Система санкций за дезертирство в РСФСР в 1919-1921 гг. (по материалам Челябинской губернии)

Дезертирство имело место во все исторические периоды, но во время Гражданской войны в России приобрело признаки социального протеста․ Большевики, в условиях вооруженного противостояния воспринимали уклонение от мобилизации и оставление воинских частей, как угрозу существующему режиму․ Масштабы явления, его социально-политическое содержание представляли для власти достаточно острую проблему․ Ее решали различными методами, включая чрезвычайные меры государственного принуждения․ Борьба с дезертирством являлась ведущим направлением внутренней политики при осуществлении безопасности советского государства․ В рамках данной деятельности ключевую роль играли репрессии к виновным лицам, а также их родствен-никам․ Система наказаний в 1918–1922 гг․ развивалась преимущественно в сторону ужесточения, увеличения квалифицирующих признаков и количества составов деяний, предусмотренных в различных актах․ Параллельно усиливали систему учета дезертиров, наделяя судебными и карательными функциями различные структуры․

Тема дезертирства в Гражданскую войну, чрезвычайные меры борьбы с ним востребованы исследователями, однако санкции и практика их применения остаются недостаточно изученными, как в масштабах всей страны, так и на местном уровне․ Рассматриваются далеко не все аспекты, причем многие из них поверхностно․ Отдельные виды наказаний изучены слабо․ Многие авторы, как правило, только фиксируют различные виды ответственности, исходя из анализа декретов и поста-новлений․ В ряде работ приводится статистика, но нет четких данных по осужденным, неясен порядок вынесения приговоров в рамках деятельности различных субъектов правоприменения [1; 2]․

К числу немногих специальных работ относится исследование В․ В․ Никулина, где отмечается расширение понятия дезертирства с включением в него уклонения от призыва и укрывательства․ Автор подчеркивает перманентное усиление ответственности, увеличение перечня отягчающих обстоятельств и полагает, что репрессии не решили проблему, но с уменьшением дезертирства произошло и смягчение ответственности [3]․

Комплексному анализу проблемы посвящена монография К․ В․ Левшина․ Приводится примеры распределения дезертиров в уездных (УКД) и губернских (ГКД) комиссиях по борьбе с дезертирством, статистика нака-заний․ Исследователь отмечает, что применение санкций зависело от обстановки на фронтах и местных условий․ Так, тюремные сроки были незначительными и в рамках амнистий постоянно сокращались․ Отдельно выявлены факторы конкретной местности, которые могли квалифицироваться как смягчающие вину: темнота, несознательность, безграмотность [4, с․ 198–200, 210–213]․

Итак, борьба с дезертирством в разрезе действовавших санкций изучена недостаточно․ В то же время анализ системы наказаний даст возможность выявить особенности репрессивной политики в регионе, уточнить распространенность отдельных видов ответственности по сравнению с другими территориями, а также их роль в борьбе дезертирством․

Материал и методы

В статье использованы чрезвычайные нормативные акты, регулировавшие применение санкций за дезертирство, архивные документы, включая отчетность специальных органов, уголовные дела и специальная литература по теме исследования․ Основу исследования составили общенаучные и специальные методы научного познания, анализ теоретических, нормативных и архивных источников, статистический, сравнительно-исторический методы․

Описание исследования

Уже первые акты РСФСР по дезертирству предусматривали дифференциацию ответственности в зависимости от степени виновности и освобождения от нее в случае добровольной явки․ Постановление Совета обороны от 25․12․1918 закрепило в качестве наказания принудительные работы на срок до пяти лет для укрывателей, с лишением свободы либо без него․ В акте декларативно зафиксирована возможность подвергнуть виновных, в случае рецидива, «каре в высшей ее степени» [5, с․ 234]․ Ведомственные циркуляры Центральной комдез в феврале 1920 г․ уравняли в плане наказаний дезертиров и уклонистов, закрепив градацию на злонамеренных и по слабости воли․ Первые подлежали передаче в трибуналы, не злостных отправляли в запасную или «в свою часть и без суда» [6, с․ 83–84]․ Постановление Совета обороны от 3․06․1919 закрепило конфискацию имущества, лишение навсегда либо на срок всего земельного надела, выполнение урочных работ в хозяйствах красноармейцев․ Данные наказания имели право налагать ревтрибуналы, а при их отсутствии и ГКД в отношении семей дезертиров «и вообще к укрывателям»․ Таким образом, круг виновных лиц дополнялся укрывателями, пособниками (включая должностных лиц), семьями дезертиров и уклонистов․ В случаях упорного укрывательства предусматривались штрафы на волости и деревни «за круговой порукой всего населения» с назначением принудительных работ [7, с․ 417–419]․ В качестве субъекта ответственности в этих случаях выступало все поселковое общество․

