Социальная и культурная миграция: мотивы и основания

Исследование миграционных процессов предполагает, что поиск научной истины, решение теоретических проблем сопряжены с практикой социальных парадигм. Раскрытие правовых, политических, экономических и других общественных причинно-следственных взаимосвязей миграции имеет очевид- ную корреляцию с социальными парадигмами, поэтому их классификация как явлений одного порядка вполне резонна. Сложности начинаются при упорядочении социально-культурных и культурных причинно-следственных взаимосвязей миграции. Сомнения в возможности и необходимости отождествлять или ставить в один ряд культурные и социальные явления существуют уже достаточно давно. Так, по мнению С.А. Никольского, «человек в погонах» как центральный субъект отечественной, в т.ч. и современной, истории должен уступить место «человеку культуры» [Никольский 2009: 110]. Подобную мысль высказывает и Г. Колпакова, которая, опираясь на идеи Н.А. Бердяева, утверждает: «Главное конкурентное преимущество России – духовность» [Колпакова 2006: 152].

Однако при решении научных задач в миграционной сфере культуры мигрантов и жителей принимающей стороны, как правило, рассматриваются в качестве социальных факторов, препятствующих или способствующих миграционным процессам. Не отрицая значимость социальных и культурных факторов миграции, попытаемся показать, что социальная и культурная миграция имеют качественное различие между собой. Для решения этой задачи необходимо охарактеризовать содержание социальной и культурной миграции, раскрывая смысловую нагрузку терминов «социальная» и «культурная» как предикатов миграции. Определившись с терминологическим и понятийным аппаратом познания культурной и социальной миграции, можно будет понять закономерности современных миграционных процессов.

Решение задачи облегчается тем, что, рассматривая ранее методологию исследования миграции в социальных системах, нам удалось установить качественную определенность социальной миграции и ее отличие от естественно-природной, или биотической миграции [Бардаков 2016: 42]. Раскрыв содержание и сущность социальной миграции, можно понять частный характер данного феномена в общей социально-политической практике современности. Если обозначить в качестве сущности естественно-природной миграции сохранение жизни, а социальной миграции – сохранение и повышение общественного статуса индивида, то, видимо, необходимо придерживаться подобного подхода и при выявлении сущности культурной миграции. Беря за основу определение культуры, можно вывести частный случай практики в виде культурной миграции. Понимая культуру как возделывание гуманистических свойств природно-социального индивида, которые в своей совокупности и образуют человека [Бардаков, Шушпанов 2015: 149], логично утверждать, что сущностью культурной миграции является сохранение и развитие гуманистических свойств индивида.

Выделяя социальную и культурную миграции, можно заметить, что для социальных парадигм миграции доминанта социальных взаимосвязей является не только источником, причиной перемещения отдельного индивида или групп людей, но и ожидаемым следствием будущей жизни. Из социально неразвитых систем люди перемещаются в более развитые общественные системы в надежде на улучшение гражданского статуса. Переселенцы надеются обрести больше политических свобод, более высокое экономическое положение, осуществлять свою жизнедеятельность в устойчивой и эффективной правовой системе. Иногда сознательно, но чаще –на уровне подсознания мигранты перемещаются на новое место жительства (работы) в качестве потребителей уже созданного не только материального блага, но и всей совокупности общественных отношений. И тут важно понимать, что высокий уровень социальности создается не только сегодня и сейчас, но и предшествующими поколениями и что если его не поддерживать и не развивать, то будет упадок, рецессия. Надо заметить, что парадигмы социальной миграции попадают в поле деятельности государства, органов власти в полном объеме. Власть, как правило, имеет достаточный инструментарий для расширения, сокра- щения и запрета миграции, поэтому в зависимости от внутренних и внешнеполитических условий государство может действовать по-разному.

Отметим, что при изучении социальных парадигм миграции значительное большинство исследователей получают весьма продуктивные результаты. Так, О.А. Смирнова, О.Р. Жернова, В.Н. Подгусков совершенно справедливо обращают внимание на противоречивые тенденции в миграции. Авторы видят позитив миграции в том, что она «способствует снижению социально-экономического неравенства и смене социальных иерархий, устойчивому развитию» [Смирнова, Жерновая, Подгусков 2016: 115]. При этом они сетуют на то, что масштабная миграция может привести к усилению фискальной нагрузки на государственные услуги, дискриминировать местное население на рынке труда, стать основанием снижения оплаты труда, более того – повысить нагрузку на природные ресурсы [Смирнова, Жерновая, Подгусков 2016: 115]. Однако при рассмотрении культурной составляющей миграции исследователи ограничиваются лишь замечанием о том, что «культурная интеграция должна сопровождаться борьбой с шовинизмом, который сохраняется в России» [Смирнова, Жерновая, Подгусков 2016: 119]. В связи с этим хочется добавить, что для шовинизма, как, впрочем, и расизма, экстремизма, терроризма и многих других антикультурных явлений, социальные кризисы являются питательной средой. Социальные стагнации обусловливают социальную миграцию, всегда имеющую политический аспект, который предопределяет социальную несправедливость. А поскольку социальная справедливость имеет относительный характер, то возникает коллизия создания и перераспределения общественных благ.

