«Сибирский дневник» японского дипломата Эномото Такэаки как источник по истории России второй половины XIX века

,

,

Первые значимые контакты между Россией и Японией начались в конце XVIII – начале XIX в., когда Россия пыталась установить отношения с Японией, прежде всего торговые. Однако Япония в 1641–1853 гг. придерживалась системы «морских запретов» ( кайкин ), строго регламентировавшей внешнеполитические связи. В таких условиях российские экспедиции в Японию А. Лаксмана в 1792 г. и Н. П. Резанова в 1804 г., имевшие целью установить двусторонние российско-японские отношения, не принесли ожидаемых результатов [Кутаков, 1988, с. 63, 71–72, 82–83]. Ситуация изменилась лишь в середине XIX в., когда Япония отказалась от курса на изоляцию. Благодаря этому, а также деятельности российского посла адмирала графа Е. В. Путятина в «Стране восходящего солнца» в 1855 г. был подписан Симод-ский договор, который ознаменовал начало дипломатических и торговых отношений между двумя государствами. Согласно этому договору, была определена российско-японская морская граница, она проходила между о-вами Урупом и Итурупом. Первый отходил России, второй – Японии. Остров Сахалин отошел в совместное российско-японское владение, однако такая форма управления островом оказалась неустойчивой: возникали локальные конфликты между жителями разных половин острова и напряженность в российско-японских отношениях на дипломатическом уровне [Файнберг, 1960, с. 258–261; Акидзуки Тосиюки, 1993, с. 1–21]. Сахалинский вопрос оставался актуальным в российских высших кругах ¹. Российские власти, озабоченные проблемой принадлежности о-ва Сахалин, возобновили диалог с Японией в 1859 г. в Эдо (современном Токио). Российско-японские переговоры продолжились в 1862 и 1867 гг. в Петербурге и в 1872–1873 гг. в Эдо ².

Япония инициировала следующий этап переговорного процесса, отправив дипломатическую миссию в Россию во главе с посланником Эномото Такэаки (яп. 榎本武揚 ; 1836–1908). Основной задачей этого дипломата было добиться разграничения Сахалина на северную и южную части. Сложный переговорный процесс стартовал в июне 1874 г. в Петербурге и продолжался около года, Эномото удалось достичь компромисса с российской стороной и окончательно урегулировать территориальный вопрос. Итогом стал Санкт-Петербургский договор 1875 г., согласно которому Япония получила полный контроль над Курильскими о-вами, а Россия – над всем о-вом Сахалин. Этот договор обычно упоминается как крупный внешнеполитический успех Японии после выхода из эпохи самоизоляции и как важный этап в развитии равноправных международных отношений [Файнберг, 1960, с. 284–285;

Lensen, 1971, p. 444–446].

В Петербурге достижение консенсуса по территориальному вопросу не было единственной задачей японского посланника. Эномото Такэаки также представлял интересы Японии в судебном процессе, известном как «Инцидент с Марией Луз», где Россия выступала в каче- стве третейского судьи между Японией и Перу 3. С началом русско-турецкой войны (1877– 1878 гг.) Эномото был вынужден отложить возвращение домой и продлить пребывание в России, чтобы информировать японское правительство о ходе событий в Европе. Следует отметить, что Эномото, находясь в Петербурге, снискал благосклонность российских властей, он пользовался вниманием и уважением министра путей сообщения К. Н. Посьета, дипломата Е. В. Путятина, а также членов императорской семьи [Накамура Синтаро, 1983, с. 230– 231].

Эномото Такэаки стал первым японским посланником в России и, несомненно, сыграл важную роль в развитии диалога двух стран. В японской историографии его оценивают как яркого военно-политического деятеля Японии второй половины XIX в. Эномото посвящено немало японских исторических исследований, которые в полном объеме позволяют проследить его биографию 4.

