Слово на рождество христово в толстовском сборнике xiii В.: лингвотекстологическая характеристика

DOI:

Цитирование. Новак М. О. Слово на Рождество Христово в Толстовском Сборнике XIII в.: лингвотекстологическая характеристика // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2, Языкознание. – 2019. – Т. 18, № 4. – С. 6–17. – DOI:

Вводные замечания

Данная статья посвящена одному из произведений в составе Толстовского Сборника XIII в. (РНБ, F.п.I.39, далее Толст). Проект, в рамках которого изучается сборник, предусматривает комплексное исследование, включающее палеографическую, текстологическую и лингвистическую характеристику памятника и его транскрибирование с размещением машиночитаемой копии на портале «Манускрипт» (адрес титульной страницы публикации – . Одна из задач, стоящая перед участниками проекта, – лингвотекстологический анализ отдельных произведений в составе сборника-антологии.

Толст содержит оригинальные и переводные сочинения, принадлежащие либо приписываемые Кириллу Туровскому, Иоанну Златоусту, Кириллу Иерусалимскому, а также апокрифы [Жолобов, 2018; Сводный каталог..., 1984, с. 324]. Все они, за исключением Огласительных слов Кирилла Иерусалимского, связаны с различными церковными праздниками подвижного (триодного) и неподвижного (минейного) календарного цикла.

Ниже будут обсуждаться языковые особенности Слова на Рождество Христово – гомилии, подписанной именем Иоанна Златоуста (лл. 49об.–56 об., далее Слово). Ее атрибуция и композиция были в самых общих чертах рассмотрены в [Новак, 2019б]. Теперь у нас есть возможность представить более детальные наблюдения над текстологией и языком произведения. Славянский текст приводится по фотокопии и по машиночитаемой транскрип- ции; греческий текст приводится по изданиям серии «Patrologia Graeca» Ж.-П. Миня (PG) (далее при цитировании указываются номер тома серии «Patrologia Graeca» и страница) и базе данных Thesaurus Linguae Graecae (TLG), а интерпретируется по (Alpha) и (TLG).

Текстология Слова : византийские источники и славянская компиляция

Первым шагом в исследовании переводной славянской гомилии стал поиск параллельного греческого текста. Прямое обращение к текстам проповедей, опубликованных в (PG), поначалу не дало результатов, поскольку, как мы убедились впоследствии, славянский текст не содержит перевода какого-либо цельного текста, но представляет сложную компиляцию. Довольно эффективными для выявления греческих соответствий оказались обратный перевод ключевых слов с древнеславянского языка на греческий, последующий поиск контекстов в (TLG) и их отождествление со славянским текстом. Дальнейшая работа с (PG) и (TLG) позволила выявить целый ряд византийских источников, текст которых в разном объеме представлен в Слове :

• 1)    «In Salvatoris nostri Jesu Christi nativitatem» («In natalem Christi diem») (PG, 56, р. 385–394);

• 2)    «In Christi natalem diem» (PG, 61, р. 737–738).

Обе гомилии приписываются Иоанну Златоусту и опубликованы в разделах «Spuria» («Подложные»). Первая атрибутируется также Григорию Неокесарийскому либо Севериану Габальскому, вторая – Григорию Неокесарий- скому либо Проклу [Aldama, 1965, р. 94–95; 103]. Существует мнение, что вторая гомилия могла использоваться не по случаю праздника Рождества Христова, но в богородичные праздники [Aldama, 1965, р. 103]; сразу отметим, что это функционально сближает данный текст со следующей гомилией нашего списка, посвященной Пресвятой Деве.

• 3)    «De laudibus sanctae Mariae Deiparae» – приписывается Епифанию Кипрскому (PG, 43, р. 485–502);

• 4)    «De mutatione nominum» Иоанна Златоуста (PG, 51, р. 113–126) (об Иоанне Богослове);

• 5)    «In Theophania, sive Natalitia Salvatoris» Григория Назианзина (PG, 36, р. 311–334).

