Символическое конструирование патриотизма: образы героя и антигероя в аксиосфере российской идентичности молодежи Северного Кавказа

1,2Северо-Кавказский федеральный университет, Ставрополь, Россия ,

,

Введение . Актуальность изучения аксиологических основ патриотизма через ценностносмысловую экспликацию представлений полиэтничной молодежи Северного Кавказа обусловлена целым рядом факторов. Ведущиеся на фоне обостряющегося геополитического противостояния «ментальные войны» фокусируются не на ушедших в прошлое идеологиях, а на ценностных основах идентичности. Это делает проблематику представлений молодого поколения крайне значимой. В силу возраста и глубокой погруженности в сетевое пространство – представляющее собой наиболее открытый внешнему информационному влиянию сегмент инфосферы – молодежь выступает показательным индикатором социокультурных процессов и экспликатором общественных настроений. Эскалация деструктивного информационно-психологического воздействия в открытой сетевой среде актуализирует риски эмоциональной эрозии героических образов, что может привести к размыванию ценностно-смыслового каркаса российской идентичности и утрате новыми поколениями аксиологической устойчивости перед многочисленными деструктивными нарративами. Практическим социальным следствием этих процессов выступает неизбежный рост социокультурной конфликтности, что в условиях перманентного многоаспектного кризиса существенно актуализирует риски дестабилизации регионального сообщества (Соболева, 2023; Денисова и др., 2023).

Северный Кавказ представляет собой уникальную исследовательскую локацию. Это полиэтничный и поликонфессиональный сложный регион, характеризующийся многоуровневой идентичностью. В структуре самосознания северокавказских народов наряду с российской ярко выражены этнические, конфессиональные и регионально-республиканские составляющие. Сложная, зачастую неоднозначная историческая память несет в себе как консолидирующие, так и деструктивные, потенциально конфликтогенные нарративы этноисторических травм, этнополитических и этнотерриториальных конфликтов. Современный поликризис выступает своего рода резонатором этих имманентно присущих региону рисков. Латентные конфликтные нарративы, преломляясь через призму информационного противоборства, усиливаются и актуализируются, формируя актуальные угрозы национальной безопасности России (Авксентьев и др., 2026). Северо-Кавказский регион выступает южным форпостом России. Его специфическое фронтирное в географическом и социокультурном плане положение «этнокультурного перекрестка» делает данное социокультурное пространство наиболее показательным. Здесь отчетливо прослеживается, как универсальные надэтнические российские патриотические ценности – один из базовых конструктов гражданской идентичности – бытуют в сознании молодого поколения, что позволяет оценивать их выраженность, аксиосмысловое содержание и консолидирующий надэтнический потенциал. Полиэтничность, поликонфессиональность и геополитическое положение региона создают контекст, в котором аксиосимволические границы патриотизма обретают особую значимость: они выступают не только маркером российской идентичности, но и действенным механизмом социальной консолидации полиэтничных сообществ. В этой связи фокус исследовательского внимания направлен именно на студенческую молодежь – наиболее образованную часть данной возрастной когорты. В силу этого она не только погружена в современные нарративы как патриотической российской, так и антироссийской направленности, но и является одним из их активных акторов, который не только потребляет, но и отчасти продуцирует контент в рамках сетевого дискурса. В этой связи именно ее представления выступают одним из ключевых индикаторов аксиологической устойчивости российского патриотизма в современном контексте геополитической конфронтации и «ментальных войн» (Авдеев и др. 2026).

В этой связи границы проблемного поля исследования определяются, с одной стороны, сложным фронтирным и этносоциокультурным контекстом Северного Кавказа, оказывающим существенное влияние на символическое конструирование российского патриотизма и его ак- сиосмысловое наполнение в сознании молодежных когорт, с другой стороны – значимостью представлений молодого поколения о различных аспектах российского патриотизма как ключевых индикаторов, отражающих уровень его сформированности и векторы актуализации тех или иных его ценностно-смысловых компонентов в сознании новых поколений. Научная проблема данного исследования заключается в объективно существующем противоречии между необходимостью укрепления аксиологической устойчивости молодежи за счет актуализации гражданско-патриотических основ российской идентичности в условиях интенсивного внешнего информационно-психологического давления в контексте фронтирного полиэтничного региона и недостаточной изученностью конкретных механизмов конструирования таких основ. В частности, имеются лакуны в исследовании механизмов аксиосимволического конструирования образов героя и антигероя, выступающих аттракторами патриотических эмоций и настроений, а также примерами социально значимого поведения и нормативно-ценностными регуляторами для новых поколений.