Конфискации, работы, повинности и особенно коллективные штрафы были четко ориентированы на сельских жителей, подлежавших аресту и преданию суду при уклонении․ Такие чрезвычайные наказания без четкого определения пределов реализовывали принцип коллективной ответственности, ставя вне закона население целых районов․ Здесь прослеживается линия на устранение условий к дезертирству, то есть борьба с активными, пассивными (родственники) и потенциальными (все жители местности) укрывателями․

Декретом ВЦИК от 8․04․1920 ГКД получили право приговаривать дезертиров к личным (до штрафных рот) и имущественным (конфискации) наказаниям, а УКД — те же меры в отношении укрывателей [8, с․ 184–185]․

В ряде случаев сложным представляется разделить административные санкции от уголовных, а также собственно наказания от мер уголовно-процессуального принуждения․ Например, условная (временная) конфискация несла в себе признаки наложения ареста на имущество, но одновременно это была и мера государственного принуждения, налагаемая органами власти (исполкомы, УКД) без судебного решения․

Субъектами правоприменения выступали разнообразные структуры и должностные лица, перечень которых законодательно не закреплялся, но на практике постоянно увеличивался․ В сельской местности наказания могли назначить распоряжениями командования частей комдез, межведомственных экспедиций, выездных оперативных троек (ОРТ), которых наделяли особыми полномочиями либо позже санкционировали произведенные ими конфискации и штрафы․ Выездные сессии трибуналов, наделялись правами на постановление и исполнение любых наказаний с момента создания․

Уездный уровень представляли УКД, ЧК, военкоматы, исполкомы советов (ИК) и РКП (б), оперативные штабы (в форме троек, пятерок) из руководителей этих органов․ Они налагали взыскания в виде штрафов, конфискаций и контрибуций в рамках возложения круговой поруки․ В некоторых районах чаще прочего применяли отправку в штрафные части․ Так, Кустанайская УКД 20․08․1920 г․ постановила направить в штрафроту на срок от одного до шести месяцев 52 злостных дезертира․ В следующем месяце этому наказанию подвергли еще 50 беглецов ¹ ․

Пенитенциарные функции в отношении семей дезертиров, по решениям УКД, уездисполкомов и трибуналов, исполняли волостные ИК, военкоматы, а также профильные структуры управления: комкрасхозы, отделы социального обеспечения и т․ д․ В губернском центре наказания дезертирам и уклонистам назначали ГКД, военные и революционные трибуналы, судебно-следственная комиссия военкомата, губЧК (при рассмотрении дел дезертиров)․ Субъектами ответственности являлись дезертиры, укрыватели, попустители, подстрекатели, уклонисты от призывов, должностные лица, сельские общества (штрафы, принудительные работы) и целые волости (контрибуции)․

К моменту окончательного закрепления Советской власти на Южном Урале осенью 1919 г․ система санкций была апробирована в других регионах․ Образованные органы государственного принуждения получили ее в комплексе, а не вводили поэтапно․ Челябинская губерния, созданная в сентябре 1919 г․ первые месяцы являлась прифронтовой территорией, где армейские и советские структуры в сжатые сроки призвали десятки тысяч чел․ Организационная неподготовленность мобилизаций и комплекс других причин вызвали массовое дезертирство․ Масштабы приняли угрожающий ха-рактер․ По данным ГКД, с 01․11․1919 по 31․01․1921 без

