Социальные болезни удмуртов и их влияние на демографические процессы в конце XIX – середине XX вв.

Демографические процессы у различных народов давно привлекают историков в качестве предмета исследований, правда, изученным это направление историографии считать нельзя. Предпримем попытку восполнить лакуну, но ограничим тему социальными болезнями удмуртов, по распространённости которых некоторое время они даже лидировали в стране около века назад. Проблема тогда стояла настолько остро, что, когда в 1920 г. удмурты получили свою государственность и была образована Вотская автономная область (с 1932 г. – Удмуртская автономная область, с 1934 г. – Удмуртская АССР), одной из главных задач перед сформированными органами здравоохранения плановая комиссия поставила полный охват лечебной сетью не только городов, но и сельских местностей. При этом требовалось локализировать, а затем и изжить до конца бичи удмуртской деревни – трахому, сифилис, туберкулёз1. Добавим к этому списку пьянство, которое тоже считается социальной болезнью, и которое тогда также было широко распространено у удмуртов.

Историографию заявленной темы можно условно разбить на три группы. В первую отнесём работы медицинских работников. В них, соответственно, упор был сделан на выявлении причин, профилактике и методах борьбы с социальными болезнями. В качестве примера можно упомянуть работы о трахоме известных глазных врачей А. П. Тепляшина2, И. П. Дедюрина3, Ф. Ф. Сысоева4.

Ко второй группе относятся труды историков, занимавшихся изучением социальных болезней у удмуртов. Кумышковарение, из-за которого у удмуртов было распространено пьянство, изучали Н.В. Пислегин⁵, М.В. Попов⁶, Г.А. Никитина⁷. История борьбы 656

с социальными болезнями в разные периоды освещена в работах С. Н. Уварова8, Н. Н. Ивановой9, А. Н. Кежутина10.

В третью группу вошли историко-демографические исследования, которые дают общее представление о процессах воспроизводства удмуртов. Можно отметить труды Г.А. Никитиной11, А.И. Ажигуловой, С. Н. Уварова, Н.В. Чернышевой12. Однако в этих историко-демографических работах социальные болезни у удмуртов не затрагивались, их влияние на демографическое развитие удмуртской общности не проанализировано.

Недостаточная изученность темы и её актуальность обусловили цель исследования – рассмотреть социальные болезни у удмуртов в широком историческом контексте, прежде всего – демографическом. Из всех социальных болезней выбраны туберкулёз, трахома, венерические заболевания (прежде всего – сифилис), пьянство. Важно понять как причины, способствовавшие их распространению, так и влияние, которое они оказывали на демографические процессы у удмуртов. Хронологические рамки охватывают период с конца XIX века до середины XX столетия, когда социальные болезни были особенно популярны и оказывали наиболее сильное влияние на воспроизводство.

Источниковая база исследования представлена статистическими и делопроизводственными материалами, этнографическими описаниями. Статистические источники – это в основном материалы переписей и текущего учёта. Большей частью они опубликованы. Делопроизводственные документы – это материалы органов управления, прежде всего – органов здравоохранения. Поскольку удмурты в целом проживали и проживают относительно компактно на территории современной Удмуртии, то и рассматривались в основном документы Удмуртского областного отдела здраво-охранения13 / Народного комиссариата здравоохранения УАССР / Министерства здравоохранения УАССР14. Как правило, делопроизводственная документация не опубликована, а основной её массив хранится в Центральном государственном архиве Удмуртской Республики (ЦГА УР). Многочисленные этнографические описания быта и традиций удмуртов в основном опубликованы. В нашем случае использовались труды И. Ф. Эрдмана15, В. Кошурникова16, И. Н. Смирнова17.

Следует всё же отметить, что в источниках редко фиксировалась национальность у заболевших, есть прерывистость в статистических данных. Но в целом имеющиеся в нашем распоряжении источники позволяют, на наш взгляд, сформировать представление о распространении социальных болезней у удмуртов. Некоторые числовые показатели заболеваемостью трахомой, туберкулёзом легких, сифилисом и гонореей в Удмуртии приведены в табл. 1. За более раннее время цифры в источниках тоже встречаются, но они явно неполные, поэтому здесь не приводятся. Как видно из таблицы, пик пришёлся на рубеж 1920–1930-х гг. Далее развернувшаяся борьба с социальными болезнями дала свои результаты, они пошли на спад.