В отечественной социологии героико-патриотические ценности выступают значимым объектом изучения. На основе данных массовых опросов исследователями анализировались содержательные трактовки понятий «герой» и «героизм» в общественном дискурсе, делался акцент на специфике их восприятия и репрезентации в сознании разных поколений, а также осмыслялась их роль в формировании социальных представлений о желаемом будущем (Троцук, Субботина, 2023; Подлесная, Ильина, 2023). Рядом исследователей обращалось внимание на возрастающую роль цифровой среды и блогосферы в формировании ценностных основ мировоззрения поколения Z в аспекте российской цивилизационной и поколенческой специфики (Евсегнеева, 2022; Бакланов, Бакланова, 2024; Спицина и др., 2024). В фокусе научного внимания находились также аксиологические основы патриотизма студенчества как центральных регионов России, так и Северного Кавказа. Изучались актуальный опыт патриотической практики, деструктивные риски трансформации ценностных ориентаций молодежи и ослабления российской идентичности (Алексеенок, Наливайко, 2023; Реутов и др., 2023; Гриценко, 2026; Авдеев, Воробьев, 2024).

Несмотря на наличие социологических работ, освещающих проблематику ценностных основ патриотизма как универсальной консолидирующей платформы для «сборки» российской идентичности, в них сохраняется ряд значимых лакун. Так, большинство исследований фокусируется на нормативно-ценностном уровне патриотического сознания (значимость индикаторов, оценки готовности к действию), практически не затрагивая его эмоциональное измерение. В этой связи интересным и методически перспективным инструментом раскрытия именно эмоциональной (аффективной) составляющей молодежной аксиосферы патриотизма являются представления об образах героя и антигероя. Здесь важны как «живые» ассоциации, так и оценки значимости их маркеров-индикаторов. Такой дискурсивно-индикативный подход к оценке, сочетающий количественный замер значимости ценностных маркеров с качественным анализом их эмоционально-смысловой артикуляции, выявленной через открытые вопросы анкеты, позволяет не только эксплицировать их ценностно-смысловое наполнение, но и более точно определить реальную аксиологическую устойчивость патриотического сознания молодежи перед деструктивным внешним воздействием. Научная новизна настоящего исследования заключается в интеграции количественного замера ценностных маркеров-индикаторов образов героя и антигероя с качественным анализом процессов их символического конструирования. Это позволило преодолеть ограничения линейных социологических измерений за счет применения контент-анализа дискурсивных маркеров-ассоциатов, раскрывающих эмоциональное измерение восприятия данных образов северокавказской молодежью.

В качестве гипотез исследования были выдвинуты следующие положения, получившие эмпирическую верификацию: образы героя и антигероя формируют в сознании полиэтничной молодежи «жесткую» полярную двухфакторную структуру, подкрепленную выраженной асимметрией позитивных и негативных аффективных оценок; влияние гендерного фактора проявляется не в базовых ценностях любви к Родине, а в уровне готовности к активно-деятельностным патриотическим жертвам; при сохранении универсального ценностного ядра российской идентичности в сознании молодежи, религиозная принадлежность (православная и мусульманская) статистически значимо повышает готовность к мобилизационным действиям и жертвам во имя страны и народа по сравнению с нерелигиозными респондентами.

Методология и методы исследования. Концептуально-теоретической основой исследования выступает теория символических границ М. Ламонт. В ее рамках оппозиция «свой – чужой» рассматривается в качестве основы когнитивной автоидентификационной категоризации и процесса социального конструирования референтных идентификационных групп (Lamont, Molnár, 2022). Образы героя и антигероя в аксиосфере северокавказской молодежи выступают не просто абстрактными моральными ориентирами, а конкретными аксиологическими, эмоционально нагруженными маркерами патриотизма, с помощью которых молодые люди когнитивно проводят символические границы, отделяющие референтную макрообщность («своих») от анти-референтной («чужих»). Сама аксиосфера молодежи работает как ценностно-смысловое пространство, в котором происходит ценностно-символическое конструирование и эмоциональная артикуляция моральных границ. Эти процессы определяют, как аксиологическую устойчивость гражданско-патриотических основ российской идентичности к деструктивному внешнему воздействию, так и ее перманентное насыщение новым актуальным содержанием.