Вариант трансформации социальной миграции в парадигмы культурной миграции существует, но это возможно при определенных условиях. Во-первых, это устойчивое социально-экономическое развитие общества, которое не снимает проблемы идентификации социальных групп и индивидов по социальноэкономическому состоянию, этническому, религиозному и другим основаниям, но не провоцирует их крайние формы. Во-вторых, когда культурные взаимосвязи между индивидами преобладают над совокупностью общественных отношений, что обеспечивает снятие социально-экономических и социально-политических оснований для идентификации социальных групп и отдельных индивидов. В системе социальных координат культурный фактор становится доминирующим, что отражается и на миграционных процессах.

Опасность беспомощности культурного общества перед «отсталыми» мигрантами нивелируется реальными процессами народовластия и постоянным совершенствованием системы государственного управления. Мигранты ведут себя «неправильно» только в той общественной системе, где она это позволяет. И тут важно понять, что организационные изъяны в таком обустройстве общества в подавляющем большинстве случаев связаны с удовлетворением финансово-экономических интересов небольшой группы крупных собственников и представителей власти. Можно утверждать, что при изменении социально-политического обустройства общества, оптимизации соотношения самоуправления и управления в социальной системе миграционные проблемы сократятся в разы, но в условиях доминанты социальных отношений они не могут исчезнуть полностью. Исчезновение миграционных проблем сопряжено с развитием культуры. Общеизвестная декларация о том, что каждая профессиональная, национальная, территориальная общность привносит неоценимый вклад в развитие культуры конкретного общества и всего человечества, становится реальностью только в условиях приоритетности межличностных, а не социально-групповых отношений.

Весьма интересно переплетение социальных и культурных контекстов в миграции женщин из арабо-мусульманских стран в Европу. Несмотря на изме- нение места жительства, основная деятельность женщины сопряжена с семейными обязанностями. Женщины, прибывшие в Европу, в своем подавляющем большинстве не обретают традиционной европейской свободы, поскольку их жизнедеятельность определяется и контролируется родственниками-мужчинами. Контрольная функция родственников-мужчин за деятельностью женщин обнаруживает свою противоречивость при попытке трудоустройства женщины. Общеизвестно, что трудовая деятельность – важнейший фактор социализации индивида, но в представлении мужчин арабо-исламских общин эта деятельность подрывает мораль и культуру индивида. Так, Г.И. Гаджимурадова пишет: «Мужчины-мусульмане считают, что женщина, которая уходит из дома, чтобы работать, неизбежно вступает в контакт с чужими мужчинами… это становится первым шагом к безнравственным поступкам» [Гаджимурадова 2016: 149].

Не останавливаясь на специфике взаимосвязи мужчины и женщины в арабомусульманском мире, обратим внимание на факт социальной миграции, когда конкретный человек, семья переселились для улучшения своего социального статуса. Улучшение социального статуса в такой группе связано с изменением положения мужчины в обществе, а женщине отведена роль помощника в повышении социального статуса мужчины, но она играет определяющую роль в сохранении и культивировании кровнородственных взаимосвязей. Занимаясь воспитанием детей, женщина возделывает человеческие свойства у подрастающего поколения, что способствует становлению уважительного отношения к друг другу, любви к ближнему, т.е. она формирует культурную составляющую индивида. Правда, воспитанность и культурность распространяется, как правило, только на близкий круг людей – род, общину, а за пределами этих образований реализация сформированных установок затруднена, поскольку и система отношений, и ценности качественно иные.

