Скотоводческое хозяйство населения Южного Зауралья в раннем железном веке

DOI:

Хозяйство ранних кочевников Южного Урала и Нижнего Поволжья уже неоднократно являлось предметом специального рассмотрения отечественных исследователей [Смирнов, 1964; Железчиков, 1983; 1984; Акбулатов, 1999]. Не обошла его своим вниманием и М.Г. Мошкова, поддержавшая основные выводы о хозяйстве савромато-сарматских племен Южного Приуралья и Заволжья, сделанные Б.Ф. Желез-чиковым. Для них, по ее мнению, было характерно экстенсивное скотоводство с круглогодичным выпасом скота, стабильными маршрутами кочевок, постоянными зимниками. Земледелие отсутствовало, даже в качестве подсобного занятия. Основное место в стаде занимали овцы, на втором месте были лошади, крупный рогатый скот разводился в минимальных количествах. В качестве археологически фиксируемых домашних промыслов выступают гончарство, косторезное, кожевенное и камнерезное дело, обработка дерева и ткачество. Основными производителями металлических изделий для сарматов были, как считала М.Г. Мошкова, кузнецы и литейщики оседлого населения близлежащих и более отдаленных районов [Мошкова, 1989, с. 202–206].

При описании хозяйства населения раннего железного века степной зоны Южного Урала все исследователи не выделяли в нем отдельные географические области, имеющие свои природно-ландшафтные особенности, которые во многом определяли специфику хозяйства местного населения. Не рассматривали они, кроме И.М. Акбулатова, и особенности скотоводческого хозяйства в различные исторические периоды.

Однако степь, как, впрочем, и лесостепь Южного Зауралья по своим природно-ландшафтным характеристикам значительно отличаются от степи и лесостепи Южного Приуралья. Эти отличия обусловливали разницу в скотоводческом хозяйстве населения указанных регионов во все исторические периоды. Исходя из этого, целью данного исследования является разработка модели скотоводческого хозяйства населения лесостепи и степи Южного Зауралья раннего железного века на основе материалов по хозяйству башкир и казахов этого региона XVIII–XIX веков.

Материалы и методы

Южное Зауралье охватывает лесостепную и степную зоны в пределах Зауральской подобласти Урало-Аральской культурно-исторической области [Таиров, 2010, с. 79]. Западную границу подобласти можно условно провести по центральным хребтам Урала и Му-годжар, восточную – по восточному склону Тургайской ложбины. На севере граница подобласти в основном совпадает с границей леса и лесостепи, а крайние пределы ее южных границ доходили, в ряде случаев, до Средней и Нижней Сырдарьи. В разные исторические периоды северные и южные границы области менялись: она то расширялась в меридиональном направлении, то сокращалась. Эти трансформации обусловлены не только изменениями природных условий, вызванными колебаниями климата, но и, особенно в эпоху Средневековья и Нового времени, конкретной этнической и политической ситуацией как на севере, так и, особенно, на юге региона [Tairov, 2024, р. 175–176].

Лесостепь и северные степи Зауралья отделены от лесостепи и северных степей Приуралья труднопроходимой горной системой Южного Урала. Лишь на крайнем их юге, по широтному течению реки Урал (Яик), граница между Зауральем и Приуральем открыта для кочевников, также как открыта она в Мугоджа-рах, в зоне средних и южных степей.

Реконструкция хозяйства населения Южного Зауралья раннего железного века – задача достаточно сложная, особенно при отсутствии поселенческих памятников. Облегчить решение задачи может построение модели его хозяйственной деятельности, основанное на данных по хозяйству обитателей степи и лесостепи Южного Зауралья XVIII– XIX веков. Привлечение этих материалов обусловлено и оправдано рядом факторов. Те и другие занимали одну и ту же территорию – лесостепь и степь от восточных склонов Урала на западе до Тобола и Тургая на востоке, вели одинаковый полукочевой или кочевой образ жизни и имели сходный состав стада. Климатические условия XVIII–XIX вв. и VII– IV вв. до н.э., хоть и различались, но были весьма близки. Следует отметить, что природные условия степного и лесостепного Зауралья, благоприятные для кочевого и полукочевого скотоводства, способствовали длительному сохранению здесь традиций номадизма. Даже в конце XIX – начале XX в.