1 ГУ «Объединенный государственный архив Челябинской области» (далее — ОГАЧО) Ф․ Р-97․ Оп․ 2․ Д․ 139․ Л․ 82, 187․ учета погрешностей отчетов в губернии были задержаны, добровольно явились и выявлены иными способами 39 165 дезертиров и уклонистов, из них за 1920 г․ — 36 1442․ Данную статистику можно с уверенностью увеличить на тысячи дезертиров, прошедших через органы ЧК, милиции и 4000 дезертиров труда, изъятых с апреля по декабрь 1920 г․ Видя размах проблемы и слабое воздействие агитации, власти переходили к ре-прессиям․ В феврале 1920 г․ Челябинская ГКД рекомендовала «наиболее реальные и целесообразные меры»․ Карательные включали наложение штрафов на деревню, где скрывается большинство дезертиров; контрибуции на волость, где большинство населения — кулачество, за укрывательство и содействие; полной конфискации на 3–4 хозяйства; частичное привлечение к ответственности волостных властей3․

Инструкции Центральной и Окружной комдез устанавливали пределы санкций: за первый не злостный побег — не выше штрафных частей, за первый злостный — «одна из высших мер»․ Отдельно оговаривалось: если в семье один — дезертир, а другой — «честный красноармеец», конфискации не применять ⁴ ․ Но исполнители на местах не всегда соблюдали данное требование․

В Челябинской губернии удельный вес злостных за 1920 г․ составил 35,7 % (12 971 чел)․ Статистику наказаний содержит сводная таблица из годового отчета Челябгубкомдез5 (таблица 1)․

За данный период в ГКД в административном порядке рассмотрели 5645 дел на 9950 дезертиров (отмеченных в таблице как производства), а в отделении трибунала при ГКД — 1666 дел, в рамках которых приговаривали от одного до десятков человек․ Остальных в ходе разборов распределили: 21 185 — в запасные части, 12 — в госпитали, 323 — освободили военно-врачебные комиссии, 275 — не признали дезертирами и освободили, 17 — в ГубЧК․ Сотни людей отправили в отпуска, инспекции труда, Народные суды, комиссии по пленным и беженцам ⁶ ․ Таким образом, большинство извлеченных дезертиров и уклонистов вернули в ряды РККА․ Это подтверждает тезис, что главной целью было не покарать беглецов, а вернуть их в строй․ В 1920 г․ это являлось насущной проблемой ввиду исчерпания мобилизационных ресурсов и сложной обстановки на фронтах․

Общее количество вынесенных условных приговоров за 1920 год — 1242․ Цифра дана без временной разбивки, однако из отчетов следует, что четверть из них (364) пришлось на сентябрь․ По уездам картина серьезно различалась: в Челябинском за год их постановили 692 (более половины), в Троицком — 59, а в Курганском — ни одного ⁷ ․ Однако в последнем практиковали условные штрафы на принципах круговой поруки․

Таблица 1 — Статистика наказаний (сводная таблица из годового отчета Челябгубкомдез)
	го" СП СТ	ГО СП ф о	н го 5	ф <	5S ГО ^	X S	S	СП <	ф О	о		го	о ф со
Дел рассмотренных ГКД			1718	1746	1468	1308	1140	744	645	365	347	469	9950
В отделении Ревтрибунала			58	18	79	44	206	347	220	259	263	178	1666
Расстрел								8	10				18
Тюрьма							23	31	17				71
Концлагерь			6	2	1	7	36	58	26	4	2	7	149
Штрафные части	97	313	1136	906	763	645	571	222	196	88	55	65	5063
Условных													1242
Конфискации выездной сессией у дезертиров								99	159	167	147	93	728
Укрывателей													100
КРС								70	70	274	447	77	938
Коней								28	60	283	372	101	856

В августе Курганская УКД постановила подвергнуть граждан Давыдовской, Байдарской и Половинской волостей условному штрафу в 4 млн руб․ с обязательством, что они «сами очистят» местность от дезертиров, но с угрозой сразу «привести в исполнение», если последние «вновь появятся» ¹ ․ Не ясно, отразились ли такие случаи, как и условные расстрелы (с отправкой на фронт) в статистике приговоров․ В сентябре 1920 г․ в Троицком уезде в рамках одной акции по конфискации имущества у дезертиров и укрывателей три отмечены как услов-ные․ Советским служащим, за попустительство, назначались условные штрафы и аресты на несколько суток без отрыва от исполнения обязанностей²․