Целью статьи является выявление механизмов символического конструирования патриотизма на основе количественного замера значимости ценностных маркеров образов героя и антигероя в аксиосфере молодежи Северного Кавказа в сочетании с качественным анализом их эмоционально-смысловой артикуляции, а также определение характера групповой дифференциации патриотических приоритетов и жизненных стратегий респондентов.

В круг исследовательских задач, решаемых в данной статье, входит:

– проведение факторного анализа представлений респондентов о значимости базовых моральных качеств героя и деструктивных черт антигероя, рассматриваемых в качестве маркеров-индикаторов символических границ референтного («своего») и антиреферентного («чужого») ценностно-смысловых пространств;

– применение контент-анализа и смыслового кодирования дискурсивной эмоциональносмысловой артикуляции образов героя и антигероя респондентами (на основе анализа ответов на открытые вопросы анкеты) для определения характера аффективной маркировки героических и антигероических конструктов;

– анализ групповой (гендерной, социокультурной и конфессиональной) дифференциации патриотических приоритетов и жизненных стратегий респондентов в контексте сформированных символических границ российской авто- и гетероидентификации.

Эмпирическую базу составили данные онлайн-опроса студенческой молодежи ведущих вузов Северного Кавказа, проведенного весной 2026 г. Общий объем выборки составил 1200 респондентов. Для полной и последовательной реализации цели и задач применялась квотно-пропорциональная выборка, основанная на принципе равного гендерного (юноши – 48 %, девушки – 52 %) и социокультурного представительства двух ключевых макрогрупп региона: русских и представителей северокавказских народов (по 50 %). Респонденты сами определяли свою этническую принадлежность и отношение к религии. По критерию отношения к религии выборка распределилась на православных (49,4 %), мусульман (32,3 %) и нерелигиозных респондентов (15,3 %), а также небольшую долю представителей других конфессий – 3,0 %.

Инструментарий для решения данных задач включал три блока тематических вопросов:

– «Образ героя и антигероя». Респондентам предлагалось оценить по 5-балльной шкале Ликерта субъективную значимость черт героя (верность долгу, честь и достоинство; решимость и упорство в преодолении препятствий; способность преодолевать страх, несмотря на угрозу жизни; способность рисковать собой во имя других; способность отдать свою жизнь ради других; способность действовать не ради личной выгоды, а ради других) и персональное осуждение качеств антигероя (лживость, готовность нарушить обязательства; нежелание преодолевать трудности ради других; трусость, страх за собственную жизнь; способность предать, спасая себя или ради личной выгоды; использование людей в корыстных целях; желание действовать только ради личной выгоды).

– Эмоционально-ассоциативное измерение образов героя и антигероя. Респонденты формулировали ответы на открытые вопросы: «Какие эмоции, чувства, ассоциации вызывают у Вас герои, сражающиеся за Россию?» и «Какие эмоции, чувства, ассоциации вызывают у Вас антигерои, предавшие Россию, перешедшие на сторону противника?» (предлагалось написать несколько слов через запятую).

– «Жизненные стратегии и патриотические приоритеты». Респонденты оценивали по 5-балльной шкале степень соответствия себе утверждений: «Я люблю и горжусь своей Родиной»; «Я горжусь русским языком и российской культурой»; «Я горжусь героическими свершениями и подвигами российского народа»; «Я готов(а) бескорыстно помогать семье и близким»; «Я готов(а) бескорыстно помогать стране и народу»; «Я готов(а) служить Отечеству и защищать его»; «Я готов(а) преодолевать трудности и испытания во имя своей страны»; «Я готов(а) пожертвовать своим материальным благополучием во имя страны»; «Я готов(а) рисковать своей жизнью, защищая страну и помогая другим».

Для обоснования статистической значимости различий и выявления групповых взаимосвязей применялся ряд методов статистического анализа. Реконструкция ценностно-смысловой конфигурации представлений осуществлялась с помощью факторного анализа (метод главных компонент с варимакс-вращением на основе корреляционной матрицы). Сравнение распределений в гендерных и социокультурных группах (состоящих из двух подвыборок) проводилось с помощью U -критерия Манна – Уитни, а в конфессиональных группах (включая нерелигиозных респондентов) – с использованием критерия Краскела – Уоллиса. Выбор непараметрических методов обусловлен порядковым характером шкалы Ликерт: ранговые критерии обеспечивают более корректный анализ без допущений о нормальности распределения и равных интервалах между категориями. Статистическая обработка данных выполнялась в программной среде JASP, контент-анализ и смысловое кодирование – в MS Excel.