Таблица 118

Распространение социальных болезней в Удмуртии, чел.

	Туберкулёз легких	Трахома	Сифилис	Гонорея и мягкий шанкр
1924	3769	40875	7125	4163
1925	6490	72757	8452	4398
1926	9835	79461	7508	3556
1927	9992	86957	7978	3568
1928	11105	87527	8535	3845
1931	12166	118209	5042	3634
1940			3768	3358
1947	6074	60592	1638	2508

Чтобы оценить влияние социальных болезней на воспроизводство удмуртов, сначала необходимо дать общую демографическую характеристику, особенно для того времени, когда болезни были на пике. После образования Вотской автономной области перепись 1926 г. учла в ней 756,3 тыс. чел., из которых удмуртами являлись 395,6 тыс. чел. (52,3%). Подавляющее их большинство (392,5 тыс. чел.) проживало в сельской местности, где они доминировали (57,8%).

В городских поселениях Удмуртии в 1926 г. проживало всего 3034 удмурта, что составляло 0,8% от общей численности удмуртского населения области. Среди причин слабой урбанизации у удмуртов известный этнограф в 1931 г. В. Н. Белицер отмечала как слаборазвитую сеть городов, так и боязнь перед городами: «Мужчины издавна чувствовали большую ненависть к заводам, к которым их приписывали насильно. Отвращение и боязнь города осталась у них до сих пор. Удмуртов-рабочих – незначительный процент. Удмуртка ещё меньше знает город и ещё больше его боится. До сих пор удмуртка менее грамотна, чем мужчина, хуже объясняется по-русски»19.

Далее охарактеризуем воспроизводственные тенденции у удмуртов. Для этого необходимо проанализировать у них показатели естественного движения. Самые ранние официальные расчеты статистические органы Вотской автономной области произвели в отношении периода 1924–1928 гг. (табл. 2), правда, в отношении горожан и селян по отдельности, что несколько затрудняет анализ. Данные табл. 2 показывают, что в 1920-е гг. уровни рождаемости и смертности у удмуртов были высокими, несмотря на сильные их колебания. По городской местности разброс был шире, потому что среди горожан удмуртов было очень мало. При этом рождаемость и смертность у удмуртов в 1920-е гг. были высокими не только в сельской местности, но и в городах.

Таблица 220

Рождаемость и смертность удмуртов Удмуртии в 1924–1928 гг., %

Год	Рождаемость				Смертность
	город. посел.		сельск. местн.		город. посел.		сельск. местн.
	муж.	жен.	муж.	жен.	муж.	жен.	муж.	жен.
1924	67,0	141,2	48,7	39,0	39,8	48,5	29,7	24,5
1925	41,6	67,5	61,3	50,6	37,1	56,9	48,3	41,5
1926	32,5	58,2	65,6	53,7	33,6	51,5	42,6	35,7
1927	37,5	60,6	63,2	52,0	38,7	37,3	46,2	38,9
1928	49,0	61,7	65,5	55,0	31,1	33,0	34,9	28,8

Поскольку после 1928 г. статистические органы уже не рассчитывали относительные показатели этнической рождаемости и смертности, то сделать это пришлось нам самостоятельно. На территории Удмуртии они рассчитаны по отношению к переписным годам и приведены в табл. 3. Из них вытекает, что вплоть до конца 1930-х гг. у удмуртов региона наблюдалась высокая рождаемость и высокая смертность. Уровень смертности в Удмуртии значительно превосходил средний по России/СССР, в том числе из-за распространения социальных болезней. Например, в среднем за трехлетие 1924–1926 г. смертность в сельской местности ВАО составила 34,4‰, тогда как по РСФСР она равнялась 23,6‰21.

Перепись 1939 г. зафиксировала снижение показателей, но они всё равно оставались ещё высокими: за 1926–1939 гг. рождаемость сократилась с 58,0‰ до 51,9‰, а смертность – с 38,2‰ до 32,1‰. При этом рождаемость и смертность у удмуртов и в 1930е гг. по-прежнему были высокими не только в сельской местности, но и в городах.