Авторство трех источников из пяти точно не установлено: у исследователей нет единой точки зрения на их атрибуцию [Aldama, 1965, р. 95]. Известно, что уже на византийской почве сложился целый корпус «псевдо-Златоустов» – произведений, не принадлежащих, но лишь приписываемых выдающемуся проповеднику второй половины IV в. [Aldama, 1965]. Аналогичный корпус возник затем и на славянской почве [Иоанн Златоуст, 1998].

Возникает закономерный вопрос: была ли компиляция, наблюдаемая в тексте Слова , выполнена на византийской или на славянской почве? Как показал С.С. Ким на материале «Слова о пришествии Христовом» в сборнике XIV в., произвольное обращение с исходным греческим текстом, при котором части греческой гомилии перекомпоновывались, было типичным для славянских версий Златоуста: «...славянският пресъставител избира фрази от гръцката хомилия, като ги взема от съвършено различни места, прехвърляйки се от началото в края и обратно» [Ким, 2013, с. 30]. У нас нет оснований не соглашаться с этой точкой зрения.

Несколько слов следует сказать о том, каково участие того или иного источника в формировании славянского текста. Как мы уже отмечали, параллельные греческие фрагменты удалось подобрать к 217 из 351 строки Слова – это около 62 % славянского текста. Наиболее крупным, центральным является фрагмент из слова псевдо-Епифания, занимающий 115 строк, то есть более половины всего объема отождествленных текстов. Он раскрывает тему восхваления Девы Марии, которую под- держивают и менее пространные фрагменты из обеих гомилий псевдо-Златоуста, причем гораздо шире представлен текст из (PG 56), также использованный и в раскрытии христо-логической темы Слова. Четвертый и пятый византийские источники соответствуют всего нескольким строкам в славянском тексте (подробнее о них см. в [Новак, 2019б, с. 139–140]). На третьем важном мотиве проповеди – эорто-логическом – мы остановимся ниже.

По поводу тех участков текста гомилии, к которым пока не удалось подобрать прямых греческих параллелей, можно высказать несколько соображений.

• 1.    Чрезвычайно интересен фрагмент, в котором дано метафорическое описание рождения Слова Божия в мир от превечного Отца:

• 2.    Обращает на себя внимание то, как представлена в слове эортологическая тема, наиболее слабо соотнесенная с греческими параллелями. Не исключено, что мы имеем дело с оригинальной славянской интерполяцией. На это указывает общность образов и мотивов, которая обнаруживается при сопоставлении Слова с текстами Кирилла Туровского в Толст (табл. 1).

ꙗ̇ кож е с лово исход ѧ ни гл̃ющаго ѡ̈бнажи ни слꙑшащаго наполни • преходить бо къ слꙑшащему • не ѿступаꙗ̇ гл̃щаго • такоже и̇ слово б̃ие̇̇ сꙑ въ ѡ̈ц̃и приде к намъ въ плоти ни ѡ̈ц̃а ѿлучаꙗ̇ сѧ по естьствѹ̈ и с нами съ единивъ сѧ блгд˜ти ради • ꙗкоже ѿ слн˜ца лѹча въсиѧвши • скважнею в полатѣ • не ѿдѣ||лесѧ ѿ слн˜ца • ни слн˜цю ѡ̈скудѣвъшю того ради • такоже ı̈ слово б˜ие ѿ ѡ̈ц̃а сꙑ не ѿлучьсѧ по естьству ( л. 50об.–51 ).

Первая метафора – образ произносимого и слышимого слова, которое переходит к слышащему, оставаясь в то же время с говорящим. Вторая – образ солнечного луча, неотделимого от солнца. Оба образа обнаруживаются у ряда богословов поздней античности. Уже ранний апологет Иустин Мученик (он же Иустин Философ, конец I – начало II в. н.э.) использует их в «Диалоге с Трифоном Иудеем» [Зуева, 2012]; Григорий Нисский (ок. 335–394) также склонен пояснять рождение Сына Божия «посредством различных аналогий: напр[имер], происхождение слова от ума в человеке, исхождение луча от солнца, света от светильника, сияния от пламени, аромата от благовоний» [Шевченко, 2006]. Второй образ может восходить также к старшему современнику богословов-каппадокийцев, Афанасию Великому (295–373), который не раз прибегал к такому сравнению, объясняя отношения между Лицами св. Троицы, ср.: Tvпog vap то™ Патрод eotiv о 5шкод о qлшкog. Tvnog to™ Yjo™ eotiv q акт'гд, Tvnog то™ avion Пуо.оиатод eoti to ф§д to™ qAiou (TLG) ‘Ибо образ Отца есть солнечный диск, образ Сына – луч, образ Святого Духа – солнечный свет’ (здесь и далее перевод с греческого языка наш. – М. Н.).