Родился Эномото в 1836 г. в самурайской семье Эномото Такэнори в Эдо. Получив европеизированное образование, он сначала обучался в военно-морском училище в Нагасаки, где преподавали голландские профессора, а затем продолжил обучение уже в самой Голландии. Там он овладел голландским, английским, немецким и итальянским языками и получил ценный опыт взаимодействия с западной культурой. По возвращении Эномото в Японию в 1867 г. он дослужился до чина вице-адмирала. Во время японской гражданской войны 1868–1869 гг. между сторонниками сёгуната и взошедшего на престол в 1867 г. императора Мэйдзи Эномото выступил на стороне сёгуната Токугава. Когда сёгунат пал, он возглавил сопротивление императорскому двору на севере страны и стал лидером Республики Эдзо (современный Хоккайдо). После поражения республики Эномото провел несколько лет в заключении. Освобождению Эномото Такэаки способствовали видные деятели того времени, включая крупного политика Курода Киётака и известного просветителя Фукудзава Юкити. После освобождения Эномото Курода привлек его к освоению Хоккайдо [Сува Канэнори, 2008, с. 417–418]. Западное образование, опыт пребывания в Европе и владение иностранными языками сыграли решающую роль в назначении Эномото на должность чрезвычайного посланника в Петербурге. Успешно завершив службу в России, Эномото продолжил дипломатическую карьеру – участвовал в миссии в Китае, сопровождая японского премьер-министра Ито Хиробуми при подписании Тяньцзиньского договора 1885 г. В последующем Эномото Такэаки занимал ряд постов в правительстве, в том числе должность министра иностранных дел (1891–1892), принимал участие в создании первой японской конституции 1889 г. и считался одним из главных экспертов своего времени по России [Накамура Ёсикадзу, 2016, с. 143–155].

Окончив упомянутую выше четырехлетнюю миссию в Петербурге, Эномото принял необычное решение: для возвращения в Японию вместо быстрого и удобного морского пути он выбрал сухопутный маршрут через Сибирь. Покинув Царское село 26 июля 1878 г., Эно-мото прибыл во Владивосток 29 сентября и отбыл из России 2 октября того же года. В ходе поездки им был написан «Сибирский дневник» (яп. シベリア日記 Сибэриа никки ). Этот дневник представляет собой уникальный исторический источник, созданный в период потепления российско-японских отношений.

Эномото Такэаки интересовался Сибирью и перспективой ее исследования во время работы в комиссии по освоению Хоккайдо. Изучение практик более развитого государства, применяемых в схожих с севером Японии климатических условиях Сибири, и их потенциальное внедрение на Хоккайдо могли помочь развитию целинных земель, которым японское правительство активно занялось в 1870-е гг., и в этом Эномото принимал личное участие [Игуро Ятаро, 1968, с. 140–144]. Вероятной причиной путешествия по Сибири и создания путевого дневника было желание японского посланника лучше познакомить потенциальных японских читателей с культурой России, чтобы снизить градус тревожных настроений в японском обществе, опасавшемся возможного вторжения в Японию России, которая активно стала продвигаться на Восток 5. Свое намерение дипломат выразил в письме от 1 января 1878 г. [Камо Гиити, 1988, с. 498–499]. Эномото готовился к поездке в Сибирь, в частности общался с П. Шумахером, бывшим чиновником, который под началом генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева-Амурского в 1860-х гг. занимался описанием населения Восточной Сибири и берегов Амура, составлением истории этого края. Во время путешествия через Восточную Сибирь Эномото читал на английском и немецком языках труды Н. М. Пржевальского «Монголия и страна тангутов» и «Путешествие в Уссурийском крае».

До Эномото Такэаки лишь немногие из японцев побывали в России, и совсем немногие оставили воспоминания. Наиболее известным является первый вернувшийся из России японец – моряк Дайкокуя Кодаю, попавший в Россию в 1783 г. в результате кораблекрушения. Кодаю был возвращен на родину в 1792 г. вместе с миссией А. Лаксмана. Рассказы Дайко-куя Кодаю о своих странствиях в «Московии» были записаны и легли в основу «Кратких вестей о скитаниях в северных водах» [Гришачев, 2015, с. 61]. Другие сочинения о России, такие как «Сны о России», «Записи допроса унесенных течением в Россию», «Удивительные сведения об окружающих морях» и др., были также составлены со слов вернувшихся моряков [Кузнецов, Като Хирофуми, 2017, с. 101–102].

