – подчеркивают, что ребенок является родным, близким и особо дорогим для своей матери. О сыне или дочери, которые самые любимые в семье, говорят мамушкин лизу'нчик, мамуш-кин (бабушкин) букет ‘самый любимый ребенок’, жела'нник ма'мушкин ‘мамин любимец’, ма'мушкин сын ‘то же значение’ (Харошый, ласкаица да матири, мамушкин лизунчик).

В донском фольклоре существует много пословиц, посвященных матери: Не та мать – забота что родила, а та – что в руки дело дала; Мать широко размахнется, да не больно ударит; У матери одна забота: вспо- ить, вскормить и на коня посадить. В казачьих песнях чаще всего воспевается нежный образ матери, то провожающей казака в дальний поход, то молящейся за скорое возвращение сына из похода, то оплакивающей его гибель: Как никто-то молодца провожать не идет, Провожала его родная матушка… Родина ассоциируется у казаков с образом матери: Донщина-матушка, ляхщина – мачеха; Донетчина – родна матушка, туретчина – зла мачеха.

Основное воспитание казаков – и мальчиков, и девочек, – конечно, происходило в семье. Родители с детства приучали детей к будущей взрослой жизни и своим личным примером давали уроки духовности, трудолюбия, прилежания, выносливости и терпения.

Мальчики и девочки воспитывались по-разному. Вся жизнь мальчика от рождения до самой смерти определялась его военным предназначением. «Казак рождался воином, и этим определялось все его воспитание в семье. Его никогда не называли “мальчиком”, а только казаком, казачонком . Новорожденному все родные и друзья отца приносили в дар на зубок ружье, патроны, порох, пули, лук и стрелы. Эти подарки развешивались на стене, где лежала родительница с младенцем. По истечению сорока дней после того, как мать, взяв очистительную молитву, возвращалась домой, отец надевал на ребенка портупею от шашки, придерживая шашку в своей руке, сажал на коня и потом возвращал сына матери, поздравлял ее с казаком» [24, с. 173].

Все дальнейшее воспитание казачонка в семье было направлено на формирование у него, с одной стороны, бережного отношения к казачьим традициям, гордости за свою принадлежность к казачьему сословию и соответствующей этому ответственности, с другой – обучению его воинским навыкам – физической выносливости, джигитовке, особому отношению к коню и др.

Молодые казаки росли самостоятельными, и после семи лет, как правило, женщины уже не имели права вмешиваться в воспитание казачонка, этим занимались отец, старшие братья, крестовый отец. Рождение девочки не было таким торжественным событием, как рождение казачонка. Но и ей предстояло стать в будущем настоящей казачкой – верной подругой казака, поэтому с раннего детства в девочке развивали женственность, хозяйственность, терпение, трудолюбие и отзывчивость. Согласно своему возрасту девочки осваивали все домашние дела – убирали в доме, пекли пироги, стирали, ухаживали за младшими детьми, обучали их домашнему ремеслу. Девочкам внушали, что самое главное в жизни – это трудолюбие и терпение, а счастье достигается способностью создать и сохранить крепкую семью.

Казаками и казачками надо было не только родиться и стать, но и быть . Этот статус для казаков начинался с 17 лет, когда на первых военных сборах определялась готовность молодого казака к воинской службе и он получал предназначавшийся ему пай. Казачки же обретали этот статус вместе с замужеством. Быть казаками означало жить по казачьим законам, свято чтить сложившиеся традиции, не изменять нравственным принципам. Честь и достоинство настоящего казака поддерживала его семья, в первую очередь жена, которая должна эту честь блюсти : оставаться верной супругой, заботливой матерью, умелой хозяйкой в доме казака.

Военное предназначение казаков, осознание ими своей «избранности» заметно отразились и на семейных отношениях. Зачастую казачка одна, без мужа вела хозяйство, растила детей, успевала и во дворе, и в поле, и дома: Казак на чужбине воюет, а семья дома горюет; Казак на Дунае служит, а жена на Дону тужит. Сознание казака всегда занято мыслями о военных походах и предстоящих сражениях: Казак про походы, а баба про расходы .

