"Словарь Мацяо" Хань Шаогуна: дискуссия о литературном языке

Литературный язык есть язык всех проявлений культуры, выражающихся в словесной форме. Литературный язык есть богатство нации, его история и традиции. Благодаря концентрации диалектов формируется единая литературная норма национального языка в ее письменной и устной формах, подчиняющая себе все многообразие местных языков.

Однако со временем стандартизация языка приводит к утрате его особенностей, диалекты начинают постепенно вытесняться. Именно такая ситуация произошла в Китае с принятием лите- ратурного языка – в устной форме путунхуа 普通 Й, в письменной - байхуа ЙЙ. Проблему взаимодействия литературного языка и диалектов затрагивает современный китайский писатель Хань Шаогун 韩少功 в романе «Словарь Мацяо» 马桥

词典 (1996 г.).

Стоит отметить, что Хань Шаогун является родоначальником возникшего в 1980-х гг. литературного течения «поиск корней» 寻根文学, основная идея которого заключается в поиске утраченных ценностей национальной культуры. В годы «культурной революции» Хань Шаогуна не обошла стороной участь молодой интеллигенции того времени – он был отправлен в производственную бригаду в глухую деревушку на юге Китая. Именно там писатель познает ранее неведомый ему мир местных традиций, обычаев, тесно знакомится с языком южного народа. А спустя несколько десятилетий Хань Шаогун создает роман, повествующий об этой деревушке – «Словарь Мацяо».

Роман написан в нетрадиционной для него форме – форме словаря. В центре внимания произведения – язык жителей деревни Мацяо, представленный собранием наиболее часто употребляемых слов. «Словарь» вобрал в себя 115 слов и их определений. Однако он не похож на обычный словарь. Тексту предшествует указатель записей, составленных в соответствии с количеством персонажей романа. Записи находятся не в привычном алфавитном порядке, а в последовательности появления героя в романе и слов, историй, с ним связанных, что позволяет автору уже в самом начале представить свою логику повествования-рассуждения. Большинство объясняемых слов используется в стандартном китайском языке путунхуа, однако на языке жителей Мацяо они приобретают специфическое употребление. И только некоторые слова не имеют аналогов в общепринятом языке. Значения слов раскрываются в различных историях, в которые вовлечены местные жители и порой сам автор.

«Словарь Мацяо» – не просто повествование о деревенской жизни, в этом произведении автор конструирует свою модель литературного языка. Роман представляет собой не двуязычный словарь, который шифрует две различные системы, и не одноязычный, который дает значение внутри узкой системы. Он используется не для того, чтобы кодифицировать, а скорее для того, чтобы подвергнуть сомнению пространственные и временные категории, внутри которых, как правило, рассматривается отдельно взятый язык.

Несомненно, взгляды Хань Шаогуна, как и его писательский стиль, претерпели значительные изменения за более чем двадцать лет его творческой карьеры. Однако некоторые темы, которые он затрагивал в своих ранних работах, отразились в «Словаре Мацяо». Произведения писателя, носящие скорее теоретический характер, критикуют политический жаргон, который насыщает многие литературные произведения 19601970-х гг. Автор утверждает: «для того чтобы понять всю сложность реальности, литературный язык должен быть субъективным, творческим, и конкретным» [4, с. 97]. Так, большая часть произведений конца 1980-х гг. характеризуется нарушением стилистических условий реализма. В частности, отношения причины и следствия разбиты, и явления, которые логически не связаны, оказываются соединенными. В повести «Женщина, женщина, женщина» 女女女, например, он пишет: «Как только я увидел мух, у меня было странное чувство, что глухота моей тети никогда не исцелится». Тенденция к воспроизведению субъективного восприятия часто сводится к яркому описанию воображаемого опыта (hypotyposis). Hypotyposis нередко заменяет обычные чувственные восприятия, связывает символы и предвещает будущие события. Так, например, галлюцинаторные восприятия, описанные ниже, предвещают физическую дегенерацию тетушки: «это явно не выглядело так, как если бы тетушка резала имбирь, а лезвие отрезало пальцы – это был разрыв хряща, разрыв плоти, и нож, застрявший глубоко во швах» [6, с. 202].

Хань Шаогун принимает некий тип «примитивизма»: «литературная мысль есть вид основной или инстинктивной мысли, которая может быть лучше выражена через парадоксальный, релятивистский и неоднозначный язык» [1, с. 153]. Эти идеи нашли свое отражение в романе «Словарь Мацяо», особенно в статьях, рассказывающих о мечте как источнике знаний. В записи «Мэнпо» 梦 婆 , например, читатель знакомится с Шуйшуй 水水 , женщиной, которая потеряла рассудок после смерти сына. После трагедии у нее развилась способность угадывать счастливые числа в лотерее. Даже радиоредактор приезжает из города в далекую деревню, чтобы узнать у нее, на какие номера он должен сделать ставки. Когда только два числа из четырех совпадают, он винит себя, что неправильно интерпретировал сообщение женщины. В этом эпизоде рассказчик цитирует Фрейда и утверждает, что ради мечты может измениться и сознание человека. Тем не менее автор не отождествляет понятия мечты и иррациональности с сельской местностью: Шуйшуй не относится к своим способностям очень серьезно, в статье высмеивается интеллигенция одержимых лотереей города.