значительная часть зауральских и юго-восточных башкир 2 летом выезжала на кочевки. Так, в Курганской области кочевки прекратились лишь в 20-х гг. XX в. [Руденко, 2006, с. 59; Кузеев и др., 2015, с. 372; Ахатов, 2012, с. 20–21]. Как отмечает Р.З. Янгузин, «оплотом полукочевого скотоводства даже в начале XX в. оставался небольшой район по восточным склонам Уральского хребта (Верхнеуральский, часть Троицкого уездов)» Оренбургской губернии [Янгузин, 1989, с. 144, 147–152].

Результаты и обсуждение

Лесостепное Зауралье. В середине XIX в. в лесостепи Зауралья башкиры жили двумя группами. Первая (Екатеринбургский уезд, север современной Челябинской области) занимала восточные склоны Урала, земли по рекам Синара, Теча, Караболка, среднему течению Миасса, а также по берегам или вблизи многочисленных в этом крае озер. Вторая (Шадринский уезд, юго-запад современной Курганской области) освоила лесостепь между Миассом на севере и Тоболом и его притоком Уй на востоке и юге [Кузеев, 2015а, с. 192; Кузеев и др., 2015, с. 313–314]. В XVII–XVIII вв. северной границей кочевий башкир выступали долины рек Исеть и Пышма. На юге они занимали всю южную лесостепь до реки Уй, а их летовки отмечены даже в степной зоне – по реке Тогузак, правом притоке Уя. На восток кочевья башкир «простирались и по нижнему течению р. Уй, вплоть до ее впадения в р. Тобол» [Кузеев и др., 2015, с. 314–316]. Отметим, что расселение зауральских башкир XVII–XIX вв. в целом соответствует ареалам культур раннего железного века – иткульской (первая группа зауральских башкир), гороховской и саргатской (вторая группа зауральских башкир).

Скотоводческое хозяйство зауральских башкир XVIII – первой половины XIX в. по своему типу было полукочевым, с практически круглогодичным пастбищным содержанием скота. Причем, переход от кочевого хозяйства к полукочевому произошел здесь лишь в начале XVIII века. Башкиры, имея постоянные зимние поселения, кочевали весной, летом и осенью по сезонным пастбищам и содержали скот на подножном корму. В стаде преобладали лошади, чуть меньше было овец. Крупный рогатый скот составлял до трети от количества лошадей. В небольшом количестве держали верблюдов [Кузеев, 2015а, с. 199, 203– 204, табл. 1; Мурзабулатов, 1979, с. 62; 2002, с. 55–60; Ахатов, 2012, с. 10, 12–13].

Зимовья зауральские башкиры покидали, в зависимости от их местоположения и погодных условий, в конце апреля – конце мая [Пал-лас, 1786а, с. 94–95; Попов, 1813, с. 14; Никольский, 1899, с. 49] и переходили на весенние пастбища, расположенные недалеко от деревни. За время, проведенное на весенних пастбищах, исхудавший за зиму скот поправлялся и набирался сил. В конце мая – начале июня скот отгоняли к летним стоянкам – еще дальше от зимних жилищ. Как свидетельствуют источники, в летнее время «деревни пустеют и не остается в них не только ни одной души, но даже собак» [Черемшанский, 1859, с. 145; Паллас, 1786а, с. 157; Никольский, 1899, с. 49].

В зависимости от травостоя летние стоянки менялись несколько раз. Особо отметим, что места стоянок и маршруты перекочевок были закреплены за племенами, родами и родовыми подразделениями и их нарушение «допускалось лишь в исключительных случаях [Мурзабулатов, 1979, с. 65; Янгузин, 1989, с. 72; Бикбулатов и др., 2002, с. 46].