Казаки, постоянно в той или иной форме подчеркивая свою независимость от женщин, тем не менее признавали: Счастлив женой – счастлив судьбой; У доброго мужа и жена досужа, у плохого мужа – жена обужа; Баба в могилу, и казак завыл; Вдовец – не отец, сам сирота .

Роль казачки как хранительницы семьи была определяющей. Она устраивала быт, ткала, шила, работала в поле и ждала казака с войны. Покорная мужу, казачка никогда не была рабыней, в нужный момент умела проявить характер и настоять на своем. Покорность и исполнительность, явившиеся результатом христианской традиции, не мешали развитию в характере казачки самостоятельности, смелости, настойчивости, решительности, которые обусловливались самой жизнью, необходимостью в отсутствие мужа принимать самостоятельные решения, брать на себя всю ответственность за дом, семью, детей. Бой-баба , баба-зух , казак в юбке – говорят на Дону и поныне о боевой, хваткой женщине.

Домашнее хозяйство требовало много внимания и сил, потому особенно ценились в женщине такие качества, как трудолюбие и аккуратность. В диалекте и донском фольклоре в большом количестве встречаются наименования женщины по разным признакам, ср.: чистоплотную, аккуратную женщину называют казаки чистотка, чистотница, чистоха, чи-сторядница, чупаха, чепаруха; стодельницей, дельницей, додельницей называли работящую женщину, умеющую все делать, фрельней, бе-лянушкой, нежонкой – белоручку.

Неопрятные, неряшливые женщины – хлюстанки, распустёхи, чумачки, чумички, не-пряхи, некутахи, неакуратницы, зозули, зозу-линки – в народе всегда осуждались, и в фольклорных текстах – песнях, сказах, быличках, поговорках мы находим тому яркое подтверждение: у некутахи жене и муж на стороне; У чумачки-распустёхи и крыша текёть, и печь не пекёть.

Казачка на практике доказала свое умение в отсутствие мужа вести хозяйство, содержать дом и воспитывать детей, и общество оценило эти умения, в некотором смысле уравняв ее с мужчиной в области семейных отношений: Муж и жена – одна сатана; Добрая жена и мужу честь ; Мужа чтут за разум, жену за повадку .

Совершенно особым было в казачьей семье и отношение к старикам. У казаков старики всегда были в почете. Старший в семье – это носитель традиций, памяти, основатель рода, семьи. Неуважение к нему являлось большим грехом. При старших считалось неприличным сидеть, курить, появляться не вполне одетыми – все это влияло на формирование у молодых казаков своеобразного казачьего кодекса, обязательного к исполнению.

Старшие члены семьи уже практически не вмешивались в дела семейные, жили в отдельной комнате, питались отдельно. «Старик, как правило, бывал дома мало, ел мало, но осуществлял своеобразную связь семьи с нравственной и общественной жизнью станицы на самом высшем духовном уровне. Старик в доме жил на положении уважаемого и почитаемого постояльца, главой же дома и семьи был САМ. Он считался старшим, на нем держалось все хозяйство и материальное благосостояние семьи. На положение старика он переходил либо по возрасту, либо овдовев, поскольку сам дом и все хозяйство в доме держалось на САМОЙ. Распределение ролей в семье было видно по тому, как семья усаживалась за стол. Особенно строго это соблюдалось в праздничные дни. В донском обществе пожилые женщины начали занимать особое положение с XVIII в. Им отводилась роль наставниц, воспитательниц и хранительниц традиций, преимущественно семейного быта. Поскольку се- мьи были многодетными, и в степени родства включались все братья и сестры мужа и жены, то Семья у казаков в миниатюре напоминала казачью Общину. Такой взгляд на семейную жизнь стимулировал не только родителей к более целенаправленному воспитанию детей, но и детей – к большей ответственности, а нередко и к самовоспитанию [24, с. 180].

Диалектный языковой материал и всевозможные тексты донского фольклора, в деталях воспроизводящие семейные отношения в казачьем социуме, позволяют однозначно заключить, что отношение казаков к семье и дому менялось в течение длительного времени. В конечном итоге семейные ценности заняли приоритетное место в культурно-языковом сознании казаков наряду со службой, волей, военной деятельностью.