Структура символической границы «герой (свой) – антигерой (чужой)» . Для выявления латентной структуры и степени «жесткости» символической границы «герой (свой) – антигерой (чужой)» в сознании учащейся молодежи был проведен факторный анализ оценок респондентами значимости базовых моральных качеств героя и деструктивных черт антигероя. Применение данного метода позволило верифицировать, воспринимает ли молодежь эти качества разрозненно, или же в их сознании существуют два аттрактивных независимых смысловых полюса, вокруг которых закономерно группируются оценки. Анализировались 12 переменных блока «Образ героя и антигероя» (по 6 полярных индикаторов). Они рассматривались как маркеры референтного («своего») и антиреферентного («чужого») аксиологических пространств российской идентичности. Метод главных компонент с ортогональным варимакс-вращением позволил выделить устойчивую двухфакторную структуру, суммарно объясняющую 74,7 % дисперсии. Выделенные факторы почти на три четверти объясняют все многообразие оценок респондентов, подтверждая монолитность, устойчивость и полярность их представлений. Первый фактор ( PC 1) аккумулировал деструктивные черты антигероя (38,2 % объясненной дисперсии), а второй фактор ( PC 2) – просоциальные конструктивные качества героя (36,4 %). Автономный характер этих факторов доказывает, что «героическое – свое» и «антигероическое – чужое» в восприятии респондентов образуют «жесткую» полярную аксиосимволическую границу в идентитарной структуре авто- и гетерореференции. Статистическая адекватность и надежность модели подтверждена значением критерия хи-квадрат: χ² = 1624,880, df = 43, p < 0,001, что свидетельствует о высокой степени согласованности эмпирических данных.

Доминирующими смысловыми компонентами в структуре образа «героя – своего» выступали паттерны самопожертвования и альтруизма, тогда как для «антигероя – чужого» определяющими стали предательство и использование других в корыстных целях – наибольшие факторные нагрузки выявлены именно по этим индикаторам (для индикатора «Способность предать, спасая себя или ради личной выгоды» нагрузка составляет 0,889, для индикатора «Способность рисковать собой во имя других» – 0,869). Факторные нагрузки на такие волевые качества, как «решимость и упорство в преодолении препятствий», «верность долгу, честь и достоинство», а также симметричные им деструктивные оппозиции – «нежелание преодолевать трудности ради других» и «трусость, страх за собственную жизнь» – оказались несколько ниже. Данная тенденция свидетельствует о смещении векторов представлений респондентов от традиционной деятельностно-волевой модели героизма (и соответственно – антигероизма) в сторону аксиологической (ценностно-этической) модели (см. рис. 1).

Фактор PCI; Антисоциальный индивидуализм (38,2 %)

Факторы PC2

Фактор PC1 («Просоциальная солидарность»)

(«Антисоциальный индивидуализм») 1-способность рисковать собой во имя других (0,869)

1-способость предать, спасая себя или ради лично выгоды (0,889) 2-способность отдать свою жизнь ради других (0,859)

2-использование людей в корыстных целях (0,885) 3-способность преодолевать свой страх несмотря на угрозу жизни (0,834)

3-желание действовать только ради личной выгоды (0,885) 4-способность действовать не ради личной выгоды, а ради других (0,834) 4-лживость, готовность нарушить обязательства (0,865) 5-решимость и упорство в преодолении препятствий (0,778)

5-нежелание преодолевать трудности ради других (0,816) 6-верность долгу, честь и достоинство (0,774)

Рис. 1 . Факторная поляризация индикаторов символической границы «герой – антигерой» в аксиосфере российской идентичности респондентов¹

Fig. 1 . Factor Polarization of Indicators of The “Hero – Antihero” Symbolic Boundary in the Axiosphere of the Respondents’ Russian Identity

Это позволяет содержательно интерпретировать латентные аксиосмысловые полюса, формирующие символическое разграничение в аксиосфере молодежи, как «антисоциальный индивидуализм» (фактор PC 1) и «просоциальная солидарность» (фактор PC 2). Таким образом, базовым основанием дифференциации авто- и гетерореферентных символов и макрогрупп становится ценностно-нормативный критерий просоциальной и альтруистической ориентации: для героического конструкта это самоотречение ради общего блага, для антигероического – предательство и корыстное использование других своих интересах.