Башкиры северных районов современной Челябинской области (Аргаяшский и Куна-шакский районы) в XVIII в., по свидетельству П.С. Палласа, «для пастьбы своих стад избирают летом по большей части горы и около оных лежащие места... а осенью и зимою кочуют они по большей части в долинах солонцами и многими солеными озерами наполненных» [Паллас, 1786б, с. 8]. В частности, на летних кочевьях по реке Атлян, что западнее Миасса, он встретил барын-табынцев из Исетской провинции [Бикбулатов и др., 2002, с. 48]. «Зимой табуны, а вместе с ними и другой скот, – отмечал П.С. Паллас, – содержатся на вольном выпасе в степи. Снега здесь выпадают неглубокие, климат для скотоводства благоприятный... Овец в Зауралье сравнительно немного. Кое-где держат верблюдов» [Паллас, 1786а, с. 97]. Об этом же в начале XIX в. писал Н.С. Попов: «Башкирцы Екатеринбургского уезда (севера современной Челябинской области. – А. Т.) занимают южную часть оного по рекам Зузелке, Тече, Караболке, Синаре и около озер, между ими лежащих. Все имеющие довольное количество скота выезжают летом из юрт своих для кочевания в Уральские горы, а недостаточе-ствующие им остаются при своих деревнях». В другом месте он отмечает, что башкиры этого уезда «выезжают из юрт своих весною для кочевья в Уральские горы, на 40 и 70 верст расстояния от своего жилища» [Попов, 1813, с. 5, 16; Кузеев и др., 2015, с. 371–372; Бикбулатов и др., 2002, с. 48–49].

Основная часть башкир Шадринского уезда во второй половине XVIII – начале XIX в. кочевала летом в степях в долине Уя, вплоть до его впадения в Тобол. Как отмечал Н.С. Попов, «башкирцы Шадринского уезда обитают также при реках, в южную сторону Исети текущих, и около озер, между ними лежащих. Летом также выезжают они из юрт своих для кочевки со всем скотом и имением» [Попов, 1813, с. 7].

Некоторые из шадринских башкир вплоть до начала XIX в. перегоняла скот к Уральским горам, к верховьям рек Синара, Теча и Кара-болка (нынешняя Челябинская область), а также на реку Белянку (Белокатайский район Республики Башкортостан). Пермский губернатор в 1818 г. писал, что башкиры Шадринского уезда «выезжают со скотом в принадлежащие им степные места, изобилующие и лесом, а башкирцы Екатеринбургской округи отлучаются для сего в Уральские горы...» [Мурзабулатов, 1979, с. 64; 2002, с. 60]).

Таким образом, основная часть шадрин-ских башкир проводила все время в лесостепной зоне междуречья рек Миасс и Уй, а часть перемещалась на полгода в горнолесную зону [Кузеев и др., 2015, с. 372; Ахатов, 2010, с. 13; 2012, с. 12, 16].

В конце июля и начале августа переходили на осенние пастбища. Время пребывания на них совпадало с сенокосом и, там где практиковалось земледелие, с жатвой [Лепехин, 1802, с. 37; Попов, 1813, с. 16; Мурзабулатов, 1979, с. 72]. Впрочем, «...не довольно сена на зиму запасают», – замечает П.С. Паллас, – «токмо для мелкой скотины и для лошадей, которых берегут к войне зимою малое число» [Паллас, 1786а, с. 97; Материалы по истории ... , 1949, с. 486; Янгузин, 1989, с. 35].

В деревни возвращались в разное время. Малосостоятельные хозяева – в сентябре – после заготовки сена и уборки урожая, состоятельные же в октябре – с первыми морозами, реже – после первого снега.

Зимой скот старались держать как можно дольше на подножном корму в окрестностях деревни. С наступлением холодов, при высоком снежном покрове и других неблагоприятных для выпаса погодных условиях, крупный и мелкий рогатый скот содержали в специальных помещениях, подкармливая заготовленным кормом. Продолжительность подкормки скота в стойлах зависела от состояния погоды и, как правило, не превышала 2–3 дней. Как только заканчивались неблагоприятные условия, скот вновь выгоняли на зимние пастбища. В качестве подкормки использовали сено. Следует отметить, что переход башкир, кочевавших по Синаре, к сенокошению произошел, согласно А. Чулошникову, во второй половине XVII в. [Чулошников, 1936, с. 5]. К этому же времени относятся и первые документальные свидетельства сенокошения у миасских башкир [Материалы по истории ... , 1936, с. 271]. Впрочем, сена заготавливали «токмо для мелкой скотины и для лошадей, которых берегли в небольшом количестве на случай войны» [Материалы по истории ... , 1949, с. 486]. С развитием земледелия стали использовать солому, реже – мякину и зерно. Для подкормки мелкого рогатого скота использовали ветки и кору деревьев. На ночь скот, за исключением лошадей, пригоняли домой или в специальные загоны на околице и запирали [Лепехин, 1802, с. 36–37; Попов, 1813, с. 14, 18; Мурзабулатов, 1979, с. 65–67, 72].