Хань Шаогун считает, что «диалект может подчеркнуть некоторые универсальные аспекты человеческой природы» [2, с. 60]. С другой стороны, он описывает прозу 小说 как форму знания, которое имеет дело с проблемами, не имеющи- ми ясного решения, проза не боится внутреннего противоречия, и «естественно борется с догматизмом» [2, с. 114]. И диалекты, и литературные произведения, таким образом, предлагают доступ к самопознанию и истине, но они только варианты в непрерывном поиске, подпитываемом воображением и противоречиями, и не являются источником абсолютной истины. Внутреннее противоречие языка жителей Мацяо становится очевидным, если учесть, что многие слова в словаре содержат собственное отрицание. В статье «Юаньтоу» 冤 头, например, Хань пишет: ««Как только слова входят в фактическое использование, они могут подвергнуться странным модификациям. Их противоположное значение рождается и размножается в них, они появляются и стремительно распространяются, достигают самоуничтожения и заканчиваются самоотрицанием. В этом смысле слова с самого начала содержат свой скрытый антоним». «Юаньтоу», который в стандартном китайском означает «горечь» или «ненависть», является, как описывает автор, формой обиды, которая выражает как чувство любви, так и ненависти; состояние, при котором «у человека уже не остается любви, любовь существует по инерции и уже не является чувством, а лишь своего рода внутренней необходимостью с привкусом горечи» [2, с. 65]. Другие слова содержат различные, но не обязательно противоречивые значения, например, слово «хэнь» 狠, которое на путунхуа означает «безжалостный». На языке Мацяо его основное значение - «опытный, искусный», кроме этого, оно сохраняет и некоторые стандартные значения. Владение знаниями и техническими навыками рассматривается как угрожающее состояние, возможно, потому, что, по мнению рассказчика, «люди, которые обладают знаниями, часто представляют угрозу, поскольку владеют абсолютной (безжалостной) властью» [2, с. 136].

Вообще слова, связанные со знанием, имеют отрицательные значения: например, «кэсюе» 科学 , которое в литературном языке означает «наука», для народа Мацяо приобретает значение «лень».

Литературный критик Нань Фань отмечает: «Писатель выступает не в качестве переводчика, его целью не является перевод лексики Мацяо на стандартный китайский, и он не занимает сторону последнего, чтобы высмеять Мацяо. Наоборот, он вырезает слова Мацяо из литературного языка^ Чтобы показать, как диалект этой глухой деревушки скрыт за завесой литературного языка» [9, с. 87]. Литературное письмо, по мнению Хань

Шаогуна, представляет возможность для экспериментов со смыслом, предполагает непрерывные интерпретации в произведении под «поверхностью» стандартного языка. В «Послесловии» к словарю Хань Шаогун пишет: «эфемерные образы», возникающие в памяти, могут возродиться через литературные письменные формы и изменить стандартный язык, поэтому индивидуальное разнообразие и специфика должны быть сохранены, чтобы связь не превратилась во «взаимное стирание». Здесь Хань Шаогун понимает язык как инструмент, который, при правильном использовании, позволяет получить доступ к реальности опыта. Но, с другой стороны, в некоторых разделах словаря он подвергает сомнению бинарную систему соотношений между словами и вещами. С этой точки зрения можно предположить и подчеркнуть, что язык является социальным конструктом, формирующим опыт и определяющим знания. На вопрос об отношении между реальностью и художественным миром он действительно выразил некоторый скептицизм: «Каждый раз, когда вы описываете реальность через язык, вы уже вышли из реальности. Где же все-таки реальность? Вы можете приблизиться к ней, но вы никогда не сможете получить ее. В этом смысле у нас нет «реальности», есть только ее выражение. Иначе говоря, каждый способ выражения реальности – это вся «реальность», которую мы можем получить. Дерево, которое долгое время было изображено на бумаге, в глазах писателя становится деревом, которое действительно существует... Мы не в состоянии достичь реальности и еще не в состоянии оторваться от него» [2, с. 201]. Таким образом, автор в «Словаре» одновременно предпринимает попытку понять «реальность» и разоблачает трудность этой задачи.