Несколько иные аспекты артикулированы у мигрантов из России. Так, Е.В. Андреева и Н.В. Дергунова при формировании портрета молодых российских мигрантов исходят из единства социальных и культурных оснований, ценностей, полагая, что социальные действия молодых мигрантов определяются национально-культурной идентичностью [Андреева, Дергунова 2016: 187]. Такой подход имеет свою логику при восприятии культуры в качестве неотъемлемого элемента социальности, но он не позволяет понять мотивы перемещения, построенные в рамках культурных парадигм. Ведь мотивы эмиграции не всегда связаны с повышением социального статуса, причиной переселения может быть и потребность в самореализации. Индивид устремляется в другое место проживания для максимальной реализации своих способностей, обретения и утверждения чувства собственного достоинства, комфортного существования в сообществе, где ему не навязывают чужую волю и у него нет возможности и потребности навязать свою волю другим. Безусловно, вести речь о доминанте таких сообществ не только на просторах нашего отечества, но за его рубежами не приходится. Однако достаточно очевидно, что потоки социальной миграции устремляются прежде всего в такие социальные системы, где не только социально-экономические, социально-политические условия благоприятны для будущей жизни, но уровень культуры населения принимающей стороны адекватен этим социальным факторам.

В современном мире в подавляющем большинстве обществ социальность имеет доминирующее положение, что обусловливает соответствующее восприятие социальной и культурной миграций. Формирование восприятия всего окружающего мира зависит от социальных установок и культурных ценностей, которые могут иметь традиционную основу, а могут и быть «привиты» или «занесены» внешними политическими силами. Можно согласиться в целом с мыслью А. Ковалева и В. Мрочко о том, что «Запад стремится к объединению человечества в единый социокультурный организм не ради каких-то высоких абстрактных идеалов, а для формирования и выживания западной цивилизации» [Ковалев, Мрочко 2016: 40]. Однако тут необходимо уточнить, что Запад стремится объединить весь мир в социальный организм для того, чтобы расширить ареал своего господства, поэтому культурная составляющая в этом процессе вовсе не предусматривается. Декларация культуры предусматривается, но в условиях абсолютизации социальности реализация ее невозможна. В любом государстве социальное господство одной части общества над другой остается нормой и повседневностью, а формы и методы реализации этого господства можно свести к двум основным особенностям: в одном случае формируется потребитель, устремления которого направлены прежде всего на удовлетворение своих физических потребностей, а в другом – «винтик» социума, готовый слепо выполнять указания политических акторов. В таких социальных системах, где декларируется приоритетность культуры, но реализуются политические цели, культура выполняет вспомогательную роль по обоснованию, закреплению существующего господства одной части общества над другой. В контексте таких методологических установок осуществляется не только исследовательский поиск, но и практика реализации миграционных процессов.

Соглашаясь с тезисом А. Ковалева и В. Мрочко о том, что «Советский Союз… был главным противником Запада» [Ковалев, Мрочко 2016: 42], достаточно сложно согласиться с другим тезисом авторов, что в «социальной эволюции СССР опередил западный мир, видимо, более чем на полвека» [Ковалев, Мрочко 2016: 42]. Признавая определенные социальные преимущества СССР над западным миром, следует заметить, что более убедительно выглядит утверждение А.А. Зиновьева, который связывал эволюционное отставание Запада на 50 лет с тем, что русские занимают «первое место в литературе, в музыке, а про математику и физику и говорить нечего» [Зиновьев 2006: 71]. Надо заметить, что такая оценка культурного развития СССР отразилась на миграционных перипетиях самого А.А. Зиновьева. Выдворенный из СССР за критику советской системы, ученый продолжил критическое осмысление социально-политических систем западных стран. В сложившейся схеме миграции диссидентов он должен был критиковать страну, которую покинул, и восхищаться страной (странами), которая его приняла. Но этого не случилось. Конечно, можно по-разному трактовать такое поведение, такую позицию ученого. Однако есть основания полагать, что высокая профессиональная культура и нравственные установки не позволили ему фальшивить, превратиться в ангажированного исполнителя чужой воли.

В современных миграционных процессах достаточно сложно определить приоритетность социальных или культурных мотивов миграции и эмиграции. Однако можно с уверенностью говорить, что значительная часть ученых, спортсменов, деятелей культуры перемещаются по миру не только ради изменения социального статуса. Их мотивация не лишена социальных факторов, но для них не меньше значат и культурные основания. Устойчивая тенденция нарастания мотивов и оснований культурного порядка в миграционных процессах крайне актуальна для России, поскольку своевременность совершенствования социально-политической системы общества и артикуляция культуры как основной формы жизнедеятельности отдельного индивида будут способствовать развитию человека в целом и решению миграционных проблем в частности.

Статья подготовлена при поддержке гранта РФФИ № 16-13-34011 «Миграционные риски в полиэтничном регионе: социолого-управленческий анализ».