Башкиры севера Екатеринбургского уезда (север нынешней Челябинской области) в XIX в. практиковали отгон основной части лошадей и крупного рогатого скота на тебеневку за Миасс, в южную лесостепь. Ранее, в первой половине XVIII в., летние и зимние пастбища башкир этого уезда находились еще южнее – в долине реки Увелька, левого притока Уя [Попов, 1813, с. 5; Бикбулатов и др., 2002, с. 49]. В допросном листке от 1737 г. сообщается: «кочуют наши башкирцы з женами и з детьми и со скотом по Увельке реке, и по Аю, и в горах Уральских и под Юрастовом, а зимою кочевать хотят по Тоболу речке и по Тугозяку» (Тогузак, правый приток Уя. – А. Т.) [Материалы по истории ... , 1936, с. 325–326], то есть в северной части степной зоны Южного Зауралья.

Кочевое хозяйство зауральских башкир можно отнести к четвертому (полукочевому) типу (по А.М. Хазанову) – «все население кочует весной, летом и осенью в меридиональном или вертикальном направлениях, возвращаясь на зиму к постоянным жилищам. Наряду с кочевым скотоводством практикуется земледелие, но лишь как подсобный вид хозяйства» [Хазанов, 1975, с. 10–11]. К этому же типу, с определенными оговорками касательно земледелия, следует, вероятно, отнести и хозяйство «иткульцев», «гороховцев» и «саргатцев». Исходя из этого, хозяйство зауральских башкир может, как представляется, выступать в качестве модели хозяйства населения лесостепи Зауралья раннего железного века.

Степное Зауралье. Степное Зауралье, исходя из географических и историко-этнографических данных, можно разделить на две части: 1 – степи юго-восточных предгорий Урала – к западу от верховий реки Урал (Яик); 2 – степи от реки Урал (Яик) до восточных склонов Тургая.

Степи Южного Зауралья от верховьев Урала (Яика) на западе до Тургая на востоке в XVIII – начале XX в. занимали казахи Младшего и Среднего жузов, хозяйство которых относится к третьему (кочевому) типу по А.М. Хазанову – «все население кочует по стабильным маршрутам, имея постоянные зимники. Земледелие отсутствует» [Хазанов, 1975, с. 10–11]. Основу стада составляли лошади и овцы, разводили также верблюдов и, в небольшом количестве, крупный рогатый скот. Стада круглогодично находились на подножном корму, сенокошение отсутствовало. Летние кочевья находились в степной зоне – по притокам верховьев Урала (Яика), Тобола, Ир-гиза, Тургая, достигая на севере границ лесостепи. Зимовали они в Кызылкумах, предгорьях Каратау, на Средней и Нижней Сырдарье, в Северном и Северо-Восточном Приара-лье [Таиров, 2007, с. 93–100; 2017, с. 82–87]. На самые северные летние пастбища, находящиеся на севере степной зоны, уходили наиболее сильные и многоскотные хозяйства.

Остальные же занимали участки степи по пути следования. Таким образом, представители одного кочевого подразделения занимали обширную меридионально вытянутую полосу степной зоны. «Вся степь, – отмечал в 1907 г. А. Кауфман, – как бы разбита на длинные и узкие полосы, вытянутые на сотни верст в направлении либо с юга на север, либо от жарких долин на горные летние пастбища; и каждая такая полоса представляет собой обычный кочевой путь, или район кочевок той или иной группы» [Курылев, 1998, с. 78]. «При том бедные киргизы (казахи. – А. Т. ), не будучи в состоянии следовать за богатыми по всей полосе их перехода с зимней на летнюю кочевку, остаются по пути, ожидая их возвращения, и от того летом один род растягивается на весьма большое пространство» [Бла-рамберг, 1848, с. 92]. Так, зимние кочевья казахов «Карасакальского племени Алимулинс-кого рода» находились «между рр. Сыр и Ку-ванью, в урочищах Ак-Синкир и Кух-Синкир, выше Караката. Летние: начиная от озера Аксакал-Барби, чрез больш. Тургай, по Тоболу, по высохшим озерам, изобильным кочками до Верхнеуральска» [Бларамберг, 1848, с. 77, 79]. Таким образом, перемещение с зимних пастбищ на летние и с летних на зимние можно представить как развертывание и свертывание свитка, начало которого находится на юге, в пустынной и полупустынной зонах, а окончание далеко на севере, в северной степи и южной лесостепи ³.