Таблица 322

Естественное движение у удмуртов Удмуртии, %

Год	Рождаемость			Смертность			Естественный прирост
	Всего	в том числе		Всего	в том числе		Всего	в том числе
		город. посел.	сельск. местн.		город. посел.	сельск. местн.		город. посел.	сельск. местн.
1926	58,0	39,2	58,1	38,2	37,6	38,2	19,8	1,6	19,9
1939	51,9	43,7	52,5	32,1	27,1	32,5	19,8	16,6	20,0
1959	36,4	29,4	38,0	9,6	6,6	10,3	26,8	22,8	27,7
1970	18,2	19,6	17,7	10,0	7,6	10,9	8,2	12,0	6,7

Ни в годы Великой Отечественной войны, ни после её окончания сведения об этнической рождаемости и смертности не собирались. Сбор этих сведений возобновился только в 1958 г. Перепись 1959 г. зафиксировала у удмуртов УАССР относительно высокую рождаемость (36,4‰) и низкую смертность (9,6‰). К 1970 г. смертность сохранилась на низком уровне, а рождаемость упала до 18,2‰. Потом социальные болезни были уже не такими распространёнными, за исключением пьянства.

К сожалению, статистика причин смертности велась поначалу только в городах, а по национальностям её не собирали в принципе. Пожалуй, самой опасной социальной болезнью являлся туберкулёз, смертность от него была очень высокой. На 10 тыс. населения в Ижевске от туберкулёза скончалось в 1924 г. 23,0 чел., в 1925 г. – 20,0 чел., в 1926 г. – 29,3 чел., в 1927 г. – 25,7 чел. Для сравнения, в 1926 г. в Москве смертность от туберкулёза составила 18 чел. на 10 тыс. населения, в Ленинграде – 24 чел.23

Немалую роль в высокую заболеваемость и смертность от туберкулёза вносили удмурты. Например, за первые девять месяцев 1931 г. в сельской местности Удмуртии насчитывалось 5936 случаев заболеваний туберкулёзом легких, из которых 4179 пришлось на долю удмуртов (70,4%)24.Однако болезнь была больше «городской». Начавшаяся индустриализация вызвала существенный приток селян в города. Обострилась жилищная проблема. Например, в Ижевске с 1923 по 1927 гг. обеспеченность населения жилплощадью уменьшилась с 5 до 3,9 м2 при санитарной норме 8 м2.Стеснен-ные жилищные условия выступали благоприятной средой для развития туберкулёза.

Поскольку скученность в городах удалось победить не сразу, высокая заболеваемость туберкулёзом и смертность от него сохранялись до конца 1940-х гг. В годы Великой Отечественной войны и некоторое время после неё показатель смертности вырос ещё сильнее. На 10 тыс. населения в Ижевске от туберкулёза скончалось в 1940 г. 30,5 чел., в 1941 г. – 30,6 чел., в 1942 г. – 43,1 чел., в 1943 г. – 39,5 чел., в 1944 г. – 32,0 чел., в 1945 г. – 27,1 чел., в 1946 г. – 22,9 чел.25

Одной из заметных социальных болезней у удмуртов явилась трахома – инфекционное заболевание глаз. По уровню заболеваемости они находились на первом месте в СССР. Сплошное обследование 1927–1931 гг. показало, чтоу удмуртов трахомой были поражены 49,8%. Трахома не повышала напрямую смертность, но косвенно могла влиять на рождаемость. К тому же она усугубляла социально-экономическое положение населения. Часто болезнь приводила к слепоте – в 1926 г. выявлено 6125 случаев, из которых 4625 было вызвано трахомой. Ещё 29059 больных трахомой потеряли трудоспо-собность26.

Своеобразным срезом уровня здоровья являлись призывные кампании. И здесь значение трахомы для призывников продолжало оставаться негативным. В 1892–1901 гг., например, страдающие глазными болезнями составляли по отношению к числу признанных непригодными к военной службе в Глазовском уезде 32,5%, Мал-мыжском – 29,0%, Сарапульском – 27,4%, Елабужском – 20,8%27. Именно на территории большей части этих уездов была образована Вотская автономная область, разделённая на три уезда. В них весенний призыв 1924 г. дал следующие цифры: в Ижевском уезде было выбраковано как вовсе негодных к военной службе и получивших отсрочки по болезни 33% призывников, Можгинском – 35%, Глазов-ском – 45%. Среди болезней, из-за которых произошла выбраковка, на первом месте находились глазные – 40% (в основном это трахома), второе место заняли легочные и сердечные – 14%, физическая недоразвитость находилась на третьем месте – 11%, далее шли венерические заболевания – 1,5%. На долю остальных пришлось 33,5%28.