Тем не менее, поиск по полному корпусу TLG не позволяет выявить точных контекстуальных совпадений. По-видимому, это парафраз общих мест богословского наследия поздней античности.

Как видно из таблицы, общие ключевые образы для сопоставляемых фрагментов – праздьникъ, радость и веселие, небо и земля; общий мотив выражен формами глагола възрадовати с5. При этом в Слове топос неба и земли получает персонифицирующее пояснение: а̇ рьку а̇нг˜ломъ и̇ члв˜комъ.

На первый взгляд, более естественно предположить изначальное влияние византийских образцов на творчество славянского проповедника. Однако на следующем этапе взаимодействия текстов – а именно, на этапе создания компиляции – вполне могло состояться развитие эортологической темы с опорой на уже сложившуюся собственно древнерусскую традицию.

Еще одно обстоятельство, которое может указывать на оригинальный славянский текст, – соседство синонимов причастьникꙑ и̇ наслѣдникꙑ в следующем контексте:

славꙑ же и̇ свѣтлости • причастьникꙑ и̇ наслѣдникꙑ створить (л. 54).

Оба существительных могут быть в славянских переводах эквивалентами греческого

Таблица 1

Мотивно-образное сходство Слова на Рождество и Слова на Вознесение Кирилла Туровского

Слово на Рождество

Слово Кирилла Туровского на Вознесение (лл. 32-37об.)

л. 54: славꙑ же и̇ свѣтлости • причастьникꙑ и̇ наслѣдникꙑ створить. тѣмь вси сугубо и трегѹбо радостью̇ неи̇ꙁреченьною и веселиемь неи̇сповѣдимомь • съ а̇нг˜лꙑ купно въ пришедъшии дн̃ь праꙁдьникъ великꙑи хⷭ͡ва рожества • въꙁрадѹи̇мсѧ и̇ въꙁвеселимсѧ присно л. 55 об.: днⷭ͡ь радость и̇ веселие неиꙁреченьно на нб̃си и̇ на ꙁемли • а̇ рьку а̇нг˜ломъ и̇ члв˜комъ л. 56 об.: праꙁдьнуи̇мъ ѹ̈бо днⷭ͡ь • праꙁдьнуı̈мъ свѣтло чтⷭ͡нꙑи праꙁдникъ • ржⷭ͡тво гⷭ͡а нашего • пⷭ͡ѣми и̇ пѣньи̇ б˜одхвнꙑми • да сподоблени будемъ и̇ б˜оꙗвлениꙗ̇ великꙑи праꙁдьникъ • гⷭ͡а нашего ıсⷭ͡а хⷭ͡а • праꙁдьновати и̇ ликъствовати радостно

л. 36 об.: да по и̇стинѣ сии̇ праꙁдникъ пълнъ ѥ̇сть радости и̇ веселиꙗ радость на нбс̃хъ въꙁнесъшю сѧ хⷭ͡ѹ къ ѡ̈ц̃ю • и на ꙁемли веселиѥ всеи твари • ѡбновльши сѧ ѿ и̇стьлѣниꙗ • тѣмже и мꙑ брⷮ͡аѥ придѣте л. 37: въꙁдрадѹимъ сѧ гⷭ͡ви • въшьдъшемѹ на н̃бо нбⷭ͡ноѥ̇ на въстокꙑ • сѣдѧщемѹ ѡ̈деснѹю̇ ѡ̈ц˜а поклонимъ сѧ • приѝ мъшемѹ всѧкѹ власть на нб̃си и на ꙁемли помолимъ сѧ• цⷭ͡͡рьствѹющомѹ съ ѡ̈ц̃мь принесѣмъ вѣрѹ ꙗко дарꙑ не ꙗвимЪ сѧ прѣдъ нимь тъщи въ д̃нь праꙁдьника

кXypovдpoс ‘наследник’. При этом лексему наслѣдьникъ исследователи связывают с кирилло-мефодиевской традицией перевода, а лексему причастьникъ – с преславской редактурой [Славова, 1989, с. 79; Христова-Шо-мова, 2004, с. 531, 768]. Вполне возможно, что оба варианта, усвоенные древнерусской книжностью, выступают здесь как средство амплификации. Если все же предположить переводной характер данного фрагмента гомилии, то придется признать, что перед нами двойной перевод с соединением двух переводческих предпочтений.