Построение модели скотоводческого хозяйства номадов раннего железного века степей Южного Зауралья невозможно вне контекста истории этнографической группы юго-восточной башкир, населявших в XVIII–XIX вв. юго-восточные предгорья Урала. Как отмечает Р.Г. Кузеев, «башкирские племена, следуя глубоко традиционным урало-аральским маршрутом перекочевок, заселили во второй половине IX в. западное и южное Приуралье и Зауралье» [Кузеев, 2015б, с. 278–279]. Зауралье, по определению Р.Г. Кузеева, это «обширный район бассейна верхнего течения р. Урал (Яик), включая северные отроги Му-годжар, часть Тургайского плато и юго-восточные предгорья Уральского хребта», который через прияикскую степь и лесостепь смыкался со вторым, приуральским, центром [Ку- зеев, 2015а, с. 149, рис. 2]. Как отмечал Р.Г. Кузеев, «с середины I тыс. н.э. юго-восточный Урал, а позднее южное и юго-западное Приуралье входили в единый территориально-хозяйственный комплекс с северным При-аральем и низовьями Сырдарьи; здесь установился круглогодовой цикл кочевки с учетом климатических особенностей отдельных частей этого огромного региона». Основной особенностью этого, Арало-Уральского, цикла кочевания «были постоянные круглогодичные передвижения кочевников со стадами с юга на север и с севера на юг в строгом соответствии со сменой времен года». Зиму номады проводили в Приаралье и низовьях Сырдарьи. На лето откочевывали на север – к предгорьям Урала [Кузеев, 2015а, с. 143–144; Башкиры, 2016, с. 74] 4.

Но уже на рубеже I и II тысячелетий древние башкиры оказались отрезанными от Приаралья и Прикаспия. Яик в среднем его течении в X–XII вв. являлся пограничной полосой, отделяющей башкир от огузо-кипчаков. С началом монгольского нашествия башкиры вынуждены были, изменив форму ведения хозяйства, перейти к круглогодичному кочеванию в степи, примыкающей к Уралу [Кузеев, 2015а, с. 158–159; Мажитов, 2012, с. 157]. Как отмечал Р.Г. Кузеев, «первоначально Южноуральские горы были для этих племен лишь местом летних кочевок; на долгие зимние месяцы они перегоняли свои стада на тебеневку в южные степи, где снега были не так глубоки и зима не столь сурова, как на Урале. События, которые привели к коренному изменению политической обстановки на обширной территории между Волгой и Яиком, в XIII–XIV вв. и позднее заставили родоплеменные группы кочевников одну за другой навсегда остаться на Урале и в Приуралье» [Кузеев и др., 2015, с. 372]. С тех пор «Уральские горы с прилегающими широкими степями в историко-хозяйственном плане представляли самостоятельный регион, полностью обеспечивающий ведение полукочевого скотоводства» [Мажитов, 2012, с. 166; Мажитов, Султанова, 2009, с. 285].

Степи Южного Урала заняли новые кочевники, пришедшие с востока. Батый-хан в наставлении своему брату Шибану писал: «...летом ты живи на восточной стороне Яика, по рекам Иргиз, Савук, Орь, Илек до горы Урала, а во время зимы в Аракуме, Каракуме и побережьях реки Сыр, в устьях Чу и Сарысу» [Мажитов, Гарустович, 2012, с. 178]. Таким образом, татаро-монголы «превратили в абсолют тысячелетний опыт скотоводов спускаться на зиму в приаральские, сырдарь-инские и прикаспийские зимники, а на весну и лето вновь подниматься на север, в предгорные и горные пастбища Урала, Прикамья» [Мажитов, Гарустович, 2012, с. 179].

