Социальное здоровье и восприятие рисков студенческой молодежью юга России (на материалах социологического опроса в г. Ростов-на-Дону)

даптации, социальной запущенности, девиации [21].

Актуальность изучения социального здоровья студенческой молодежи обусловлена индикативным характером его показателей для оценки уровня рисков нарушения здоровья в целом, «важностью придания характеристикам социальности молодого человека статуса “здоровья” и выведения данного феномена в ряд научно регулируемых объектов» [11, с. 74]. Характеризуя категорию «социальное здоровье», необходимо подчеркнуть, что его семантическое поле очень широко и многозначно, оно аккумулирует в себе широкий спектр социальных, экономических, психологических, культурных и иных показателей. Т. Парсонс и Э. Фромм интерпретировали здоровье как сложноорганизованный социальный феномен, формирующийся в процессе взаимодействия той или иной социальной группы, личности с обществом и отражающий тот или иной уровень данного взаимодействия [17, 18]. Концентрация внимания на социальном здоровье как определенном состоянии личности, группы и общества отмечается в работах зарубежных исследователей [23, 26].

В целом же репрезентация социального здоровья молодежи в научном социологическом дискурсе сопряжена с вопросами меры социальной активности, которая преобразует виды, формы деятельности, социальной мобильности и включенности группы или индивида в общество, в разнообразные социальные связи и отношения. Указанные вопросы находились в фокусе внимания научных интересов зарубежных и отечественных социологов [3, 9, 11, 12, 18, 20, 22, 24]. Так, Л.А. Байкова рассматривает социальное здоровье молодежи через призму гармонии социальных связей и взаимоотношений с другими людьми, обществом и культурой, что способствует удовлетворению потребностей и самоактуализации личности молодого человека [3].

Научные исследования в области социологии молодежи, а также ее социального здоровья в разные годы проводились целым рядом отечественных ученых [2, 6, 9, 10, 13, 14, 19]. Общим выводом является то, что в условиях неопределенности и рискогенности общества перед студенческой молодежью встает проблема выбора образа и стиля жизни как формы социального самоопределения, жизненной самореализации [15].

В целом риски для здоровья населения [4, 14], в том числе для социального здоровья студенческой молодежи, формируются в процессе социального взаимодействия и «становятся детерминантами поведения» [8].

Современный зарубежный исследователь М. Тобиас, изучая факторы риска социального развития личности и здоровья молодых людей, в числе главных называет низкий социальный ранг (социально-экономический статус молодежи). Ученый приходит к справедливому выводу о том, что социальный ранг ведет к культивированию нездорового образа жизни, риску роста социальной незащищенности. Для решения данной проблемы М. Тобиас предлагает увеличить доступ к материальным благам и осуществить социальную поддержку [25]. Такой подход будет способствовать снижению рисков социального развития и здоровья молодежи.

В рамках данной статьи социальное здоровье рассматривается как состояние, обусловленное социальной активностью и включенностью в социальные контакты и отражающее определенный уровень социального самочувствия. Категория «студенческая молодежь» с точки зрения социоцентристского подхода представляет собой неоднородную общность, характеризующуюся разнообразием стилей жизнедеятельности, риском как сущностным свойством и различными уровнями социального здоровья [5].

Цель исследования состояла в оценке уровня социального здоровья и восприятия студенческой молодежью рисков социальному здоровью.

К задачам исследования относили: анализ социальной активности индивида, включенность в социальные сети и социальное самочувствие российской студенческой молодежи.

Материалы и методы. Анализ восприятия рисков для социального здоровья студенческой молодежи проводился в рамках социоцентристского и социогенного подходов, а также рискологической парадигмы. Эмпирической базой исследования выступили результаты социологического опроса (анкетирования) студенческой молодежи Ростовской области (объем выборочной совокупности 369 человек). Были опрошены учащиеся Южного федерального университета (ЮФУ) – 130 человек (35,2 % выборочной совокупности), Донского государственного технического университета (ДГТУ) – 186 (50,4 %), Ростовского государственного медицинского университета (РостГМУ) – 47 (12,7 %), а также Ростовского областного училища олимпийского резерва – 5 (14 %). Сроки проведения – сентябрь–октябрь 2016 г.

Возраст респондентов варьировался в диапазоне от 16 до 26 лет: 145 опрошенных были в возрасте 16–18 лет (39,8 % выборочной совокупности), 183 (49,6 %) респондента в возрасте 19–21 год и 41 (11,1 %) – в возрасте 22 года и старше. В исследуемой совокупности доля мужчин составила 37,9 %, доля женщин – 62,1 %. Больше половины (58,3 %) составили студенты I и II курсов гуманитарного, технического, естественнонаучного направления обучения.