Как мы уже отмечали, отличительной чертой композиции Слова является компо- новка фрагментов византийских текстов, при которой происходит либо перестановка фрагментов одного источника, либо соединение отрывков из разных произведений в пространстве одного контекста, при полной сохранности смысловых связей в тексте [Новак, 2019б, с. 140]. Было также показано, как десять строк непрерывного и вполне связного славянского текста соответствуют трем различным фрагментам двух византийских источников [Новак, 2019б, с. 140]. Здесь мы рассмотрим, как в славянской компиляции осуществляется перекомпоновка отдельных элементов цельного фрагмента одного источника (табл. 2).

Таблица 2

Перекомпоновка элементов византийского источника в Слове на Рождество

Слово, л. 54об. (с номерами строк)	Греческий текст (PG 56, р. 391) (с номерами строк *)
5    придѣте ѹ̇бо праꙁдь 6    нуı̈мъ • придѣте ликоствѹı̈мъ	166 Леоте o6v, EopтaGtoцev, дейте лаvyYup^GЮцev.
7 придѣте въꙁрадѹı̈мъ сѧ гвⷭ͡и • по	Нет соответствий
8 неже дивно е̇сть слово ржⷭ͡тву днⷭ͡ь	167 ... dлel6y каг лирибо^ос о тус Yevvyoem^ aoyoc.
9 бо нбⷭ͡ное̇ житье̇ на ꙁемли на 10 сади сѧ • члв˜ци съ а̇н̃глꙑ не сумь 11 нѧще сѧ бесѣдую̇ть •	169 у t § v avm пoAlтe^а d v ту Yy dфuтevOy, ... av6pmnoi цета «YY^Amv абейс бlаЛ.£YOvтаl.
11 почто	170 Л1а т^;
поне 12 же б̃ъ приде на ꙁемлю • и̇ члв˜къ на 13 нб˜о вꙁиде •	171 ’Епейу 0еос dnl Yy? УлОе, каг av6pmnoc d v ovpаvф•
приде бо на ꙁемлю сло 14 во сꙑ на нб˜се •	173 ’ НлОе Yap dni тус Y^C, ” Aoc m v dv ovpavoic
б̃ъ сꙑи̇ члв˜къ не 15 ѿторгъ бжⷭ͡тва своѥ̇го •	175 0е’с m v, Y£YOvev avOpmnoc, o v k аpvуGaцevoс то elvаl 0е6с^
б̃ъ гⷭ͡ь и ꙗ̇ви 16 сѧ намъ • и посѣтилъ е̇сть насъ 17 въстокъ свꙑше •	Нет соответствий
днⷭ͡ь грѣхъ иꙁъ 18 гнанъ бⷭ͡ꙑ	168 (середина фразы) у aцapт^a dKnoSrov Y£YOvev,
лесть ѿи̇де а̇ и̇стина 19 приде	168 (середина фразы) у nAavy апулиОу, у алуОею. dпаvyЛOe,
и̇стина бо рⷱ͡е прр • къ ѿ ꙁе 20 млѧ въсиѧ и̇ правда съ нб• се при 21 ниче •	Нет соответствий
и̇ блаꙁѣи вѣрѣ слово всю 22 дѹ расѣꙗ̇но бⷭ͡ꙑ • и распространи 23 сѧ ꙁѣло •	168 (середина фразы) каг тус eйGeвe^ас о aoyoc лаvтаxo™ 6leGлapy каг E6pацev•
днⷭ͡ь бо неприѧ̇ꙁнь постꙑ 24 дѣ сѧ • и б^си ра^б^гоша са • смрть 25 раꙁруши сѧ • раи ѿверꙁе сѧ • клѧ 26 тва раꙁори сѧ	168 (начало фразы) Syцepov Yap ^ о SiaeoAoc yoXvvOy, oi 6a^цoveс d6pал8тeuGаv, о Oavатoс dAvOy, лаpa6elGOс yveфxOy, У катера yфаv^GOy