Со временем башкиры вернули часть зимних пастбищ на юге степной зоны. Однако после распада Золотой Орды степи нынешнего Восточного Оренбуржья вошли в состав Ногайской Орды, что привело к вытеснению башкирских племен с их зимних кочевий по Илеку, Эмбе и Ори. Причем, левое (восточное) крыло Ногайской Орды, по мнению В.В. Трепавлова, занимала примерно те же территории, что и казахский Младший жуз в XVIII–XIX вв. [Трепавлов, 2020, с. 638]. На севере ногайские кочевья доходили до верховьев Яика и долины Уя [Кузеев и др., 2015, с. 369]. На этих территориях у ногаев в течение XV–XVI вв. оформилась Арало-Уральская система кочевания, включавшая зимовку в низовьях Сырдарьи и летовку на Яике [Трепавлов, 2020, с. 684–685; Мажи-тов, Зайцев, 2012, с. 198]. На территории же Ногайской Башкирии ногаи кочевали круглогодично «из гор и предгорьев в степь и обратно в предгорья; при этом предгорья... часто служили местом зимовки» [Мажитов, Зайцев, 2012, с. 198] 5.

Распад Ногайской Орды в середине XVI в. дал возможность башкирам вновь обрести свои прежние зимние пастбища [Абса-лямова, 2016, с. 17–18, 71–72]. Во второй половине XVII в. южная граница занятых башкирами земель «проходила с востока на запад, примерно от верховьев Тобола, устья р. Уй, южнее р. Илек, далее до среднего течения Яика, доходила до Волги в районе Саратова и Самары... На севере башкирские земли примерно доходили до устья Сылвы и среднего течения Чусовой, далее на северо-востоке они шли севернее р. Исеть, – от верховья до ее впадения в Тобол» [Акманов, 2011, с. 89–90].

В начале XVII в. на степи по верховьям Тобола, среднему течению Яика, по Ори, Иле- ку, Кизилу и Сакмаре, на которых проживали башкиры, стали претендовать калмыки [Маннапов, 2006, с. 145–146; 2008а, с. 156; Абсалямова, 2016, с. 75]. В конце этого столетия башкиры занимали степи по Тоболу и Тургаю, калмыки – долины Илека и Иргиза, а восточнее Эмбы кочевали казахи [Добро-смыслов, 1901, с. 217].

К концу 30-х гг. XVIII в. степи от Тургая на востоке до левобережья Яика на западе заняли казахи Младшего и Среднего жузов. Их летние кочевья находились в верховьях Яика и по его левым притокам и по Илеку [Маннапов, 2008б, с. 276]. Как отмечает Ю.А. Абсалямова, «до начала XVIII в. зимние кочевья башкир простирались далеко на юг до рек Илек, Эмба, но с приходом казахов Младшего Жуза башкиры были вытеснены на север. С тех пор южная граница башкирских земель, отделявшая их от казахов, стала проходить по реке Яик» [Абсалямова, 2016, с. 19, 21, 77–78, 99].

Следует подчеркнуть, что постоянные поселения у юго-восточных башкир возникли довольно поздно – «...лишь с образованием пограничной крепостной линии по реке Урал» [Абсалямова, 2016, с. 5, 61, 64, 68, 99]. Другими исследователями время возникновения постоянных поселений (деревень, аулов) в Юго-Восточном Зауралье определялось по-разному, но в большинстве случаев не ранее второй половины XVII века [Ахатов, 2017; Савельев и др., 2023, с. 301]. Причем, как правило, эти постоянные поселения появлялись на местах зимовок, то есть в местах, удобных для зимнего содержания скота [Абсалямова, 2016, с. 64, 68; Ахатов, 2017, с. 23, 25; Кузеев, 2015а, с. 173].

Краткий обзор истории юго-восточных башкир позволяет утверждать, что при благоприятных политических условиях они занимали обширные пространства от предгорий Урала до Тургая. Их зимние кочевья, также как и у казахов Младшего и Среднего жузов, располагались далеко на юге – в Приаралье, низовьях Сырдарьи, Прикаспии. При неблагоприятных политических условиях на севере Центральной Азии башкиры зимовали в долинах Тургая, Иргиза, Ори, Илека и Эмбы. В том случае, если степи Южного Урала занимали более сильные объединения номадов, башкирские кочевья ограничивались территорией собственно Южного Урала – с зимовок в степных предгорьях или межгорных долинах на летние пастбища в горах.