К высшей мере за 1920 г․ по линии ГКД приговорили 18 дезертиров [9]․ Данная цифра вызывает сомнения из-за распространенной практики расстрелов на месте «при попытке к бегству», отсутствия сводной статистики смертных приговоров за дезертирство, вынесенных губЧК, трибуналами, выездными сессиями и пробелов в документах․ Так, в отчете ГКД за сентябрь 1920 г․ отмечены 10 дезертиров Верхнеуральского уезда, расстрелянных на месте․ Здесь налицо внесудебная расправа в боевой обстановке с участием сотрудников комдез3․ Правосудие в упрощенном порядке иллюстрирует решение по злостным дезертирам С․ Н․ Сафонову, Ф․ Е․ Семенову и Е․ Я․ Никитину․ С учетом отягчающих обстоятельств (скрывались три месяца, бежали с обмундированием и оружием) коллегия ГКД при участии члена отделения трибунала 19․08․1920 приговорила их к расстрелу4․

За групповое дезертирство из эшелона отделение ревтрибунала при ГКД 16․07․1920 осудило 30 чел․ к пожизненному заключению, замененному отправкой на фронт5․ В данном случае итоговая санкция совпадает с приговорами к условным расстрелам, но, по сути, красноармейцы не понесли наказания, продолжив движение в действующую армию․

Лишение свободы назначалось, за подобными редкими исключениями, на определенный срок либо «до окончания Гражданской войны»․ В рамках трибу-нальной юстиции и правосудия губЧК к заключению приговаривали и условно․ Документы ГКД за 1920 г․ информируют, что по линии комдез в тюрьмы направили 71 чел․, причем всех с июля по сентябрь, а в концлагеря — 149․ Из числа последних большинство (120) осудили за те же три месяца․ Отметим также 7 труддезер-тиров, отправленных в дома лишения свободы (ДЛС) и 41 в лагеря принудительных работ (ЛПР), имевшихся во всех уездных центрах ⁶ ․ Весной 1922 г․, несмотря на несколько амнистий, среди заключенных губернии числились десятки дезертиров ⁷ ․

Назначение данного наказания не входило в полномочия УКД, поэтому картина по уездам не просматри-вается․ Отчасти это восполняется судебной практикой

• ⁴    Там же․ Д․ 3․ Л․ 197, 228․

• ⁵    Там же․ Л․ 74․

• ⁶    Там же․ Д․ 142․ Л․ 55, 56, 72․

• ⁷    Там же․ Ф․ Р-10․ Оп․ 1․ Д․ 127․ Л․ 13–24․ Д․ 128․ Л․ 2–101․

  выездных сессий, которые в 1920 г․ семь раз высылало отделение при ГКД, кроме иных, отправленных военными и губернским ревтрибуналами․

  Выездная сессия Реввоентрибунала при Армии Труда 20․09․1920 в Верхнеуральске рассмотрела дело по обвинению группы лиц в «двукратном» дезертирстве, организации банды, поделке документов, контрреволюционной агитации и соучастии в убийствах советских работни-ков․ К расстрелу приговорили 9 чел․, лишению свободы на срок от пяти до двадцати лет — 12 чел․ На жителей трех поселков (за исключением семей честных красноармейцев) за укрывательство и недоносительство наложили контрибуцию: Еленинский — 100 лошадей, 100 коров, 500 овец, по 250 полушубков и сапог; Неплю-евский и Анненский суммарно — 600 лошадей, 500 коров, 1500 овец, 500 полушубков․ Расстрел произвели 23 сентября, а изъятия имущества в течение нескольких дней ¹ ․ Сессия действовала в уезде месяц, постановив приговоры по десяткам подобных дел․ Статистику расстрелов по таким приговорам в документах ГКД не отражали, даже если дознание производили сотрудники УКД․

  Из отчета ГКД следует, что в штрафные части, по решениям УКД и ГКД за 1920 г․ отправили 5063 дезертиров․ Больше всего наказаний назначили в марте — 1136 чел․ (рост в 3,6 раза по сравнению с февралем)․ С апреля по июль число штрафников по нисходящей снижалось от 907 до 571․ С августа по декабрь суммарно этой санкции подвергли 624 чел․ Штрафные роты находились в ведении уездвоенкоматов при запасных частях․ В Кустанайском уезде с июня 1920 г․, эту санкцию применили к 230 дезертирам․ Сроки наказания составляли от двух недель до 12 месяцев² Штрафников использовали на работах, откуда многие вновь дезертировали․ В Кустанайском уезде их задействовали на покосах, где они в августе 1920 г․ организованно присоединились к зеленым ³ ․