Примечание. * – нумерация строк дана в соответствии с публикацией текста на сайте Documenta Catholica Omnia: ,_ Iohannes_Chrysostomus,_In_natalem_Christi_diem,

Здесь можно указать на несколько моментов. С одной стороны, имеет место сокращение греческого текста (отсутствуют строки 172 и 174); с другой, некоторые строки славянской гомилии не находят в нем параллелей. При этом строки 15–17, 19–21 представляют цитаты из Евангелия и Псалтири: Пс. 117:27, Лк. 1:78, Пс. 84:12. Возможно, в славянский текст включено цитирование из другого византийского источника.

Особый интерес вызывает строка 168 греческой проповеди, содержащая обширную амплификацию: Sq^epov Yap о xpoviog dxuOq Зеоцод, о Зшво^од qoxvvOn, ol Sa^oveg d5pan£T£uaav, о OavaTog EXv0n, napaSeioog Zve±x@n, q катара qфav^a0n, q aцapт^a EKnoSwv y^yovev, q nXavn ann^aOn, q aXqOeia EnavyXOe, ка1 туд e™aeвe^ag о XoYog navTaxo™ Sieanapn Kal hSpa^ev ‘Ибо днесь давние разрешились узы, дьявол посрамился, бесы разбежались, смерть разрушилась, рай отворился, клятва уничтожилась, грех отдалился, обман был изгнан, истина взошла, и благочестия слово всюду рассеялось и пронеслось’. Эта структура незначительно сокращена в славянской версии, а ее составляющие переставлены местами: начало греческой фразы стало концом славянской, а ее середина, соответственно, – началом. При этом связность и цельность славянского текста не понесли никакого ущерба.

Эта способность структуры гомилетического текста к трансформациям свидетельствует о его относительно слабой связности, что обусловлено, очевидно, его независимостью от сюжетных причинно-следственных связей, характерных для нарратива, и категории времени: проповедь, также как и богослужение, всегда представляет некое «днесь», вовлекая слушателей или читателей в события Священной истории и возводя их от временного к вечному (см.: [Хондзинский, 2001]).

Завершая раздел статьи, посвященный вопросам текстологии Слова , заметим, что компилятивный характер произведения позволяет рассматривать его как своего рода антологию внутри антологии – Толстовского Сборника.

Языковые особенности Слова: лексика

Лексический уровень Слова рассматривается нами с точки зрения количественного и качественного соответствия греческому параллельному тексту. В предыдущей публикации были приведены некоторые примеры сокращения и расширения славянской версии относительно греческих параллельных мест [Новак, 2019б, с. 141]. В частности, было кратко указано на параллель мт˜ри г˜а нашего 1Сд х'л (л. 52) : цптр’д to™ Kuptou ‘Матери Господа’. Здесь добавим, что это не единственный случай такого дополнения, ср.: родившиѧ спаса хⷭ͡а беꙁначалнаго (л. 52 об.): рутпр to™ StoTypog, q tov avapxov γεννήσασα Λόγον ‘Матерь Спасителя, безначальное родившая Слово’; неѹ̇гасае̇мꙑи̇ свѣтъ и̇мѣю̇щи г˜а нашего ıсⷭ͡а хⷭ͡а (л. 53) : to aaeeoTov Exouoa фшс ‘неугасимый имеющая свет’. Эти уточнения, вводящие имя Христа, отражают, на наш взгляд, миссионерский характер перевода (о типах средневекового перевода см. [Алексеев, 1999, с. 80–84]). Без них адресат проповеди рисковал «потеряться» в византийском плетении словес, и ему нужно было помочь понять, что (точнее, Кто) стоит за образами света или безначального Слова.

Далее мы обсудим семантически нестандартные греко-славянские корреляции, которые можно сгруппировать по следующим признакам.

• 1.    Первая группа фактов представляет своеобразные переводческие решения, направленные на реинтерпретацию исходного текста.