Методологическими основаниями исследования социального здоровья послужило медико-социальное направление, а именно интеграция социоцентристского и социогенного подходов. Социоцентристский подход предполагает исследование характеристик включенности личности молодого человека в общество, обеспечивающее самоактуализацию личности, развитие социума, и гармоничное взаимодействие личности с социумом [1]. Социогенный подход предполагает исследование влияния на здоровье характеристик включенности личности в общество, детерминацию социальным здоровьем физического и душевного благополучия (социального самочувствия) [5]. Соединение социоцентристского и социогенного подходов (по терминологии Л.В. Колпиной [12]) позволяет исследовать объективные и субъективные характеристики состояния социального здоровья молодежи. Объективные критерии дают возможность оценить включенность в социальные контакты, субъективные – удовлетворенность своим положением, социальное самочувствие.

В качестве основного методологического посыла был выбран тезис о том, что социальное здоровье характеризует не только общество или социальную группу, но и отдельных индивидов, т.е. может быть описано наряду с физическим и психическим здоровьем на индивидуальном уровне. Были выделены следующие составляющие индивидуального социального здоровья:

• а)    социальная активность индивида (измеряется через вовлеченность в трудовую, общественно-политическую, культурную и пр. деятельность);

• б)    включенность в социальные сети (измеряется через интенсивность социальных контактов, членство в различных организациях);

• в)    социальное самочувствие (измеряется через удовлетворенность социальным статусом, социальными сетями, «жизнью в целом»).

Социальная активность студентов оценивали через участие в общественной жизни города и вуза, волонтерскую и общественно-по- литическую деятельность, участие в деятельности религиозных организаций. Активность в данных сферах кодировалась как «высокая», если респондент проявлял ее «часто» или «время от времени»; как «средняя» – если опрошенный говорил, что занимается ею «редко»; как «низкая» – если студент отмечал что данной активностью «не занимается». Анализ простых распределений ответов респондентов показал, что 73,4 % опрошенных никогда не принимали участие в общественно-политической деятельности, а 83,2 % студентов никогда не участвовали в деятельности религиозных организаций. В связи с тем, что данные виды активности оказались несвойственными подавляющему большинству студентов, они были исключены из анализа.

Включенность в социальные сети измеряли через частоту общения респондента: а) с семьей, б) с друзьями. Как высокую степень включенности в социальные сети оценивали, если респондент выбирал варианты «общаюсь часто», как среднюю – при выборе варианта «время от времени», как низкую – при ответах «редко» и «никогда».

Социальное самочувствие характеризовали на основе оценки респондентами качества социальных отношений (взаимодействий с референтными группами – семьей, друзьями, сокурсниками). Как хороший («высокий») уровень социального самочувствия оценивали для респондентов, выбиравших при ответе на вопрос «Как вы оцениваете отношения с различными группами людей?» вариант ответа «отлично», как «средний» уровень социального самочувствия – для отметивших вариант «хорошо», и «низкий» уровень – для выбиравших варианты «удовлетворительно» или «плохо».

Для каждого компонента социального здоровья был рассчитан индекс по формуле

• a 1 + a 2 + a n

I i = ,

n где Ii – индекс i-го компонента социального здоровья; a n – значение n-й переменной, характеризующей компонент (вариация значений – «1», «2» или «3»); n – число переменных, характеризующих компонент.

Например, индекс социальной активности (Iакт) рассчитывался как среднее арифметическое трех составляющих: участие в общественной жизни города, участие в общественной жизни вуза, участие в волонтерской деятельности. Если респондент говорил, что часто участ- вует в общественной жизни вуза (значение переменной равно «1»), редко занимается волонтерской деятельностью (значение переменной равно «2») и крайне редко участвует в общественной жизни города (значение переменной равно «3»), то Iакт для данного респондента составляло «2».

Значение каждого индекса варьировалось в диапазоне от 3 (минимальная выраженность компонента, т.е. социальная пассивность / изолированность от социальной сети / низкий уровень социального самочувствия) до 1 (максимальная выраженность компонента, т.е. социальная активность / интегрированность в социальные сети / высокий уровень социального самочувствия).