Таким образом, Эномото Такэаки не был первым японцем, посетившим Россию и Сибирь, он не был и первым, кто писал о России. Однако он стал пионером в непосредственном изучении России, тем, кто описывал увиденное им самим во время нахождения в России. Образованность и опыт пребывания в Европе, участие в полевых разведывательных геологических экспедициях на Хоккайдо делают наблюдения Эномото глубже наблюдений его предшественников и интереснее для изучения. «Сибирский дневник» дает более широкую картину развивавшихся российско-японских взаимоотношений. К тому же специфика должности наложила определенный отпечаток на путешествие посланника. У Эномото Такэаки была возможность подробного изучения многих аспектов жизни в России и Сибири благодаря гостеприимству местных властей, которые были осведомлены как о высоком положении Эномото, так и о приблизительных датах его приезда к ним. Благодаря этому у Эномото была возможность беседовать с должностными лицами, посещать различные промышленные предприятия. Записи японского посланника основаны на его наблюдениях и опросах. Эномо-то понимал, что как чиновники, так и люди простые или с высоким положением в обществе могут какие-то факты преувеличить, какие-то, наоборот, преуменьшить. Он собирал информацию среди людей разного положения и звания, сверял сказанное с доступной ему информацией.

После Эномото еще два японца проехали по Сибири: дипломат Ниси Токудзиро （яп. 西徳 二郎 ） и генерал Фукусима Ясумаса （яп. 福島安正 ）. Первый из них, завершив миссию в России в 1880 г., вернулся в Японию через Сибирь, дополнительно посетив Среднюю Азию и Китай. Ниси описал свое путешествие в «Хрониках Центральной Азии» （яп. 中亜細亜紀事 Тю:адзиа дзиси ） 1886 г. Фукусима Ясумаса в 1892 г. по пути из Берлина в Японию побывал в России и в одиночку проехал Сибирь с запада на восток. Отчет о его поездке был опубликовал в 1940 г. Исследователи, изучавшие этот отчет, полагают, что до своей поездки в Германию Фукусима консультировался с Эномото Такэаки [Камо Гиити, 1988, с. 506].

При жизни Эномото Такэаки «Сибирский дневник» не был опубликован. После возвращения в Японию он обнаружил, что тема российско-японской дружбы крайне непопулярна среди японской общественности. Санкт-Петербургский договор воспринимался японским правительством как важная дипломатическая победа, что в будущем должно было помочь стране получить признание на международной арене. Однако общественное мнение на достигнутый компромисс отреагировало крайне негативно, считая, что произошел унизитель- ный обмен «своей» территории на «свою» [Inazo Nitobe, 1891, р. 23–24; Masujiro Honda, 1912, р. 195]. К тому же некоторое время японские власти не предавали огласке факт заключения договора, что тоже вызывало недовольство японского общества [Кимура Такаси, 2015, с. 98– 99]. Отражение реакции японской общественности можно найти в газетах Ю:бин Хо:ти, То:кё: Сё: и др.

Из-за решения Эномото не публиковать дневник долгое время после смерти автора о существовании «Сибирского дневника» не было известно. Он был обнаружен семьей Эномото после обрушения фамильной резиденции в Одавара во время Великого землетрясения Канто в 1923 г. Второй сын Эномото, Харуносукэ, занялся расшифровкой дневника, и в 1934 г. рукопись была опубликована. У «Сибирского дневника» несколько переизданий: 1935, 1939, 1943, 2008 и 2010 гг. Последнее издание – единственная версия дневника, переведенная с классического японского ( бунго ) на современный японский язык. В настоящее время оригинал «Сибирского дневника» хранится в Национальной парламентской библиотеке Японии в Отделе конституционных правительственных материалов, куда он был передан семьей Эномото Такэаки. Дневник представляет собой две записные книжки. Обе были отсканированы и находятся в публичном доступе в цифровой коллекции отдела конституционных документов Национальной парламентской библиотеки Японии ⁶. Переводов дневника на иностранные (неяпонские) языки не существует.