  • 1.1.    нб˜са словомь ѡ̈кружи (л. 52 об.): t o v To^g oupavoug Ka^apmoavTa ‘небеса сводом снабдившего’. Как видим, семантика

греческого причастия если не полностью проигнорирована, то передана приблизитель- но – постольку, поскольку значение глагола окружити соотносится с представлением о небесном своде как о полусфере. Кроме того, в славянскую синтагму введена форма сло-вомь, образ «инструмента» творения. На наш взгляд, здесь имеет место своего рода пере- кличка с ветхозаветной поэтической картиной.

Ср. в Синайской Псалтири XI в., Пс. 32:6:

словесемъ гнмъ нбса

оутвръд1ш^

сѩ [Северьянов, 1922, с. 39].

1 .2. н и вꙑшнеѥ ѥго ржⷭ͡тво повѣстью̇ скаꙁае̇ть сѧ • ни бꙑвшеѥ̇ ѥ̇му в послѣднѧ̇ꙗ времена • насъ ради • и ꙁемное ѥ̇му ржⷭ͡тво не пости^леть (а (л. 51 об.) : owe q av® ауто™ YEvvyaig E^yYyoiv hXEi, оше q ev vaTEpoi^ Kaipolg прооЗод пoХuпpaYЦOVЕIa0al avsxETai ‘ни свыше Его рождение истолкование имеет, ни в последние времена исхождение [Его] исследование допускает’.

Здесь следует прокомментировать целый ряд моментов. Во-первых, обращает на себя внимание наличие славянского ржⷭ͡тво в качестве параллели к двум разным греческим лексемам – γέννησις ‘рождение’ и πρόοδος ‘продвижение, выход’. Возможно, этот повтор организован сознательно, чтобы на его фоне заметнее стала глагольная рифма скаꙁае̇ть сѧ – постиꙁаеть сѧ , незаурядное ритмическое решение, которое делает славянский перевод выразительнее оригинала.

Во-вторых, славянская версия вводит дополняющий и разъясняющий эпитет ꙁемное ( ржⷭ͡тво ), для которого нет греческого коррелята, а также выражение насъ ради , который также может иметь миссионерское звучание, поскольку отсылает к христианскому Символу веры («Нас ради человек и нашего ради спасения…»).

• 1.3. ꙗ̇же громъ ст˜го дх˜а мирови въ^гремъ (л. 53): q ту v вpovтyv то™ aY^ou ПvЕvцaтog Ev еаиту кpuптoцЕvnv тф кбоцш καταβιβάσασα ‘гром святого Духа, в ней самой скрытый, миру низведшая’. Здесь также наблюдается целенаправленный отход от семантики греческого катавфаоаоа (от катавф^® ‘сводить вниз’) в пользу славянской figura etymologica, которая заметно смещает смысловые акценты в контексте: Богородица не выступает как посредник в деле спасения, но сама «гремит громом» св. Духа.

• 2.    Семантическое несовпадение греческих и славянских коррелятов:

• 2.    1 . непрел ожну бꙑваю̇ щю бж*тву (л. 50) : ацЕтавХутои цЕVOvang туд φύσεως ‘когда природа осталась неизменной’;

  • 2.2.    ѥ̇ гоже четвероѡ̈браꙁнии животи трепещють (л. 51) : ov та тЕтрацорфа Z§a Зo^oIoYo™al ‘Которого четырехобразные животные славословят’;

  • 2.3.    б˜цю (л. 52) : Παρθένον ‘Деву’.

• 2.4.    Интересна в этой связи следующая корреляция: ѡ̈ дв̃це непостижимаго таи̇нества носѧщи чадо (л. 53 об.) : ’ Q Пap6ЁvЕ, акатаХуптои цuaтnp^ou фЕроиаа 9а™ца ‘.. .носящая чудо’. Здесь логичнее всего предположить lapsus calami ( чадо вместо чюдо ), который, тем не менее, гармонично вписался в контекст.

• 2.5.    Явную ошибку, от которой не может не пострадать антитетическое построение контекста, представляет и механический повтор существительного: вꙑшнѧго ниꙁу ꙁа чл˜вѣколю̇бие̇ • и нижнѧго горѣ ꙁа чловъколюбие (л. 54об.): t o v avmкат® 3i’ olкovoц^av, ка1 t o v кат® Tv® 3ia фlХav0pюп^av ‘вышнего… по смотрению (домостроительству) и нижнего… по человеколюбию’.