  За бегство из штрафных частей применяли более суровые санкции․ ГКД летом 1920 г․ приговорила Е․ К․ Кочнева и И․ Н․ Богдановского к 12 месяцам штрафроты, откуда они бежали, но затем добровольно сдались․ Выездная сессия в Троицке 16 сентября осудила их на 15 лет лишения свободы с конфискацией ⁴ ․

Чрезвычайной мерой являлась контрибуция․ Ее накладывали на волости (станицы) по приговорам трибуналов, реже губЧК․ Наказание назначали за групповое дезертирство, массовое укрывательство, часто сопряженное с повстанчеством․ К ответственности привлекались все жители, за исключением семей советских работников и честных красноармейцев․ Им вменяли непринятие мер к выдаче дезертиров, помощь им, недо-носительство․ В статистике ГКД контрибуции отдельно не выделялись, частично учитываясь, как конфискации․

Усиление этого направления в губернии произошло после объявления 3 августа 1920 г․ «Похода на дезертиров и их укрывателей»․ В рамках этой акции ответственность за нахождение беглецов в населенном пункте налагалось на все общество․ Совместный циркуляр губко-ма РКП (б), губвоенкомата, ГКД и губЧК от 11․09․1920 по поводу организации ОРТ в уездах и их работы, рекомендовал: «В тех районах, где особо свирепствуют дезертиры выбрать наиболее злостную волость (станицу) произвести имущественное обложение преимущественно кулацкого элемента и тотчас же широко оповестить об этом население»5․ То есть данная мера планировалась, как точечная, но с расчетом на пропагандистский эффект в целях устрашения и профилактики укрывательства․

В конце сентября в «злостные уезды» отправили межведомственные экспедиции, ОРТ и выездные сессии трибуналов, ориентированные на «систематические конфискации и контрибуции», в октябре дополнительно сформировали еще пять сессий ⁶ ․ После ликвидации Зеленой армии в Кустанайском уезде на две волости в сентябре 1920 г․ наложили штраф в 300 тыс․ руб․, а затем контрибуцию: 2 млн руб․ на Большечураковскую и 3 млн руб․ на Новоалексеевскую ⁷ ․ Коллегия губЧК в Челябинске 25․09․1920 г․ приговорила к расстрелу и заключению в концлагерь 56 участников дезертирской организации Голубая армия․ Отдельно в протоколе отметили: «Войти в ходатайство… о наложении контрибуции в виде репрессии на жителей станиц Еткульской, Карата-банской, Кичигинской за злостное укрывательство дезертиров и в способствовании организовать банды»․ Президиум губИК 7 октября постановил: «Материалы препроводить в губкомдез для наложения взыскани-я» ⁸ ․ Осенью 1920 г․ межведомственная экспедиция УКД в дер․ Агилькулова Челябинского уезда по обвинению в укрывательстве дезертира привлекла к ответственности 80 домохозяев․ По итогам расследования в декабре была назначена контрибуция в 100 тыс․ руб․, «пропорционально имущественному состоянию»⁹․

Таким образом, контрибуции применялись на принципах круговой поруки в сочетании с коллективными штрафами и индивидуальными конфискациями․ Оповещая население — исполнители стремились сформировать убеждение о неотвратимости наказания․ Показательные акции, в сочетании с восстановлением в правах сдавшихся и амнистиями, демонстрировали принципиальность, неотвратимость и справедливость наказания․

Коллективные штрафы, когда субъектом наказания выступала вся сельская община, налагались за укрывательство, пособничество, трудовое дезертирство․ В итоговом отчете эту санкцию также отдельно не отразили, отметив, что за 1920 г․ оштрафовали 12 поселков на общую сумму 5 976 000 руб․ Предположим, что все случаи связаны с массовыми конфискациями или контрибуциями в тех же пунктах и индивидуальными штрафами, что просматривается из приведенных примеров․ Картина по уездам различалась․ По отрывочной информации в Троицком за 1920 г․ общая сумма штрафов составила 8000 руб․, в Курганском данной мере подвергали только четырех человек в апреле на 10 тыс․, по Челябинскому в сентябре оштрафовали четыре села на 300 тыс․, в октябре 63 граждан на 44,5 тыс․, в ноябре еще два поселка по 200 тыс․ В Верхнеуральском на один поселок в августе наложили 300 тыс․, с граждан за год взыскали 781 тыс․ Такие объемы связаны с действиями в уезде выездных сессий и ОРТ1․