«Сибирский дневник» остается почти не изученным в российской историографии, не становился предметом специального исследования, но он упоминается, как и его автор, в контексте истории Японии и российско-японских отношений (см., например: [Дацышен, 2004; 2008; Строева, 2009; 2010; Кузнецов, Като Хирофуми, 2017; Щепкин, 2017; Романчев, 2024a; 2024б]). В японской историографии ситуация несколько иная, в ней существуют специализированные публикации, посвященные как личности Эномото Такэаки (см., например: [Игуро Ятаро, 1968; Цунояма Юкихиро, 1985; Ямамото Ацуко, 1997; Акиока Нобухико, 2003; Нисикава Осаму, 2003; Усуй Рюитиро, 2005; Киндай Нихон-но банно:дзин, 2008; Сува Канэнори, 2008; Итидзаки Кэнсаку, 2010, p. 64–72; Накамура Ёсикадзу, 2016; Мияти Масато, 2018; Года Казумити, 2014]), так и его дневниковым записям (см., например: [Эномото Такамицу, 2003; Кимура Хироси, 2008; Дайго Рюма, 2012б]). Особого внимания заслуживает фундаментальная биография Эномото Такэаки, написанная профессором Камо Гиити [1960; 1988], пробудившая научный интерес к фигуре Эномото. Тем не менее, в японских исследованиях отсутствует анализ текстологических особенностей «Сибирского дневника», этот документ не рассматривался в контексте других японских нарративов о России. Таким образом, можно заключить, что системное осмысление «Сибирского дневника» отсутствует в российской и японской научной среде и на других языках.

В данной статье мы ставим целью представить специалистам по истории Сибири «Сибирский дневник» Эномото Такэаки, уделяя особое внимание тем сибирским реалиям, которые интересовали его автора.

Путешествие Эномото Такэаки началось в Царском Селе 26 июля 1878 г. Он проехал Москву, Нижний Новгород, Казань, Пермь, Екатеринбург, Тюмень, Томск, Красноярск, Иркутск, Кяхту, китайский Маймачен, Нерчинск, Албазин, Благовещенск, китайский Айгунь, Хабаровск. 29 сентября 1878 г. японский посланник достиг Владивостока и отплыл в портовый г. Отару на Хоккайдо и прибыл 21 октября в Токио. Путешествие по России осуществлялось от Царского Села до Нижнего Новгорода – на поезде, от Нижнего Новгорода до Перми и от Сретенска до Владивостока – на пароходе, на остальных промежутках пути по Уралу и Сибири – на крытом тарантасе. В общей сложности японская делегация из четырех человек （Эномото Такэаки, второй секретарь японской дипломатической миссии и переводчик русского языка Итикава Бункити （яп. 市川文吉）, личный сопровождающий Эномото в России О:ка Кинтаро: （яп. 岡金太郎）, студент Петербургского университета Тэрами Киити （яп. 寺見 機一） за 66 дней преодолела расстояние 11 288 км [Эномото Такамицу, 2003, с. 455].

«Сибирский дневник» Эномото Такэаки является документом личного происхождения – путевым дневником, под которыми мы понимаем записи, созданные во время путешествия, самостоятельную разновидность дневников, промежуточную форму между дневниками и воспоминаниями. Повествование в подобных дневниках строится вокруг путевого маршрута и его последовательного описания, где путь выполняет функцию нарративной оси [Житомирская, 1977, с. 46, 52]. В «Сибирском дневнике» записи подневные, часть из которых делалась в течение дня. Временной разрыв между происходящими событиями и их регистрацией минимален. «Сибирский дневник» в определенной степени можно считать утилитарным, выполняющим минимум две функции – шпионскую и экономическую. Записи включают даты, описание погодных условий, событий, произошедших в пути. Следует отметить, что жанрово «Сибирский дневник» принадлежит к японским путевым дневникам кико: , где повествование ведется в прозе и стихах, события путешествия представляются в последовательном хронологическом порядке, записи ориентированы на регулярность, ежедневную датировку и документированность повествования. «Сибирский дневник» – образец японских путевых дневников эпохи Мэйдзи （1868–1912）, т. е. в нем сочетаются традиционные и вестернизированные элементы кико: ⁷.

Содержание «Сибирского дневника» можно разделить на несколько информационных блоков: экономический, социальный, политический и природно-климатический. Из них нас интересуют первые три. Расчет процентного соотношения указанных блоков мы осуществляли путем подсчета количества знаков, относящихся к каждой тематической категории. Мы учитывали все упоминания информации, включая дублирующиеся данные. При этом каждый фрагмент текста на основе его содержания был отнесен только к одному наиболее подходящему по тематике блоку.