Традиционной формой хозяйства юго-восточных башкир XVIII–XIX вв. являлось полукочевое скотоводство. Основу стада составляли лошади, которые круглый год находились на подножном корме. Разводили также овец, коров, коз, верблюдов. Кочевали весной, летом и осенью по сезонным пастбищам и содержали скот на подножном корме, возвращаясь на зиму в деревни. Зимой тебене-вали не только лошади, но и овцы, для крупного рогатого скота и рабочих лошадей сооружались специальные помещения.

Структура стада у юго-восточных башкир в первой половине XIX в. была неоднородной и зависела от их местообитания. В степной зоне (восточная часть Баймак-ского и юго-восточная часть Абзелиловского районов) основу стада составляли лошади. Крупного рогатого скота было в полтора-два, иногда в три раза меньше, чем лошадей. Число овец приближалось к числу лошадей и во всех случаях превышало количество коров. А в бассейне Сакмары число крупного рогатого скота в полтора-два раза превышало число лошадей. Овец было чуть меньше, чем лошадей, хотя в некоторых деревнях число овец превышало количество и коров, и лошадей [Бикбулатов и др., 2002, с. 54–55].

Сокращение кочевых маршрутов в результате строительства в начале XVIII в. Оренбургской пограничной линии привело к недостатку пастбищных угодий и необходимости заготовки сена, но пока только для крупного рогатого скота, рабочих лошадей и молодняка [Абсалямова, 2016, с. 98–100; Акма-нов, 2011, с. 92; 2017, с. 369; Акманов и др., 2017, с. 32–33]. Лошади по-прежнему круглогодично находились на подножном корму. Башкиры, отмечал П.И. Рычков, «как зимою, так и летом, все свои табуны содержат на степи, ибо как бы ни глубок был снег, однако лошади их обвыкли разгребать, а по их названию тебенить ногою, и так подснежную травою, имея на себе от лета довольно жиру, содержатся, токмо для немногих лошадей, которых башкирцы в зимнее времена для езды употребляют, заготовляют они сено» [Рычков,

1762, с. 293]. Зимние пастбища находились обычно близ постоянных поселений и лошади паслись на них самостоятельно, без постоянного присмотра. При благоприятных условиях практиковалась и тебеневка овец. В XVII– XVIII вв., как отмечал С.И. Руденко, крупный рогатый скот тебеневал вместе с лошадьми, но со второй половины XIX в. его уже везде держали в деревнях [Руденко, 2006, с. 98].

Ранней весной скот выгонялся на ближайшие к постоянным поселениям пастбища. С распространением земледелия на первую весеннюю стоянку откочевывали после завершения сева. За время нахождения на ней (10–20 дней) исхудавший за зиму скот поправлялся и набирался сил. Потом направлялись на самую дальнюю летнюю стоянку. От нее постепенно двигались в сторону деревни, меняя за лето 3–4, иногда 5–6 и более мест кочевий. Маршруты кочевок строго соблюдались. Осенью, в конце сентября, возвращались в деревни, где и проводили зиму [Янгузин, 1989, с. 72, 152; Сулейманов, 2013, с. 190–191; Бикбулатов и др., 2002, с. 54; Башкиры, 2016, с. 138]. В середине XIX в. башкиры Троицкого, Челябинского и Верхнеуральского уездов, как отмечали капитан Герн и поручик Васильев в военно-статистическом обозрении Оренбургской губернии, «только осень и зиму проводят в... избах своих, с 15 же мая по 15 сентября, переходя с кочевками с места на место, на расстоянии от 5 до 35 верст от деревень своих, занимаются скотоводством» [Янгузин, 1989, с. 97]. Жители деревень по Сак-маре летом откочевывали в Уральские горы. В горы поднимались и башкиры, зимовавшие в верховьях Кизила в межгорье Крыктытау и Уралтау. На восточных склонах Ирендыка летовали жители степных деревень Зауралья [Бикбулатов и др., 2002, с. 54].