К имущественным санкциям относилась индивидуальная конфискация имущества․ За 1920 г․ (с августа по декабрь) в документах отразили 728 случаев изъятий у дезертиров и 100 — у укрывателей произведенных выездными сессиями отделения трибунала при ГКД․ Но конфискации назначались также по решениям УКД, командования отрядов, межведомственных экспедиций, ОРТ․ В некоторых уездах, как в Кустанайском, ее применяли редко — за год отражен один факт в ноябре на сумму 50 тыс․ руб․²․ По линии комдез конфискации первое время носили случайный и единичный характер: с ноября 1919 по август 1920 гг․ отмечено 60 случа-ев․ Но с августа по декабрь их произвели уже 573․ У жителей изъяли сотни голов КРС, лошадей, свиней, овец, а также домашнюю птицу, землю, дома, зерно, продукты, личное имущество, одежду ³ ․ Отметим, что проблема конфискаций требует отдельного исследования ввиду большой специфики практике их применения на уровне районов и уездов региона․

Арест, как дисциплинарную меру назначали за труд-дезертирство или попустительство․ Так, в ноябре 1920 г․ в Миасской УКД за халатность, «скверную организацию отчетности» к ряду сотрудников, включая зампредседателя, применили аресты․ Осенью подобная картина наблюдалась по всем уездам4․ Важным элементом борьбы являлись периодические недели явки, когда сдавшиеся лица освобождались от личной ответственности, а семьи восстанавливали в правах на получение помо-щи․ Правило распространялось также на уклонистов и злостных дезертиров, при отсутствии иных составов преступления․ В Челябинской губернии первую акцию провели в июне 1920 г․, когда явилось более тысячи человек, больше всего в Кустанайском уезде (739)5․ Данный способ легализации мог привести к освобождению от службы․ После фильтрации многих отправляли в бессрочный отпуск, увольняли по итогам освидетельствования, как негодных, не признанных дезертирами, либо по возрасту․ Следующую волну явок организовали в ноябре-декабре, с широким оповещением в прессе, причем даты в уездах варьировались․ По итогам за ноябрь, в губернии 77 задержанных и явившихся освободили, 57 признали не годными к службе․ Всего же за 1920 г․ 40 % всех извлеченных дезертиров и уклонистов явились сами (14 463)6․ Отметим и амнистии, примененные в ноябре-декабре 1920 и мае 1921 гг․, когда сокращались сроки и объемы наказаний, либо осужденных освобождали․

Заключение и вывод

Итак, система наказаний за дезертирство в регионе являлась весьма громоздкой и местами запутанной․ Распространенность отдельных видов санкций в те или иные отрезки времени зависела от политической обстановки, местных условий, наличия ресурсов и возможностей уполномоченных органов․

Среди целей наказаний, наряду с охраной существующего режима, отметим профилактику в плане устранения причин и мотивов к укрывательству, а также компенсацию за унесенное дезертирами казенное имущество․ Принципы ответственности, за исключением круговой поруки, революционного правосознания и пролетарской совести, в нормативных актах и приговорах не прописывались, но их фиксировали в инструкциях и приказах, где речь шла о формировании у населения чувства неотвратимости наказания․

На протяжении рассматриваемого периода репрессии сочетались с амнистиями и восстановлением в пра-вах․ Высшая мера и лишение свободы в совокупности составили менее одного процента из общего числа наказаний по линии комдез․ Наиболее суровые санкции, как правило, носили показательный характер и не были массово распространены․ Они имели целью удержать потенциальных дезертиров и уклонистов или вернуть в ряды Красной Армии уже бежавших․ Но перегибы в действиях исполнителей на местах присутствовали․ В ходе плановых акций административные, уголовные, экономические санкции и меры принуждения использовали комплексно․