"Смотрю французский сон с обилием времен": образ Наполеона и образ власти в лирике В. С. Высоцкого

Франция занимает особое место как в жизни, так и в творчестве В.С. Высоцкого. Причина тому известна: последняя супруга поэта, Марина Влади, француженка. С другой стороны, одним из наиболее близких друзей Высоцкого был художник М. М. Шемякин, живущий во Франции. Ему Высоцкий посвятил больше текстов, чем кому бы то ни было: я насчитал семь произведений, но, быть может, эта цифра и занижена. Даже чисто статистически «французский дискурс» преобладает в творчестве Высоцкого. При беглом анализе наследия поэта (не включая прозу), я нашел более 20 слов с корнем франц -. Для сравнения: корень англ - встречается в стихотворных текстах 9 раз, америк - – 10.

Похоже обстоят дела и с топонимикой, а конкретнее – с городами. Этому посвящено специальное исследование С.И. Кормилова, который, говоря о мегаполисах, которые чаще всего появляются в лирике поэта, отмечает: «Вне конкуренции, разумеется, Париж. Он встречается гораздо чаще даже любого из советских городов кроме Москвы, прямо или косвенно присутствует в 37 текстах…». Для сравнения: второе место у Рима (12 упоминаний, в трех текстах древний и в девяти современный) [3, с. 254].

История и культура Франции многообразно отражены в творчестве поэта. В заголовок я вынес фразу из посвященного Марине Влади стихотворения «Люблю тебя сейчас…» (1973). Формулу «Смотрю французский сон с обилием времен» нельзя назвать творческим кредо Высоцкого, но среди разнообразия его лирических ракурсов такой кажется одним из важнейших, особенно после «вторжения» Марины Влади в жизнь «популярного артиста из Таганки». Французских времен у Высоцкого действительно несколько, хотя преобладает всё же современность (на память сразу приходят сакраментальная песня «Она была в Париже…» или посвященная Ивану Бортнику «Зарисовка о Париже»).

Если же переходить к персоналиям, то среди всех легендарных исторических французов особое место, конечно, занимает Наполеон Бонапарт. Самый известный человек в истории Франции, чей образ притягивает к себе художников сло- ва уже не одно столетие, нашёл свое отражение и в творчестве Высоцкого. Правда, у поэта нет текстов, целиком посвященных легендарному императору, притом что образ Наполеона несколько раз встречается в стихотворных произведениях. В первую очередь это «Песня-сказка о старом доме на Новом Арбате» («Стоял тот дом, всем жителям знакомый…») (1966), «На стол колоду, господа…» (1968), «Оловянные солдатики» («Будут и стихи, и математика…») (1969).

«Песня-сказка о старом доме на Новом Арбате» может быть встроена в серию полушутливых песен Высоцкого, которые посвящены необъяснимым явлениям. Вообще романтизм был отнюдь не чужд поэтике Высоцкого: общим место вы-соцковедения стал тезис о пристрастии поэта к каким-то критическим ситуациям, смерти и риску, переломным историческим и личностным эпизодам, необъяснимому и феноменальному [1]. В данном случае перед нами также текст с трансцендентальными элементами, хотя решенный отнюдь не в романтическом ключе.

Начиная песню, поэт не сразу входит в сферу мистическую, а – по законам жанра – подготавливает слушателя к необычной истории неким подобием таинственного «пролога»: «Стоял тот дом, всем жителям знакомый, – / Его еще Наполеон застал» [2]. Легендарность (все о нём знают) и древность подчеркивается соотнесением этого здания с Наполеоном. Это своеобразная «затравка» сюжета, который потом переводится в трансцендентальную плоскость: «Парадное давно не открывалось <…> Но что-то в этом доме оставалось / На третьем этаже… / Ахало, охало, ухало в доме» [Там же].