Эмоциональное измерение образов героя и антигероя . Для более глубокого смыслового понимания специфики функционирования выявленных символических границ была проведена экспликация аффективного компонента восприятия образов героя и антигероя путем качественно-количественного контент-анализа вербализованных респондентами в ответах на открытые вопросы дискурсивных маркеров-ассоциатов. Изучение шкалы «героическое – антигероиче-ское» дает возможность зафиксировать степень вовлеченности респондентов в общероссийский героико-патриотический дискурс. В ходе смыслового кодирования полученных вербальных массивов, отражающих аффективные ассоциации, вызываемые полярными образами, всего было обработано 4135 лексических единиц (включая 2249 ассоциативных маркеров образа героя и 1886 – антигероя). Процедура эмпирического анализа включала ранжирование ассоциатов по частотности употребления, их семантическую классификацию и последующую группировку в пять интегральных эмоциональных категорий для каждого из двух стимульных образов. Ответы, эквивалентные формулировкам «не знаю», «затрудняюсь ответить» и т. п. исключались из процедуры семантического кодирования в силу ценностно-смысловой нерелевантности, также исключались ассоциаты с количеством упоминаний ≤ 3.

Далее с большим разрывом по числу упоминаний интегрированных вербальных единиц следуют категории «позитивные эмоции и надежда» (248 упоминаний), «морально-волевые качества» (227 упоминаний) и «патриотизм и Родина» (142 упоминания). Такое распределение абсолютных частот подтверждает результаты факторного анализа, демонстрирующего смещение вектора восприятия героя и героического поступка в сторону их аксиологической оценки и позитивизации про-социальной направленности. Вектор восприятия антигероя, напротив, строится вокруг морального осуждения и негативизации его антисоциальной направленности. Обращает на себя внимание категория «сопереживание и скорбь» (112 упоминаний), которая, несмотря на редкие упоминания, фиксирует глубинное осознание респондентами связи между героем и ценой его подвига, часто сопряженную с социальной скорбью по принесенной им жертве (см. таблицу 1).

Таблица 1 . Эмоциональные категории, интегрирующие ассоциации образа героя (леммы с количеством упоминаний ≥ 3)

Table 1 . Emotional Categories Integrating Associations of The Hero Image (Lemmas with Reference Frequency ≥ 3)

Интегральная эмоциональная категория (Σ f i )1	Ассоциативные леммы ( f i )
Гордость и восхищение (958)	Гордость (622), уважение (143), благодарность (88), восхищение (69), молодец (9), отличный (6), великий (5), почет (4), признательность (4), гордиться (5), почтение (3).
Позитивные эмоции и надежда (248)	Положительный (46), радость (44), любовь (28), надежда (25), хороший (22), вера (19), уверенность (15), восторг (11), воодушевление (9), счастье (9), спокойствие (8), будущее (4), хорошо (4), позитивный (4).
Морально-волевые качества (227)	Мужество (41), отвага (30), честь (20), смелость (16), героизм (15), доблесть (14), сила (12), храбрость (12), верность (11), долг (9), преданность (9), ответственность (8), достоинство (8), дух (7), самоотверженность (7), бесстрашие (5), стойкость (3).
Патриотизм и Родина (142)	Патриотизм (70), родина (11), страна (8), наш (8), Россия (7), защищенность (7), защита (3), защищать (4), сражаться (5), соотечественник (3), народ (3), победа (6), патриот (4), патриотичность (3).
Сопереживание и скорбь (103)	Чувство (36), переживание (11), сопереживание (11), скорбь (11), сочувствие (11), жалость (6), грусть (5), беспокойство (3), волнение (3), жалко (3), сострадание (3).