Экономический блок в «Сибирском дневнике» является самым большим и занимает 18,2 % всего объема дневника. Он содержит разнообразные заметки о хозяйственной жизни Урала и Сибири второй половины XIX в., что позволяет увидеть экономическую картину жизни регионов, включающую несколько аспектов: добычу полезных ископаемых, технологии, сельское хозяйство, торговлю, инфраструктуру.

Разработка благородных металлов и полезных ископаемых активно развивалась по всей Сибири. Золотодобыча была одной из основных отраслей экономики Сибирского региона, что отражено в «Сибирском дневнике». Согласно полученной Эномото информации, в России было два типа шахт: частные и арендуемые у государства. Для открытия шахты любого типа нужно было получить разрешение у государства. Максимальный срок аренды составлял 99 лет, по завершении он мог быть продлен [Эномото Такэаки, 2010, с. 40] 8. Для добычи золота и серебра как приоритетных благородных металлов, по сведениям Эномото, были особые условия – такие рудники, как станции по промывке золота, не облагались налогами, но вся добытая руда продавалась государству. Любой человек мог заняться добычей золота, за исключением осужденных, хотя их могли нанимать на эту работу （с. 106）.

Отдельное внимание Эномото уделял разным технологиям и технологическим процессам в золотодобывающей и военно-промышленной отраслях. Он посетил золотые прииски Ошурковых в Екатеринбурге, И. П. Полуянова в Енисейске, М. Д. Бутина недалеко от Нерчинска и пушечный завод в Перми. По наблюдениям автора дневника, в золотопромышлен- ности применялись простые, но эффективные методы – ручная и машинная промывка, тогда как в военной промышленности активно внедрялись передовые для того времени методы и технологии и российские инновации.

На приисках Ошурковых рытье грунта происходило с помощью мотыги, после чего порода помещалась в железный полукруглый сосуд и транспортировалась к месту промывки. Метод ручной промывки, по мнению автора дневника, ничем не отличался от техники японских промывальщиков на Хоккайдо: «Способ промывки золота ничуть не отличается от техники наших мастеров, исполнен чрезвычайно искусно. Это напомнило мне, как не так давно на Хоккайдо в Куннуи и Токати промывали золотой песок» (с. 57–58). Записи дня посещения Полуяновских приисков отсутствуют. Согласно архивным материалам, И. П. Полуянов, хозяин приисков, позволил Эномото ознакомиться с процессом машинной промывки, изучить принцип работы промывочных устройств, снять их планы. Дипломат отметил, что подобные одновременно простые и практичные технологии в Японии не применяются [Дацышен, 2008, с. 94]. Такое же устройство позднее Эномото встретит на приисках Бутина – это был механизм, приводимый в движение водяным колесом «верхнебойного» типа с помощью одной бочки, что требовало достаточно большого количества воды (с. 184).

Пермский пушечный завод, о котором Эномото подробно пишет в своем дневнике, олицетворял технический прогресс России третьей четверти XIX в. Создание предприятия было важным шагом на пути к развитию российской военной промышленности и перевооружению армии в 1860–1870-х гг. 9 На заводе находился уникальный пятидесятитонный молот. Технологии производства артиллерийских орудий на заводе не уступали методам, применяемых немецкой компанией Круппа, которая тогда считалась лидером в области металлургии и вооружений в Европе. К 1870 г. пушки, отлитые на Пермском пушечном заводе, по своим характеристикам соответствовали уровню продукции Круппа. Среди особенностей российского производства выделялось применение выдерживавших многократное использование плавильных котлов из смеси графита и белой глины (с. 45–46). Завод внедрял современные технологические решения, в частности «газовый метод Сименса», позволивший перейти к массовому производству качественной стали 10.