В 1926 г. из каждой тысячи городских призывников здоровыми оказались 448 городских юношей, из каждой тысячи сельских призывников –только 319, негодными к военной службе оказались 188 и 148 юношей соответственно. Требовали лечения 364 городских призывника из каждой тысячи и 533 сельских. Заболевания органов зрения оказались у 304 сельских юношей из каждой тысячи деревенских призывников, и только у 70 городских. Ещё по четыре человека были больны венерическими заболеваниями. Для городских призывников главной проблемой являлась общая физическая недоразвитость: от неё страдали 88 человек из тысячи29.

Основными причинами распространённости трахомы у удмуртов являлись антисанитарные условия быта, некоторые анатомические особенности и специфика поведения. У них почти полностью отсутствовала личная гигиена. Передаче инфекций очень способствовало использование общего полотенца, как дома, так и в гостях. Часто полотенце заменяла просто тряпка старого белья. Мылом пользовались крайне редко. Постельное белье если и имелось, то обычно не стиралось до износа. Белье никогда не кипятили.

Один из первых офтальмологов области врач А. П. Тепля-шин объяснял склонность к болезни узким и коротким разрезом щели век у удмуртов. Кроме того, они жили большими селениями до 100 домов, и отличались общительностью30. Удмуртские семьи были крупными, жили весьма скученно. Как правило, форточек в окнах не было. Зимой в доме содержались молодые домашние животные (телята, поросята и прочие). При заболевании из-за боязни, что болезнь «рассердится», у удмуртов действовал запрет уборки избы и стирки белья. Вместо обращения к врачам удмурты предпочитали знахарей и повитух31.

Борьба с трахомой постепенно давала свой результат. Обследование 1948 г. показало значительное снижение числа больных (табл. 1), но слепых по-прежнему было много. Неизлечимая слепота на один глаз была зафиксирована у 2700 чел., на оба глаза – у 1216 чел. Обследование проводилось и в школах, когда выявило 7722 больных детей. Оно показало, что трахома распространена у 1,5% русских школьников, у 11,9% – удмуртских, у 10,8% – прочих (татары, марийцы)32.

К 1 января 1957 г. в республике осталось только 6818 больных трахомой33. А полностью победить трахому в Удмуртии удалось только в начале 1970-х гг.

Весьма распространёнными у удмуртов были венерические заболевания. Ещё И. Н. Смирнов в своей работе, увидевшей свет в 1890 г., приводил мнение наблюдателей о том, что у удмуртов не было двора, где не болели бы сифилисом34. За январь–сентябрь 1931 г., к примеру, в сельской местности Вотской автономной области 58,3% сифилитиков являлись удмуртами. В целом за 1931 г. в Удмуртии из зарегистрированных и прошедших через стационарное лечение 45% сифилитиков и 63% больных гонореей были удмур-тами35. Во многом благодаря этому уровень заболеваемости почти вдвое превышал общесоюзный. Так, в 1926 г. на 10 тыс. населения в Удмуртии сифилисом болело 99 чел., а в СССР – только 42 чел.36

Венерические заболевания у удмуртов передавались двумя путями. Описанные выше антисанитарные условия способствовали бытовому сифилису, который был особенно распространён среди сельского населения. Но существовал и половой путь, объясняющийся добрачной свободой в выборе партнера. Ещё в начале XIX века Иоганн Фридрих Эрдман сообщал об удмуртах: «Целомудрие у них не есть добродетель, и родители охотно уступают своих дочерей для плотского удовольствия посторонним мужчинам, так как беременная легче находит мужа: она уже может считаться плодовитою»37.

Позднее наблюдатели подтверждали, что до замужества девушки-удмуртки в отношениях с мужчинами вели себя свободно. Жених не только мало заботился о девственности невесты, но бывал даже в претензии на ту, которая сохранила её. В 15–16 лет любовника не имела уже редкая. Если следствием внебрачной любви являлась беременность, девушка не теряла, а выигрывала в общественном мнении; она получала массу предложений от женихов, так как дала доказательство способности производить детей. Невеста ценилась тем дороже, чем больше раз она родила, особенно, если родившиеся были мальчики и жили долгое время. Такую дочь родители долго не выдавали замуж и говорили сватам: «она у нас и сама хорошая работница, и работников в дом достаточно дала и без мужа». Был у удмуртов и обычай рано женить, но поздно выдавать замуж, поэтому невеста была чаще всего старше жениха38.