В структуре аффективно-ассоциативного измерения образа антигероя преобладает сильная деструктивно-отторгающая аффективность, репрезентирующая его как аморальный образ, поступки которого антисоциальны в противоположность просоциальным деяниям героя. Доминирующей является категория «гнев и отвращение» (742 упоминания лемм внутри категории), интегрирующая ассоциаты «злость» (138 упоминаний), «отвращение» (124 упоминания) и «ненависть» (96 упоминаний). Второй по значимости, демонстрируя большой разрыв по числу упоминаний интегрированных вербальных единиц, выступает категория «Предательство и осуждение»

(160 упоминаний) с наиболее высокими показателями абсолютных частот по леммам «предательство» (49 упоминаний), «стыд» (30 упоминаний) и «позор» (16 упоминаний). Далее следуют категории «разочарование и обида» (149 упоминаний), «страх и слабость» (60 упоминаний) и «неприятие и отторжение» (50 упоминаний). Это подтверждает, что образ антигероя конструируется в сознании респондентов через призму антисоциального индивидуализма, что вызывает у них активное ценностное отторжение (см. таблицу 2).

Таблица 2 . Эмоциональные категории, интегрирующие ассоциации образа антигероя (леммы с количеством упоминаний ≥ 3)

Table 2 . Emotional Categories Integrating Associations of the Antihero Image (Lemmas with Reference Frequency ≥ 3)

Интегральная эмоциональная категория (Z f i )	Ассоциативные леммы ( f , )
Гнев и отвращение (742)	Злость (138), отвращение (124), ненависть (96), гнев (77), презрение (67), осуждение (56), негативный (36), неприязнь (27), негатив (26), негодование (21), раздражение (15), злоба (10), ярость (10), мерзость (8), ужасный (7), брезгливость (7), ужас (7), омерзение (5), возмущение (5).
Предательство и осуждение (160)	Предательство (49), стыд (30), предатель (27), позор (16), измена (7), трус (7), ложь (7), подлость (6), лживость (4), плохо (4), пренебрежение (3).
Разочарование и обида (149)	Разочарование (52), обида (34), грусть (23), горечь (13), печаль (11), боль (6), горесть (4), огорчение (3), грустный (3).
Страх и слабость (60)	Трусость (22), страх (14), слабость (10), недоверие (7), тревога (7).
Неприятие и отторжение (50)	Отторжение (10), безразличие (10), нет (9), отвержение (4), равнодушие (4), недоумение (4), неприятие (3), ничего (3), отсутствие (3).

Визуализация структуры эмоциональных категорий в процентных долях наглядно фиксирует некоторую асимметрию эмоционального реагирования и наличие в его структуре двух полярных доминант, выступающих аффективными коррелятами выявленных нами ранее факторов «антисоциальный индивидуализм» (фактор PC 1) и «просоциальная солидарность» (фактор PC 2). Область эмоциональной рефлексии обоих образов характеризуется высокой концентрацией вербальных единиц, аккумулированных в доминирующие эмоциональные категории: 57,1 % для героя – «Гордость и восхищение» и 63,9 % для антигероя – «Гнев и отвращение» (см. рис. 2). Подобное распределение относительных частот доказывает, что репрезентации образов «героя» и «антигероя» в сознании респондентов опираются на сильные, однозначно артикулированные аффективные аттитюды, делающие восприятие разграничения между автореферентными «своими» и гетерореферентными «чужими» сильно эмоционально заряженным и «жестким».

Патриотизм и Родина

Гордость и восхищение

Позитивные эмоции и надежда

Морально-волевые качества

Сопереживание и скорбь

Предательство и осуждение

Неприятие и отторжение

Гнев и отвращение

Страх и слабость

Разочарование и обида

Рис. 2 . Доля пяти эмоциональных категорий образов героя и антигероя (в % от суммы содержательных ассоциаций)

Fig. 2 . The Share of Five Emotional Categories of Hero and Antihero Images (In % of the Total Number of Meaningful Associations)

Для количественной оценки степени эмоционального размежевания ассоциативных полей двух рассматриваемых образов и сопоставления интенсивности эмоционального реагирования на противоположные полюса установленной нами символической границы в диапазоне значений от - 1 до + 1 был рассчитан индекс эмоциональной полярности ( ИЭП ) по формуле нормированной разности:

ИЭП =

E f iHero E f iAnti

Ef iHero + Ef iAnti

где Σ f iHero – суммарная абсолютная частота лемм, интегрированных в эмоциональные категории образа героя – 1678; Σ f iAnti – суммарная абсолютная частота лемм, интегрированных в эмоциональные категории образа антигероя – 1161. Расчетное значение ИЭП ≈ 0,182, что математически подтверждает наличие выраженной позитивной эмоциональной асимметрии в сторону образа героя – кумулятивная (суммарная) абсолютная частота лемм внутри его эмоциональных категорий значимо превалирует (порядка 18,2 %) над леммами категорий антигероя.