На основе значений индексов компонентов социального здоровья был осуществлен кластерный анализ (метод k -средних), позволивший объединить студентов в группы в зависимости от особенностей социального здоровья. Также был рассчитан интегральный индекс социального здоровья как среднее арифметическое трех его составляющих. Значение индекса от 1,0 до 1,25 свидетельствовало о хорошем социальном здоровье, от 1,26 до 1,75 – об уровне выше среднего, от 1,76 до 2,25 – о среднем, от 2,26 до 2,75 – об уровне ниже среднего и от 2,76 до 3,0 – о плохом социальном здоровье и наличии рисков социальной незащищенности индивида. То есть, чем выше значение интегрального индекса социального здоровья, тем сильнее индивид интегрирован в социальную среду, адаптирован к ней, тем выше его социокультурный потенциал.

Для характеристики восприятия студенческой молодежью рисков социальному здоровью использовали корреляционный анализ. Устанавливались связи между: а) интегральным индексом социального здоровья студента; б) принадлежностью респондента к тому или иному кластеру; в) оценкой респондента той или иной социальной проблемы как «небезопасной».

Для оценки восприятия рисков в ходе опроса студентам был предложен перечень из 12 факторов риска нарушения социального здоровья. Каждый респондент мог отметить не более 6 факторов, которые ему представляются «небезопасными».

Результаты и их обсуждение. Проведенный анализ показал, что социальное здоровье студентов отличается низким уровнем социальной активности, высокой вовлеченностью в социальные сети и средним уровнем социального самочувствия.

Доля студентов, часто принимающих участие в различных видах социальной активности, не превысила 10 % ни по одному из видов. Так, часто участвуют в общественной жизни города лишь 4,3 % опрошенных, еще 10,6 % делают это время от времени. В общественной жизни вуза участвующих часто – 7,6 %, а время от времени – 22,2 %. Это самый популярный среди студенческой молодежи вид социальной активности. Волонтерской деятельностью занимаются часто только 3,0 % респондентов, а время от времени – 17,3 %. Полностью изолированными (вариант ответа «никогда не занимаюсь») из общественной жизни вуза оказались 33,9 % студентов, из общественной жизни города – 54,7 %, из волонтерской деятельности – 52,0 % респондентов.

По результатам расчета индекса социальной активности студентов получены значения в диапазоне от «1» (максимальная активность; 8,4 % опрошенных) до «3» (минимальная активность; 24,7 % опрошенных).

Наиболее часто студенты общаются с друзьями – 85,9 % респондентов сказали, что делают это часто. Еще 12,7 % выбрали вариант ответа «время от времени», 1,4 % – «редко». Полученные данные о высокой степени включенности студенческой молодежи во взаимодействие со своими сверстниками вполне закономерны и отражают специфику социальных связей и установок в данной социальной группе. Меньше половины (48,2 %) студентов отметили, что общаются с членами семьи меньше, чем с друзьями, – «часто»; 36,3 % – «время от времени», 14,1 % – «редко» и 1,4 % – «никогда».

Максимальное значение индекса включенности в социальные сети («1») было характерно для 45,5 % опрошенных, а минимальное («3») – лишь для 0,5 % выборочной совокупности.

Своим отношениям с друзьями большинство студентов дает положительные оценки – 63,7 % опрошенных называют их отличными, еще 28,2 % – хорошими. Аналогичные характеристики своих отношений с членами семьи дают 46,9 и 42,0 % студентов соответственно. Наиболее напряженными можно считать отношения респондентов с сокурсниками – отличными данные отношения назвали 12,5 %, хорошими – 48,8 %, удовлетворительными – 34,7 % опрошенных.

Свыше половины (58,7 %) значений индекса социального самочувствия концентрируются в «высокой» зоне – в диапазоне от 1 до 1,67, наименьшее значение индекса («3») зафиксировано лишь для 2,7 % студентов.

По результатам кластеризации было выделено три кластера (табл. 1). Для первого кластера (35,7 % выборочной совокупности) характерен наиболее высокий уровень социального здоровья – конечный центр кластера по индексу социальной активности – 1,56, по индексу включенности в социальные сети – 1,21, по индексу социального самочувствия – 1,57. Условно представителей данного кластера можно назвать «социально активные интегрированные оптимисты». Доля студентов, отнесенных к данному к кластеру, практически одинакова среди юношей и девушек – 37,2 и 34,8 % в указанных группах соответственно.