В дневнике содержатся и другие экономические факты. К примеру, Эномото писал о налогообложении: в Тобольской губернии подушная подать составляла 10 руб., за возделывание земли вне зависимости от размера вспаханного поля налог не взимался, деревья в лесу можно было рубить свободно (с. 84). В Томской губернии крестьянин получал земельный надел по 15 десятин на душу, а поземельный налог составлял три рубля. Из этого можно сделать вывод, что государство пыталось сделать Сибирь привлекательной для переселенцев. К освоению Сибири привлекался труд ссыльных, которые в малонаселенной Сибири выполняли функцию переселенцев – они содействовали экономическому развитию региона. В дневнике автор пишет, что, несмотря на то что ссыльные также имели право на надел в 15 десятин, взимание поземельного налога с них начиналось с трех лет после начала обработки земли (с. 95).

Следующий блок, которому Эномото Такэаки уделяет большое внимание, – социальный (17,9 %) – включает наблюдения за бытом населения Сибири, этнической ситуацией, этапированием ссыльных.

В дневнике содержатся этнографические наблюдения. Помимо русского населения, наиболее часто упоминаемые в дневнике этнические группы – татары и буряты. Татары встречались повсеместно от Казани до Красноярска. Согласно Эномото, существовало два типа татар: оседлые и кочующие. В отличие от оседлых, кочевые ежегодно выплачивали государству налог по два рубля с человека. Их собирали вместе один раз в год для наказания тех из них, кто совершил тяжкие преступления (с. 95). Внешность татар имела характерные черты – многие из них рыжеватые и голубоглазые, но при этом больше похожи на азиатов.

Мужчины брили головы и носили особую шапку, напоминающую шляпку желудя, поверх которой надевали еще одну шапку. Женщины-татарки, в отличие от русских женщин, почти не были видны, поскольку они занимались домашним хозяйством (с. 42). Татары исповедовали ислам, использовали письменность, внешне ничем не отличающуюся от турецкой или персидской, и придерживались обычая многоженства, типичного для мусульман. По мнению Эномото, основной вид деятельности, в которой участвовали татары, – это торговля.

Заметки о бурятском народе в «Сибирском дневнике» носят фрагментарный характер. По словам автора, численность бурят в Восточной Сибири составляла около 50 тыс. чел. Буряты – изначально кочевой народ, который начал переходить к оседлости в первой четверти XIX в.: «Этот народ раньше странствовал в поисках воды и пастбищ, но примерно 40–50 лет назад многие из них начали переходить к оседлому образу жизни» (с. 142). В Забайкалье, по наблюдению Эномото, шел процесс социальной и культурной ассимиляции: буряты проживали бок о бок с русскими, нередкими были случаи межэтнических браков. В социальной структуре региона, по наблюдениям Эномото, буряты занимали более низкое положение по сравнению с представителями русского народа – значительная их часть работала прислугой в домах русских семей. При этом бурятское население сохраняло свою культурную идентичность: не владея письменностью, они говорили на монгольском языке с некоторыми диалектными особенностями, исповедовали буддизм ламаистского толка, часть бурятского народа придерживалась шаманизма (с. 151–152). Внимание японского дипломата привлекло внешнее отличие бурятского населения России от зарубежных соседей – подданных Китая. В своих записках о посещении российского приграничного с Китаем города Кяхты он различал этничности по прическе: монгольские мужчины носили традиционную косичку, а бурятские предпочитал короткие волосы. От китайцев же бурят отличал высокий рост, низкие носы и более грубые черты лица (с. 156).

На протяжении всего пути, начиная с Урала, Эномото наблюдал конвоирование осужденных к местам отбывания наказания в Западной и Восточной Сибири. Согласно его записям, этапирование заключенных могло происходить по-разному: осужденных перевозили на тарантасах, или же они были вынуждены идти пешком. Хотя по правилам заключенные должны были быть закованы в цепи, на практике Эномото отмечал нарушение этого порядка – многие были без оков. В таких случаях к каждой повозке было приставлено по одному солдату. Описываются пешие процессии, где часть осужденных могла быть с оковами, а другая часть нет. Среди этапируемых встречались женщины-заключенные, которые в отличие от мужчин не были скованы цепями, их часто перевозили на тарантасах. Ссыльных можно было идентифицировать по такому специфическому признаку, как наполовину выбритая голова. Осужденных часто сопровождали семьи. В процессе этапа заключенные останавливались в охраняемых ночлежках (с. 51).