Потом выясняется, что это ухающее и охающее, возможно… дух Наполеона! Конечно, в произведении скорее травестируется образ императора, который предстает вовсе не великим и не могучим; он больше похож на того «неграмотного, отсталого Кощея» из «Сказки о несчастных сказочных персонажах». Во многих ранних песнях Высоцкого прослеживается общая тенденция: профанировать (карнавализировать) великое и ужасное, поэтому песня о наполеоновском духе-привидении может быть вполне соотнесена с блоком «антисказок», поскольку их действия нередко перенесены в современность: вспомним хотя бы Кота, который «цепь златую снес в торгсин» [Там же]. Другими словами, образ Наполеона в песне сопрягается с целым рядом травестированных сказочных, мифологических, исторических и псевдоисторических «высоцких» персонажей типа Марка-патриция. Наполеон у Высоцкого – лишь отсылка в некоему десакрализованному претексту, это образ, потерявший былое величие и превратившийся в пародию на самое себя.

В чем же ирония поэта по отношению к великому императору? А в том, что охающий и ухающий дух, наводящий страх на окрестность, как и джинн из одноименной «песни-сказки», не смог ничего противопоставить современным, отнюдь не потусторонним силам, представляющим советское государство. В нашем случае речь идет о рабочем классе: «Но наконец приказ о доме вышел, / И вот рабочий – тот, что дом ломал, – / Ударил с маху гирею по крыше, / А после клялся, будто бы услышал, / Как кто-то застонал / Жалобно, жалобно, жалобно в доме» [Там же].

Здесь можно отметить очень тонкую иронию, разящую уже не бессильный дух Наполеона, а сам «класс-гегемон». Перед нами сложная субъектная игра и, как пишет Л. Г. Кихней, завуалированный ролевой герой [3, с. 24–39]). Касаясь смысла наполеоновского образа из песни о старом доме, А.В. Скобелев говорит о «параллелизме версий». Этот прием «является одним из способов проявления вариативности, постоянно присутствующей в произведениях В. С. Высоцкого. Какое-либо событие, явление или объект получает несколько равноправных объяснений, толкований, оценок» [6, с. 22–23].

Не лишен иронии образ Наполеона и в песне «Будут и стихи, и математика…». Но это уже совсем иная ирония – «с горчинкой». Если предыдущую песню можно назвать беззлобной, то в данном тексте, названном самим Высоцким «детской песней», поставлены совсем не детские вопросы. Это, кстати, тоже общее место в песенно-поэтическом творчестве артиста: называть трагическое «смешным» или «несущественным» (вспоминается: «смешно, не правда ли – смешно?»). Например, характеризуя песню «Гербарий», поэт называл её шуточной. Но «Гербарий» настолько же шуточная песня, насколько «Оловянные солдатики» – детская.

В рассматриваемом тексте – две взаимосвязанные темы: тема власти и тема смерти, точнее – убийства. Как известно, образ Наполеона в литературе имеет две полярные оценки: кто-то восхищается им (как, например, юная М. И. Цветаева), у кого-то он вызывает ужас и презрение (как у Л. Н. Толстого). Высоцкому близка скорее вторая позиция. И уже не беззлобная ирония звучит в строках: «Где вы, легкомысленные гении, / Или вам являться недосуг? <…> Где вы, уподобленные Цезарю, / Что пришел, увидел, победил?» [2].

Вначале поэт касается власти вообще, а потом переходит к конкретным – историческим ее носителям: играющий в солдатиков мальчик назван Наполеоном. Играя в войну, он как бы приоткрывает дверь во взрослую жизнь, прикасается к тайной сущности власти: «Нервничает полководец маленький, / Непосильной ношей отягчен, / Вышедший в громадные начальники, / Шестилетний мой Наполеон» [Там же]. Таким образом, в этой песне отношение к Наполеону уже совсем иное: он, человек, решавший судьбы миллионов людей и выбравший для них ад войны, не симпатичен автору. Конечно, Высоцкий далек от того, чтобы свое этическое отношение высказывать «прямым текстом», но его позиция вполне ясна: Наполеон в первую очередь несет людям смерть («могилы»), себе оставляя «победы и триумфы».