К другим причинам широкого распространения сифилиса медики причисляли отхожие промыслы (фиксировались случаи, когда от одного заражалась вся деревня); тайную проституцию; недостаточную информированность населения об опасности сифилиса. Народ не придавал болезни серьёзного значения, к врачу часто обращались уже на последней стадии заболевания. «Худую болезнь», как правило, старались скрывать. В лучшем случае обращались к знаха-рям39.

Венерические заболевания (в первую очередь – сифилис) влияли как на смертность, так и рождаемость населения. В некоторых редких случаях сифилис становился причиной смерти. Так, в областной столице от него в 1924 г. умер один человек, в 1925 г. – пять, в 1926 г. – четыре, в 1927 г. – шесть, в 1928 г. – три человека40. Также повышалась младенческая смертность. У беременных, больных сифилисом, повышался риск выкидышей и мертворождений. Например, в 1930 г. в Ижевске от врожденной слабости и преждевременного рождения умерло 244 ребенка, в 1931 г. – 189. Наряду с тяжелыми условиями труда женщин, которые работали чуть не до родов, одной из причин врожденной слабости и преждевременного рождения называлась заболеваемость матерей сифилисом, который при беременности почти никем не выявлялся41. В 1930 г. было подтверждено 766 случаев наследственного сифилиса42. Также нередко сифилис приводил к бесплодию.

Сифилис становился причиной даже глухонемоты. В докладе Е.И. Чечетиной, сделанном на научной сессии профессорско-преподавательского состава 21–25 декабря 1949 г. в Ижевском государственном медицинском институте, прозвучала информация о результатах обследования 850 глухонемых. Из них у 745 чел. глухонемота явилась приобретенной, в 2% случаев – в результате сифи-лиса43.

Также среди удмуртов было широко распространено пьянство в виде употребления самогона, который у них назывался «кумыш-ка». Кумышка играла в удмуртском обществе утилитарную, коммуникативную, символическую, этнодифференцирующую и знаковую роли, нередко употреблялась в качестве лечебного и магического средства. Особое пристрастие удмуртов к кумышке имело, по-види-мому, ритуальный характер44. Без алкоголя не обходились во время крестин, похорон, поминок, престольных праздников, языческих молений. Особое место в крестьянской алкогольной традиции занимал свадебный обряд: сватовство, сговор, день свадьбы, послесвадебные обычаи всегда сопровождались употреблением алкоголя.

Врач А. Н. Семакин свидетельствовал: «Вотяки по своему быту, этнографическим и санитарно-гигиеническим особенностям своеобразны… Свою радость и горе они привыкли делить сообща. Родится ребенок, устраивают по этому случаю праздник, и соседи чествуют отца ребенка кумышкой, придя к нему в гости. Умирает человек, опять соседи и родственники вместе оплакивают умершего… По случаю окончания сыном их или дочерью высшего или среднего учебного заведения, родители устраивают праздник, созывая соседей и родственников, празднуя 2-3 дня. Коллективность вотяка сказывается и в трудовых процессах. В праздничные и воскресные дни семьи, отстающие в работе от остальных, сзывают соседей на помощь «веме» (вывезти навоз, дожать хлеб, пахать). Женщины, окончив прясть, помогают по очереди, собираясь группами, мыть моты «шорт миськон». Помогают соседи безвозмездно, за одно угощение. Кроме того, окончившие любую сезонную работу раньше других помогают окончить отставшим. Вообще, все трудовые процессы сопровождаются трудовыми праздниками»45.

На протяжении XIX века царское правительство пыталось бороться с кумышковарением удмуртов, периодически то запрещая, то разрешая его. Однако все неоднократные попытки запретить изготовление этого напитка неизменно оканчивались провалом. Удмурты продолжали гнать самогон, несмотря на все ограничения46.

Когда 24 апреля 1890 г. был введен окончательный запрет на кумыш-коварение и хранение кумышечных аппаратов, то в 1891 г. среди удмуртского населения было обнаружено 1041 нарушение, в 1892 г. – 1481, в 1893 г. – 1765, в 1894 г. – 2432, в 1895 г. – 3124, в 1896 г. – 3200, в 1897 г. – 3300 нарушений47.