Групповая дифференциация патриотических приоритетов и жизненных стратегий молодежи . Выявленная ранее полярная структура и высокая аффективная плотность образов героя и антигероя фиксируют базовые контуры символических границ в сознании респондентов. Однако для понимания реального регулятивного потенциала данных символических границ необходимо верифицировать их регулятивный потенциал через субъективные оценки значимости ряда базовых патриотических приоритетов и жизненных стратегий, для замера которых применялся третий блок тематических вопросов. Для выявления статистически значимых межгрупповых различий, ввиду порядкового характера, шкал применялись непараметрические критерии: U –критерий Манна – Уитни для гендерных и социокультурных групп (сопоставление двух независимых подвыборок), а также критерий Краскела – Уоллиса и апостериорный тест Бонферрони для подвыборки по признаку отношения к религии (сопоставление нескольких подвыборок).

Анализ по U -критерию Манна – Уитни не выявил статистически значимых различий между юношами и девушками в оценках значимости таких ключевых для патриотического вектора российской идентичности аффективно-ценностных индикаторов, как любовь к Родине ( U = 1,872×10⁵; p = 0,151), гордость русским языком и культурой ( U = 1,850×10⁵; p = 0,290), гордость героическими свершениями народа ( U = 1,798×10⁵; p = 0,987) и готовность помогать семье ( U = 1,828×10⁵; p = 0,478), а также стране и народу ( U = 1,820×10⁵; p = 0,690). Медианные значения ( Me ) в обеих группах по этим индикаторам равны 5, за исключением последнего показателя, где Me составляет 4. При этом выявились статистически значимые различия в оценках активно-деятельностных индикаторов. Зафиксированы значимые различия в оценках готовности служить Отечеству и защищать его ( U = 1,590×10⁵; p < 0,001; Me в обеих группах – 4), преодолевать трудности во имя страны ( U = 1,622×10⁵; p = 0,002; Me в обеих группах – 4), а также готовность пожертвовать материальным благополучием ( U = 1,574×10⁵; p < 0,001 ; Me юношей – 4, девушек – 3) и рисковать своей жизнью ( U = 1,542×10⁵; p < 0,001; Me юношей – 4, девушек – 3). Таким образом, линия гендерной дифференциации смещается от эмоционально-ценностных приоритетов к активно-деятельностным установкам. Данная тенденция отчасти обусловливается транслируемыми новым поколениям традиционными представлениями о ролях и архетипах пассивной феминности и активной маскулинности. Проекция полярных символических границ на жизненные стратегии у юношей носит более выраженный активностно-мобилизационный характер, задающий установку на актуализацию соответствующих черт героического образа. У девушек актуализация данных границ удерживается преимущественно в аффективно-ценностном поле.

Сравнение двух основных социокультурных макрогрупп Северного Кавказа – русских и представителей северокавказских народов – выявило наличие двух универсальных, в равной степени значимых для обеих групп респондентов индикаторов. Это аффективно-ценностная любовь к Родине ( U = 1,713×10⁵; p = 0,097; Me в обеих группах – 5) и активно-деятельностная готовность помогать стране и народу ( U = 1,894×10⁵; p = 0,098; Me в обеих группах – 4), по которым статистически значимых различий не обнаружено. Зафиксированы значимые различия по всем остальным индикаторам: гордость русским языком и культурой ( U = 1,453×10⁵; p < 0,001; Me в обеих группах – 5), гордость героическими свершениями народа ( U = 1,599×10⁵; p < 0,001; Me в обеих группах – 5), готовность помогать семье ( U = 1,680×10⁵; p = 0,007; Me в обеих группах – 5), служить Отечеству и защищать его ( U = 1,930×10⁵; p = 0,024; Me в обеих группах – 4), преодолевать трудности во имя страны ( U = 1,927×10⁵; p = 0,026; Me в обеих группах – 4), жертвовать материальным благополучием ( U = 2,005×10⁵; p < 0,001; Me в обеих группах – 4) и рисковать своей жизнью (U = 1,961×10⁵; p = 0,005; Me в обеих группах – 4). Таким образом, зафиксировано ценностное единство респондентов в отношении фундаментальной идентификационной ценности («любовь к Родине») и базового патриотического приоритета деятельности («готовность помогать стране»). Вариативность по остальным критериям объясняется сложной архитектоникой двойной идентичности северокавказских народов – общероссийской и этнокультурной, а также разной степенью влияния традиционных маскулинно-патриотических представлений на жизненные стратегии и ценностные приоритеты.