Третья «наполеоновская» песня Высоцкого («На стол колоду, господа…») как бы объединяет концепции первой и второй. Бонапарт здесь – фон, на котором разворачиваются действия, далёкая инфернальная (почти потусторонняя) сила, которая надвигается на героев, в то время как те заняты, в общем-то, пустыми по своей сути действиями: герои играют в карты, кто-то разоблачает шулера, назревает дуэль… Но каждое звено этой сюжетно-мотивной цепочки завершается рефреном: «…А в это время Бонапарт / Переходил границу» [Там же]. Здесь отношение к Наполеону (и вообще к власти), отнюдь не как к чему-то шутливому и легковесному, звучит так же, как и в «Оловянных солдатиках». Тема личности в истории дана с двух ракурсов, как это часто делается в эпической прозе: судьбы маленьких людей включены в водоворот масштабных исторических событий, движимых волей «громадных начальников». А вот отличается песня «На стол колоду, господа…» от двух других «наполеоновских» произведений тем, что происходящее относится к 1812 году, а не к советской эпохе. Соответственно, у Высоцкого – с темпоральной точки зрения – два Бонапарта: реальный, условно говоря, «синхронический», а также легендарный, мифологизированный, человек из прошлого, ставший своеобразным историческим «клише».

В тексте «На стол колоду, господа…» есть один интересный момент, на который обратил внимание С. И. Кормилов: поэт неверно указывает время наполеоновского вторжения. Ученый объясняет это тем, что Высоцкий использует слово «март», чтобы срифмовать его с лексемой «Бонапарт»: «Наполеон перешел границу

России в июне, а не в марте, – дотошный Высоцкий, столь интересовавшийся подробностями истории (впрочем, по большей части недавней), вряд ли не знал этого» [5, с. 172]. Поэт действительно хорошо знал историю, и в его библиотеке, кстати, была подробная биография Наполеона. У меня есть предположение, что Высоцкий не ошибся, а просто создал своеобразную историческую шифровку. Выражение «перейти границу» имеет ведь и переносное значение. Может быть, поэт имел в виду не вторжение, а лишь безоговорочное решение напасть? Бонапарт действительно в марте 1812 года «перешел границу» между миром и войной, то есть окончательно принял решение напасть на нашу страну, закрепив это решение договором с Австрией от 14 марта 1812 года.

Наконец, в 1963 году Высоцкий написал четверостишие, смысл которого довольно прозрачен: поэт явно хочет «уколоть» И. В. Сталина. Как известно, «мудрейший вождь и друг всех трудящихся» был еще и «мудрейшим стратегом», по сравнению с которым Наполеон – жалкий карлик: «У Наполеона Ватерлоо есть, хотя / Ничего не делал он задаром… / Ну и что ж такого?! А у нашего вождя / Было “десять сталинских ударов”» [2].

В целом же все четыре текста обнаруживают единый стержень – размышления о сущности власти. И всегда она выступает как нечто пейоративное, давящее, угнетающее. Это также характерно для поэтики Высоцкого, у которого, кажется, нет песен «о хорошей власти»: она либо беспомощна («В королевстве, где всё тихо и складно…»), либо тоталитарна. Кроме того, Бонапарт у Высоцкого действительно дан «в обилии времен»: и в своем историческом времени, и в «будущих» временах (сопоставление со Сталиным), и даже – в «прошлых» (соотнесение с Цезарем).

В завершение скажу, что Высоцкий задумал посвятить одну из песен не самому Наполеону, а его лошади. Правда, замыслу не суждено было воплотиться в жизнь: «Известен также авторский замысел исторической поэмы, состоящей из сорока песен, где главными героями должны были стать лошади великих полководцев – Александра Македонского, Наполеона, Кутузова и др.: “Как-то я подумал о том, какими могут предстать этапы истории человечества с точки зрения… лошадей”» [7, с. 117].