• 3.    В третью группу объединены контексты, в которых представлены переводческие решения, характеризующие определенную переводческую традицию.

  • 3.1.    не туго вмѣстивши (л. 53) : цу aтЕVOx®pуaaaa ‘не стеснившая’.

  • 3.2.    и̇ среда стѣнꙑ враждꙑ ш бори са (л. 55): то цЕa6тolxov то™ фpaYЦo™ Tyv Ex0pav кaтЁХuaЕv ‘средостение вражду разрушило’.

• 4.    Завершая раздел о лексике, отдельно упомянем о лексической единице, не зафиксированной в исторических словарях. Она участвует в следующей славяно-греческой корреляции: по въспътънии : катаnpOKonyv ‘по возвращении’. Семантика греческого соответствия указывает на то, что въспѣтѣние может соотноситься с въспѧщение – ср. соответствующую словарную статью в (СлРЯ, вып. 3, с. 55). Вариант в Толст интересен своим фонетическим обликом. Отсутствие в нем йотовой палатализации, характерной для образований от глагольных основ на - и - (как в въспѧтити >  въспѧщение ) можно объяснить вариативностью производящей базы, если допустить образование существительного от глагола въспѧтѣти . Что касается первого ѣ , такое написание могло появиться в результате описки – предвосхищения графемы в последующем слоге.

Возникновение приведенных славянских параллелей можно объяснить, с одной стороны, текстологическими причинами (в частности, различиями в греческих версиях текста), поскольку славянские и греческие лексические единицы не имеют общих семантических признаков. Отношение бж'тву : туд фЗаЕюд может представлять трансформацию в рамках вполне осмысленного миссионерского перевода: разъясняется богословский термин, который обозначает не любую, а божественную природу. С другой стороны, нельзя исключить и фактора клише: славянские переводчики / редакторы могли использовать известное им слово, игнорируя при этом точность перевода. Для них могло оказаться достаточным семантическое «попадание» в контекст. Возможно, эта свобода выбора лексических единиц определялась в какой-то мере и текстологической свободой в создании компиляции.

Как видим, некоторые явления, рассмотренные во второй группе, обнаруживают близость к первой, поскольку не все они могут быть однозначно интерпретированы как клише или ошибки.

Оба случая представляют переводческую технику, при которой compositum передается словосочетанием. При этом семантика основ словосложения воспроизводится вполне кор- ректно. Ср. корреляции основ в приведенных примерах: туг- : otev- (aтEvдg ‘тесный’), мъст- : х®р- (х^ра ‘пространство, место’); сред-: цеп- (цесос ‘находящийся в середине’), стън-: TOix- (toSxoc ‘стена’). Такие решения широко распространены в древнеславянских памятниках, так или иначе связанных с пре-славской школой перевода и ее рецепцией на древнерусской почве, о чем нам приходилось писать ранее в связи с лексической историей текста Апостола [Новак, 2014]. Таким образом, Толстовский Сборник, как древнерусский памятник, также отражает усвоение преславской переводческой практики.

Языковые особенности Слова:грамматика

На грамматическом уровне обращает на себя внимание следующее.

• 1.    Передача греческой нефинитной формы глагола славянской финитной формой:

  • 1    . 1 . н б˜с а с л овом ь ѡ̈кружи (л. 52 об.) : t o v то^д ovpavovg Ka^apmaavTa ‘небеса сводом снабдившего’ (в греч. – причастие аориста);

  • 1.2.    ^р^ху (л. 52) : 0ЕЮро™аа1 ‘видящие’ (в греч. – причастие презенса);

  • 1.3.    ꙗ̇же громъ … въꙁгремѣ (л. 53) : у тyv epovTyv ... катавфаоааа ‘гром … низведшая’ (в греч. – причастие аориста).