На летних пастбищах устанавливались либо войлочные юрты, либо переносные постройки из луба. Бедные башкиры летом обитали в балаганах, сооруженных из жердей и покрытых кошмой [Черемшанский, 1859, с. 145–147]. «Зиму башкиры проводили в зависимости от природных условий района в утепленных войлочных юртах, примитивных срубах или землянках» [Кузеев, 2015а, с. 173].

Как отмечает Р.Г. Кузеев с соавторами, в XVIII – начале XIX в. «система кочевки, при которой скот на лето перегонялся в горы, а на зиму – в степи, имела место (помимо лесостепного Зауралья. – А. Т.) и в юго-восточном Зауралье, а также в южной Башкирии» [Кузеев и др., 2015, с. 372].

Таким образом, кочевое хозяйство юговосточных башкир до второй половины XVII в. можно отнести к третьему (кочевому) типу (по А.М. Хазанову) – «все население кочует по стабильным маршрутам, имея постоянные зимники. Земледелие отсутствует». Позднее, в XVIII – первой половине XIX в., оно уже соответствует четвертому (полукочевому) типу – «все население кочует весной, летом и осенью в меридиональном или вертикальном направлениях, возвращаясь на зиму к постоянным жилищам. Наряду с кочевым скотоводством практикуется земледелие, но лишь как подсобный вид хозяйства», а со второй половины XIX в. – пятому (полукочевому) типу – «часть населения кочует большую или меньшую часть года в меридиональном или вертикальном направлениях, тогда как другая живет оседло и в основном занимается земледелием» [Хазанов, 1975, с. 10–11].

Значительную роль в хозяйственной жизни как зауральских, так и юго-восточных башкир XVIII–XIX вв. играла охота на мясного и пушного зверя, практиковались рыболовство и собирательство – сбор дикорастущих растений, ягод и плодов [Асфандияров, 1974, с. 44; Акманов и др., 2016, c. 142; Акманов, 2011, с. 93; 2017, с. 369–370; Янгузин, 1989, с. 73, 106–107; Муллагулов, 2011, с. 254; Шакирова, 1988; Кузеев и др., 2015, с. 370–371; Мажитов, Султанова, 2009, с. 464–465; Ахатов, 2012, с. 16–18].

Выводы

Как представляется, хозяйство зауральских башкир можно рассматривать в качестве модели такового населения лесостепи Зауралья раннего железного века. В качестве модели экономики номадов этого времени степной зоны Южного Зауралья, в двух ее вариантах, может выступать хозяйство, во-первых, казахов Младшего и Среднего жузов XVIII– XIX вв. и, во-вторых, юго-восточных башкир Средневековья и Нового времени.

Когда все степи Зауралья, от предгорий Урала то Тургая, занимали этнически род- ственные коллективы номадов, то, при благоприятной политической ситуации на севере Центральной Азии, абсолютно преобладал Арало-Уральский цикл кочевания, при котором зимовья находились в Приаралье, низовьях Сырдарьи, Прикаспии. В случае обострения ситуации на юге зимние кочевья сдвигались к северу – в долины Тургая, Иргиза, Ори, Иле-ка и Эмбы.

Когда степи от Яика до Тургая, а также степи Приуралья занимали неродственные и более сильные этнополитические объединения, параллельно существуют две системы кочевания – Арало-Уральский цикл и Южноуральский. Номады, проводившие лето в степях от Яика до восточных склонов Тургая, зимовали в Кызылкумах, предгорьях Каратау, на Средней и Нижней Сырдарье, в Северном и Северо-Восточном Приаралье. Кочевники степных предгорий Урала, также как и юговосточные башкиры XVIII–XIX вв., ограничивали свои кочевья территорией собственно Южного Урала – с зимовок в степных предгорьях или межгорных долинах они поднимались на летние горные пастбища.

Предложенные модели хозяйства кочевников степи и лесостепи Южного Зауралья являются лишь самой обобщенной моделью хозяйственной деятельности населения региона в раннем железном веке. Естественно, что скотоводческое хозяйство каждого конкретного коллектива гораздо сложнее модели и зависит от множества факторов – географических, климатических, биологических, этнических, социально-политических, религиозных и множества других. Однако, как представляется, построенная модель позволяет, так сказать, «увидеть лес за деревьями».