Этот вопрос рассматривается в записи «Бай-хуа» 白话. На стандартном китайском байхуа означает одновременно и народный язык и современный письменный язык. В начале XX в. китайская интеллигенция поддержала отказ от классического языка и принятие современного китайского языка, который должен был быть основан на народном языке традиционных сказов и диалектах северной части Китая. Байхуа рассматривался как более эффективный инструмент описания реальности, чем классический язык, и, следовательно, выступал в качестве важного способа для достижения социальных перемен и объединения нации через классы и регионы, одним словом, он предполагался как фундаментальное транспортное средство на дороге к китайской современности.

С другой стороны, дословное значение названия стандартного китайского языка байхуа также означает «пустые обещания» или «необоснованно говорить». Аналогичным образом в речи жителей Мацяо это слово понимается и как «современный китайский», и как «не имеющая значения, фальшивая и необоснованная болтовня», «говорить только ради того, чтобы сказать». Кроме того, поскольку слово «бай» («белый», «простой», или «напрасно») на языке Мацяо произносится как «па» ( 怕 , «бояться»), на байхуа это также означает «страшные слова» и восходит к местным обычаям рассказывать истории о призраках в вечернее время или в дождливую погоду.

С точки зрения жителей Мацяо, «байхуа» означает легкомысленный способ времяпрепровождения. Важность «байхуа» как стандартного национального языка, таким образом, поставлена под сомнение. Аналогичное сомнение высказывается относительно художественной литературы и языка в целом:

«Эффект художественной литературы не следует переоценивать. Кроме того, не только проза, но и все языки – это не более чем символы, служащие для описания фактов, словно часы, предназначенные для описания времени... Даже если все часы и приборы для измерения времени сломаются, время все равно будет течь как обычно. Таким образом, строго говоря, все языки – «пустые разговоры», поэтому их функции также не следует переоценивать» [2, с. 47].

В ранних сочинениях Хань Шаогуна можно проследить изменение концепции взглядов на байхуа. В эссе на данную тему, написанных в 1980-х гг., писатель сетовал, что современный байхуа – «книжный литературный язык, которому не хватает воображения и который вопреки правилам языка используется массами» [7, с. 130]. Его недостатки – чрезмерное использование «пустых слов» 虚词, стереотипных фраз и длинных предложений, что является результатом, по его мнению, либо чрезмерной опоры на классический китайский, либо слепого копирования западных языков. «Байхуа, – утверждает Хань Шаогун, – должен быть максимально ясным, как обычная речь» [2, с. 109]. Поэтому он утверждал, что современному национальному языку повествования еще необходимо время, чтобы созреть. Писатель подразумевает, что литературное письмо может способствовать эволюции байхуа через подража- ние народной речи. Таким образом, он присоединился к абстрактному понятию «языка как средства массового общения», не задаваясь вопросом, где и кем такой язык мог быть использован. Кроме того, автор предложил изолировать китайскую современную речь от западного синтаксиса и отделить его от классического китайского [4, с. 30]. С другой стороны, он противопоставлял байхуа с местными (южными) языками. В прозе писатель нередко прибегал к использованию южного диалекта, поскольку, по его мнению, «местный язык 乡土语言 порой может лучше передать аромат жизни» [4, с. 90]. По заявлению писателя, через использование ограниченного числа нестандартных слов он надеется передать субъективные ощущения с целью повышения локального характера его работ и обогащения байхуа.

Однако как автор «Словаря Мацяо» он дистанцируется от эволюционного взгляда на бай-хуа и от четкого сопоставления с местной речью, что было характерно для его ранних сочинений, и подчеркивает неоднозначный характер языка в целом. В одних случаях он видит его как ряд неустойчивых отношений между словами, в других – как социальный конструкт, который формирует опыт. Но он также напоминает читателю о физическом мире, который существует независимо от языка и который иногда может быть лучше выражен через молчание.

Таким образом, обобщая все вышесказанное, мы пришли к следующему выводу. Хань Шаогун пишет: «Любая конкретная жизнь обладает конкретным языковым проявлением» [2, с. 178]. Так, у писателей-романистов язык выступал в качестве средства отображения мира в романе, однако в «Словаре Мацяо» он стал предметом изображения. Мир романа схвачен в языке, другими словами, жизнь деревни Мацяо заключена в его языке. Хань Шаогун объединил описания языка и описания явлений и посредством изучения диалекта, который на протяжении долгого периода находился в тени общего языка, раскрывает скрытую народную жизнь. И хотя автору при толковании слов приходится прибегать к помощи общеупотребительных слов, самым впечатляющим в романе по-прежнему остается народный язык Ма-цяо. Именно он отражает представления автора о подлинном литературном языке как способе постижения реальности и одновременно продукте общества, отражающем особое состояние жизни, народную культуру, философию и идеологические концепции.