По прибытии перед ссыльными вставала проблема адаптации к суровым условиям жизни и социальной изоляции. Ссыльные были вынуждены селиться на выселках, т. е. на окраинах деревень или городов. Из заключенных в Томск, согласно дневнику, прибывали только ссыльные. Многие из них вынуждены были становиться прислугой, чтобы выжить. Например, Эномото пишет: «Сам начальник гарнизона говорит, что все слуги, которые уже находятся в его доме, – осужденные» (с. 94).

Еще один важный блок в дневнике – политический , в который входит информация об административном устройстве, воинских частях, ситуации на российско-китайской границе. Блок составляет 25,3 % текста дневника, однако его нельзя назвать самым большим, поскольку 9,3 % приходится на описание чисто формальных взаимодействий Эномото с местными властями.

В дневнике содержатся сведения о состоянии российско-китайских отношений в приграничных регионах Восточной Сибири и Дальнего Востока. Эти отношения воспринимались иностранным наблюдателем как напряженные, что демонстрируют отдельные отрывки дневника. Например, в Томске Эномото узнал, что правительство Китая еще не заплатило за зер- но, которое было туда отправлено из Сибири. Китай отказался оплатить поставку зерна, сославшись на то, что один из трех караванов на неизвестной территории был разграблен бандитами (с. 96). В дневнике есть записи, демонстрирующие настороженность китайских властей в вопросах, связанных с российскими инфраструктурными проектами на пограничных территориях. Согласно дневнику, Россия, стремясь защитить линию электропередачи из Нерчинска в Благовещенск от наводнений, предлагала Китаю проложить ее напрямую через Маньчжурию, однако получила отказ китайского правительства (с. 138). Кроме того, существовали ограничения на передвижение российских подданных по территории Китая: купцов из Кяхты, когда они отправлялись в Ургу или Пекин по делам, обязательно сопровождали китайские чиновники (с. 159–160).

Обстановку на российско-китайской границе Эномото характеризует как спокойную. Граница между российской Кяхтой и китайским Маймаченом состояла из фактически неохраняемых ворот. По наблюдениям Эномото, военное присутствие двух стран в приграничье отличалось: в российском Троицкосавске (расположенном рядом с Кяхтой) дислоцировался целый пехотный батальон (600 чел.), тогда как на китайской стороне, в районе Маймачена, по словам российских чиновников, военных частей не было вовсе (с. 156).

Эномото обращал внимание и на дислокацию и организацию военных частей в Сибири. К примеру, в Томской губернии, где, по словам дипломата, была спокойная обстановка, размещалось около трех тысяч солдат. Местные вооруженные силы, по утверждению иркутских чиновников, были сосредоточены на границе с Китаем (в Забайкалье, Приамурье и Приморье): «По словам полковника, в регулярных войсках не более 6 000 человек, а число казаков (т. е. нерегулярных солдат) не превышает 30 000 человек» (с. 138). В целом, согласно дневнику, на южных рубежах Восточной Сибири и Дальнего Востока насчитывалось семь батальонов регулярных войск (около 12 тыс. чел.) и до 30 тыс. казаков.

Тематическое распределение записей показывает, что Эномото Такэаки ориентировался прежде всего на сбор практически значимой информации. Значительный экономический блок, особенно детализированное описание золотодобычи и промышленных технологий, может свидетельствовать о стремлении выявить потенциал технологического заимствования. Сопоставимый объем экономического, социального и политического блоков демонстрирует желание японского дипломата представить Россию с разных сторон, пусть и без претензии на глубину. Сибирский дневник должен был помочь японскому читателю составить представление о текущей жизни северного соседа в ее многообразии.

«Сибирский дневник» Эномото Такэаки – это один из немногих текстов японских путешественников XVIII–XIX вв., которые фиксируют социально-экономическое и политическое развитие Сибири того времени. В записях представлены не только экономические, но и социальные и политические реалии Сибири, они отражают процесс формирования представлений Японии о России в период становления дипломатических отношений. Хотя дневник долгое время оставался вне поля зрения исследователей, его введение в научный оборот может открыть новые возможности для изучения истории Сибири и трансформации образа России в японских нарративах.