Второй кластер (26,6 % выборки) – «социально пассивные умеренно интегрированные пессимисты» – характеризуется низким уровнем социальной активности (конечный центр кластера – 2,55), при этом сочетающимся с плохим социальным самочувствием (конечный центр кластера по данному индексу – 2,27) и средним уровнем включенности в социальные сети (значение индекса 1,92). Юноши относятся к данному кластеру достоверно чаще, чем девушки, – в 33,6 против 22,3 % случаев соответственно.

В третьем кластере (37,7 % наблюдений), также как и в первом, респонденты хорошо включены в социальные сети (конечный центр кластера по индексу социальной включенности – 1,23) и отличаются благоприятным социальным самочувствием (конечный центр кластера по соответствующему индексу – 1,59). Однако уровень социальной активности в данном кластере очень низкий (центр кластера по индексу социальной активности – 2,7). Условно данную группу студентов можно назвать «социально пассивные интегрированные оптимисты». Это скорее девушки, чем юноши. Среди первых к данному кластеру отнесены 42,9 % опрошенных, а среди вторых – 29,2 %. Расчет интегрального индекса индивидуального социального здоровья студентов показал, что высокий уровень социального здоровья (значение индекса от 1,0 до 1,25) характерен лишь для 8,3 % студентов, а уровень выше среднего – для 36,3 % опрошенных. В 41,8 % случаев респонденты имеют средний уровень социального здоровья, а в 13,6 % – ниже среднего.

Выявлена статистически значимая ( p <  0,001) слабая положительная (коэффициент корреляции Пирсона равен 0,22) связь между уровнем социального здоровья и самооценкой физического здоровья респондентом. По-разному респонденты с различным уровнем социального здоровья воспринимают значимые для них факторы риска.

Исследование связи интегрального индекса индивидуального социального здоровья и выбора респондентом того или иного фактора как значимого показало, что «неопределенность завтрашнего дня» больше волнует респондентов с низким уровнем социального здоровья (коэффициент корреляции Пирсона равен 0,117 при p <  0,05). Также данная группа респондентов больше прочих обеспокоена угрозой социальной незащищенности (коэффициент корреляции Пирсона равен 0,1 при p <  0,06).

Полученные нами данные подтверждаются и результатами исследований Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), проведенных в июне 2017 г. Согласно исследованиям, индекс здоровья в системе жизненных приоритетов современных россиян и личная безопасность (защищенность) занимают доминирующее место (табл. 2). Причем с каждым годом значимость здоровья и личной безопасности, как показывает анализ сравнительных данных по данному показателю за предшествующие годы, поступательно росла [7].

Согласно результатам нашего исследования, прослеживается статистически значимая связь (по критерию хи-квадрат) между принадлежностью к кластеру и выбором в качестве волнующей проблемы роста бедности (0,14 при

Таблица 1

Медианные значения компонентов социального здоровья в выделенных кластерах

Компонент социального здоровья	Медианное значение компонента в кластере
	первый кластер (35,7 %) «Социально активные интегрированные оптимисты»	второй кластер (26,6 %) «Социально пассивные умеренно интегрированные пессимисты»	третий кластер (37,7 %) «Социально пассивные интегрированные оптимисты»
Социальная активность	1,56	2,55	2,7
Включенность в социальные сети	1,21	1,92	1,23
Социальное самочувствие	1,57	2,27	1,59

Таблица 2

Результаты инициативного всероссийского опроса «ВЦИОМ-Спутник» (14–15 мая 2017 г.) [7]

Насколько для вас важны следующие стороны вашей жизни? (закрытый вопрос, один ответ, индекс в пунктах)
Параметр	2005 г.	2006 г.	2007 г.	2008 г.	2009 г.	2014 г.	2017 г.
Состояние Вашего здоровья и здоровья членов вашей семьи (индекс)	98*	94	93	96	97	95	99
Отношения в семье (индекс)	97	94	94	96	97	97	98
Ваша личная безопасность и безопасность членов вашей семьи (индекс)	96	94	93	96	97	97	96

Примечание: * – респонденты могли оценить значимость фактора по шкале от –100 (совершенно не важно) до 100 (очень важно).