• 2.    Несовпадение родовых характеристик причастий:

• 3.    Несовпадение граммем времени и числа в рамках славяно-греческой параллели:

• 4.    Несовпадение частеречных характе-

• ристик:

Подобные замены (как и обратные – финитных форм на причастные) весьма часты в церковно-книжных памятниках в силу сходства синтаксического статуса финитных и нефинитных форм, что отмечалось в недавних исследованиях [Новак, 2019а; Шарихина, 2017]. Синтаксические структуры при этом остаются сохранными.

въмѣстѧ (л. 55) : χωρήσασα ‘вместившая’. Данная параллель извлечена из предыдущего контекста и отражает устойчивую тенденцию к рассогласованию причастных форм. Как полагает Г.А. Мольков, данная черта не является древнерусской инновацией, но восходит к древнеболгарским прототипам [Мольков, 2017а].

ржⷭ͡тво молчание̇мь чис ти навꙑкъ и не словомь испꙑтати при^ХОмъ (л. 51) : tov Зе тpOпov туд YEvvyaEtog aimny n^av цЕцабпка, ка1 ov 3ia aovmv noZunpaY^ovElv napE^aeov ‘образ же рождества молчанием почитать я научился и не словами исследовать я перенял’. Форма µεµάθηκα представляет собой 1 л. ед. ч. перфекта глагола ^avQ^vm ‘учиться’; napE^aeov -аорист, также 1 л. ед. ч. В славянском тексте мы наблюдаем два аориста; при этом в параллели навꙑкъ : µεµάθηκα участвует архаичный простой аорист, что само по себе достойно внимания: в древнерусских памятниках простой аорист в целом довольно активен, однако формы 1 л. ед.ч. относительно малочисленны [Мольков, 2017б].

В параллели приꙗхомъ : παρέλαβον налицо неточное употребление славянской плюральной формы. Возможно, это следствие незаконченной редактуры: мы уже отмечали, что для славянской гомилии характерны замены «я» проповедника на соборное «мы» (проповедник и адресаты проповеди) [Новак, 2019б, с. 141].

а̇

в ъ с л˜н ц а м ѣ с то с л˜н ц е праведное̇

н е ѡ̈б

ѹ

меньное

въмъста (л. 55) : p vt I З е yZ^ou t o v гуд

3iKaioavvng aпEplYpaптюg х®рупааа ‘вместо же солнца правды [Солнце] неограниченно вместившая’. Наречию Pπεριγράπτως соответствует славянское прилагательное – определение существительного слнце, которое не имеет греческого эквивалента и вводится в контекст, чтобы «уравновесить» его синтаксически: если в функции прямого объекта в греческом возможен артикль τ’ν в аккузативе, то в славянском для этого необходимо существительное.

Выводы

Анализ текстологии и языковых особенностей Слова на Рождество выявил следующее.

В текстологическом отношении Слово представляет собой сложную компиляцию, что позволяет назвать его антологией внутри антологии – Толстовского Сборника; определяются как установленные византийские источники, так и фрагменты без атрибуции, которые могут быть оригинальными древнерусскими включениями, поскольку имеют мотивно-образное сходство с произведениями Кирилла Туровского.

Византийские источники в составе Слова трансформируются: с одной стороны, возможно соединение различных источников в рамках славянского фрагмента; с другой стороны, элементы цельного текстового блока из одного источника могут быть радикально перекомпонованы без потери когерентности результирующего текста. Это указывает на слабость когезии в проповедническом тексте, которая определяется независимостью жанра проповеди от нарратива с его причинно-следственными связями.

Лексический уровень Слова интересен нестандартными решениями, направленными на реинтерпретацию исходного текста, что может указывать либо на миссионерский характер перевода, либо на поэтическую орна-ментализацию. В ряде случаев семантическое несовпадение лексических единиц внутри греко-славянских корреляций обусловлено ошибками.

Структура греческих composita может передаваться славянскими словосочетаниями, что характерно для переводческой техники преславской школы перевода.

На грамматическом уровне также зафиксированы несовпадения граммем славянских и греческих единиц; они затрагивают категории времени, числа, рода, а также частеречный статус.

В целом языковой облик Слова отражает черты, присущие славяно-русской церковной литературе древнерусского периода: это свободное обращение с исходным греческим текстом на лексическом и грамматическом уровнях, степень осознанности которого не всегда легко оценить, а также рецепция пре-славизмов в лексике.