Критерий Краскела – Уоллиса выявил значимые различия (p < 0,001) по всем 9 индикаторам ценностных установок и патриотических приоритетов респондентов в зависимости от их отношения к религии. Апостериорный тест Бонферрони показал, что основная линия дифференциации проходит между нерелигиозными (идентифицировавшими себя как те, кто не относится ни к какому вероисповеданию) и религиозными респондентами. При этом и среди православных, и среди мусульман зафиксированы сопоставимо высокие оценки предложенных ценностно-аффективных и активно-деятельностных патриотических индикаторов. Так, по индикатору готовности служить Отечеству и защищать его разница между группами «Мусульмане» и «Нерелигиозные» составляет 0,9135 (SE = 0,1038; t = 8,799; pBonf < 0,001), между «Православными» и «Нерелигиозными» – 0,8652 (SE = 0,09786; t = 8,841; pBonf < 0,001), а между «Православными» и «Мусульманами» – 0,04839 (SE = 0,07563; t = 0,6398; pBonf = 1,000). Это указывает на высокие оценки религиозных (православных и мусульман) и их значимое снижение у нерелигиозных опрашиваемых. Схожая картина наблюдается по всем индикаторам готовности к мобилизационно-защитножертвенным действиям: пожертвовать материальным благополучием (разница между группами «Мусульмане» и «Нерелигиозные» составляет 1,066; SE = 0,1118; t = 9,531; pBonf < 0,001; между группами «Православные» и «Нерелигиозные» – 0,9162; pBonf < 0,001), рисковать своей жизнью (0,8669 и 0,8046 соответственно; pBonf < 0,001). Таким образом, критерием, определяющим снижение оценок значимости базовых ценностных установок и патриотических приоритетов, выступает не сама конфессиональная специфика, а отношение к религии как таковое. В сознании нерелигиозных респондентов размывается жесткий традиционный нравственно-этический критерий аксиологической поляризации и российской героико-патриотической автоидентификации. Это подтверждает, что символические образы героя и антигероя функционируют как эффективные регуляторы только при наличии внешней ценностно-нормативной опоры, которой для верующих групп выступает религия. В условиях секуляризации жесткость этих границ ослабевает, что снижает значимость патриотических приоритетов.

Заключение . Проведенное социологическое исследование позволило верифицировать двухступенчатый механизм полярной авто- и гетероидентификации на основе дихотомии «своих» (герои – полюс просоциальной солидарности) и «чужих» (антигерои – полюс антисоциального индивидуализма) в ходе символического конструирования патриотизма в аксиосфере российской идентичности студенческой молодежи Северного Кавказа. Установлено, что данная двухфакторная структура, определяющая высокую степень «жесткости» символического разграничения образов, суммарно объясняет 74,7 % дисперсии, фиксируя смещение представлений от деятельностноволевой модели героизма к ценностно-этической. В рамках эмоционально-ассоциативного измерения данный механизм раскрывается через определение характера аффективно-ассоциативной маркировки полярных образов. Выявлено, что репрезентации образов «героя» и «антигероя» в сознании респондентов опираются на сильные, однозначно артикулированные аффективные атти-тюды с концентрацией вербальных единиц в двух полярных доминирующих категориях с ярко выраженной аффективной составляющей: «гордость и восхищение» (57,1 %), «гнев и отвращение» (63,9 %). Расчетное значение индекса эмоциональной полярности (ИЭП ≈ 0,182) подтверждает наличие выраженной позитивной асимметрии в сторону образа героя, делая восприятие символических границ между автореферентной («свои») и гетерореферентной («чужие») идентификационными макрогруппами эмоционально заряженным и «жестким». В ценностно-поведенческом измерении верифицирован характер групповой дифференциации жизненных стратегий и патриотических приоритетов респондентов, определяющий степень проницаемости установленных границ при переходе от аффективных оценок к реальным практическим действиям.