Таблица 3

Восприятие рисков респондентами с различным уровнем социального здоровья

Риск Доля респондентов, воспринимающих опасность как значимую (%) первый кластер второй кластер третий кластер Разрушение традиционных ценностей 39,5 37,5 36,8 Расслоение на бедных и богатых 31,0 20,8 19,9 Рост бедности 32,6 24 18,4 Сложности трудоустройства 53,5 47,9 54,4 Рост безработицы 27,9 20,8 19,9 Социальная незащищенность 13,2 20,8 19,9 Социально-политическая нестабильность 20,9 14,6 15,4 Национальные и религиозные конфликты 23,3 21,9 22,8 Рост социальной несправедливости 15,5 22,9 20,6 Бездуховность, безнравственность 26,4 26,0 36,0 Кризис доверия 20,9 14,6 17,6 Неопределенность завтрашнего дня 22,5 33,3 18,4 p < 0,05) и неопределенности завтрашнего дня (0,14 при p < 0,01). Первую угрозу достоверно чаще называли представители наиболее «социально здорового» кластера, а вторую – наименее «социально здорового».

Доли респондентов, воспринимающих тот или иной фактор риска как значимый, в разных кластерах представлены в табл. 2.

В целом можно отметить, что респонденты с более низкими показателями социального здоровья скорее обеспокоены факторами риска, представляющими угрозу для них самих, нежели для общества в целом, в отличие от студентов с более высокими уровнями социального здоровья.

Как видно из табл.3, во всех кластерах наибольшее опасение вызывает такой фактор, как сложность трудоустройства – его выбрали в числе «небезопасных» 53 % респондентов первого кластера, 48 % – второго и 54 % – третьего. Достоверных различий между кластерами не обнаружено. Также в одинаковой сте- пени беспокоит студентов разрушение традиционных ценностей – данную угрозу обозначили 39 % опрошенных в первом кластере, 37 % – во втором и 36,8 % – в третьем.

Вместе с тем к факторам риска каждый пятый представитель второго и третьего кластера отнес рост социальной несправедливости (в отличие от первой группы студентов, которые придают данному фактору существенно меньшее значение). Вероятно, несправедливость рассматривается довольно адресно и персонифицированно. При этом этих же молодых людей существенно меньше волнует общий рост безработицы (18,4 % респондентов третьего кластера посчитали проблему значимой против 27,9 % студентов из первого кластера). Респондентов третьего кластера менее всех прочих волнует общий рост бедности (почти в два раза относительно первого кластера), социальное расслоение общества, политическая нестабильность. Таким образом, подтвердился тезис о приоритете личных про- блем для респондентов, относимых к группе «социально пассивных…».

Выводы. Таким образом, социальное здоровье представляет собой феномен, отражающий самые различные аспекты человеческой реальности и нуждающийся во всестороннем и глубоком научном осмыслении на уровне обобщения теоретических и прикладных данных в отношении современных реалий в данной области [15]. Социологическое исследование, которое в качестве ключевых аспектов социального здоровья студенческой молодежи рассматривало социальную активность, вовлеченность в социальные сети и социальное самочувствие, показало:

– расчет интегрального индекса индивидуального социального здоровья студенческой молодежи свидетельствует о том, что в большинстве своем респонденты имеют средний уровень социального здоровья; социальное здоровье студенческой молодежи отличается низким уровнем социальной активности, высокой вовлеченностью в социальные сети и средним уровнем социального самочувствия;

– выделено три типичные группы молодых людей – студентов: «социально активные интегрированные оптимисты», «социально пассивные умеренно интегрированные пессимисты» и «социально пассивные интегрированные оптимисты»;

– в качестве значимых факторов социальных рисков все группы студентов выделяют сложности трудоустройства; однако «неопре- деленность завтрашнего дня» больше волнует респондентов с низким уровнем социального здоровья;

– студенческая молодежь, обнаружившая низкие показатели состояния социального здоровья, в большей степени обеспокоена факторами риска, представляющими угрозу для них самих, нежели для общества в целом.

В условиях современного образовательного пространства необходимо разрабатывать комплексно организованные меры, направленные на минимизацию, предупреждение и профилактику рисков для социального здоровья российской студенческой молодежи. В частности, необходимо всемерно способствовать повышению уровня социальной активности, снижению вовлеченности в социальные сети, что, несомненно, повлечет за собой повышение уровня социального самочувствия и социального здоровья молодежи в целом. Поскольку социальный аспект здоровья молодых людей влияет на их общее здоровье и реализуется через социальные связи и отношения, обеспечивающие ему разнообразную поддержку, следовательно, необходимо на федеральном и региональном уровнях всемерно способствовать такой поддержке. Данное положение подтверждает результаты ранее выполненных исследований [22] и выводов о том, что сообщества с высоким уровнем социального здоровья отличаются тем, что в них оказывается наиболее высокая неформальная поддержка всем членам общества.