В первые годы советской власти самогоноварение усилилось, особенно в период «военного коммунизма», когда крестьяне старались побыстрее перекурить хлеб, чтобы избежать сдачи его по продразверстке. Поэтому в 1918–1920 гг. редкое уездное, волостное и даже сельское заседание Совета не касалось бы вопроса о ку-мышковарении и борьбе с ним. Производство самогона сокращалось только во время голода 1921–1922 гг. из-за дефицита хлеба48. А в 1926 г. газета «Ижевская правда» сообщала, что среди бытовых преступлений удмуртов на первом месте стоит кумышковарение, и что крестьянство Вотской автономной области тратит на кумышку около 0,5 млн. пудов хлеба49. В 1927 г. 82,5% крестьянских дворов в Удмуртии занимались изготовлением самогона для собственного потребления – это с большим отрывом первое место по России: в среднем показатель составил 34,6%50.

С 1 января 1927 г. вступил в силу новый Уголовный кодекс РСФСР, не предусматривающий каких-либо наказаний за деяния, связанные с самогоноварением. Перестали преследоваться они и в административном порядке. 1927-й год был единственным, когда частное винокурение официально не запрещалось51. В результате, как сообщала та же «Ижевская правда», в 1927 г. пьянство в области приняло размеры «стихийного бедствия, с которым придется бороться так же, как с эпидемией, заразой или большим пожаром»52. И.С. Михеев в 1928 г. писал о том, что каждый вотяк тратит уже на производство кумышки в год в среднем около трех пудов муки на человека, а всё вотское население – около 2 млн. пудов53.

Потребление алкоголя (включая домашнего изготовления) в Удмуртии было одним из самых высоких в России. Например, по исчислениям ЦСУ РСФСР, в 1927 г. в Вотской автономной области спиртные напитки употребляло 91,1% крестьянских хозяйств. В среднем по РСФСР (без Якутской АССР) употребляло 83,9% хозяйств, а рекордсменом стала Тверская губерния (91,2%), ненамного опередившая Удмуртию. Среднегодовое потребление алкоголя 666

на душу сельского населения составило в Вотской автономной области 1,25 ведра. Больше было только в Курской губернии – 1,64 ведра. В среднем по России (без Якутской АССР) каждым сельским жителем было выпито 0,76 ведра алкоголя54.

Врач В. Д. Орлов, изучавший самогоноварение у удмуртов, отмечал большой вред кумышки для здоровья. Во всех изученных им пробах содержался большой процент сивушных масел55. Статкоры неоднократно отмечали примешивание к самогону одурманивающих и ядовитых веществ (табак, купорос, бензин, денатурат, известь, хмель, полынь, перец, куриный помет и др.), что наряду с наличием в самогоне сивушного и эфирного масла делало самогон особенно вредным для здоровья населения. Этот вред становился совершенно очевидным, поскольку процесс самогоноварения сопровождался поголовной выпивкой «собственного продукта» всей семьей, вплоть до грудных детей – «чтобы крепче спали»56.

Несомненно, пьянство влияло на демографические процессы, повышая смертность населения. Правда, из-за особенностей сбора статистики сложно судить о количестве умерших удмуртов именно от пьянства. Прямым следствием были отравления. Так, в 1928 г. в Ижевске от острого отравления алкоголем умерло 18 чел.57 В отчётах в числе причин также фигурировал алкоголизм. В 1933 г. по этой причине умерло 17 горожан58. Было и опосредованное влияние на демографические процессы: пьянство ослабляло иммунитет, приводило к несчастным случаям, способствовало увеличению числа самоубийств.

Косвенным подтверждением высокой смертности удмуртов от употребления кумышки являлась их повышенная смертность в сравнении с женщинами (табл. 2). Соответственно, во времена борьбы с пьянством смертность у мужчин снижалась сильнее. Так, например, получилось с горбачёвской антиалкогольной кампанией, когда боролись и с самогоноварением. Как показали исследования, в начальный период перестройки значительно снизилась смертность у сельского населения, особенно мужчин. Поскольку большинство селян относилось к удмуртам, то борьба с пьянством позитивнее всего отразилась на жизни удмуртских мужчинах. В 1987 г. на селе умерло на 33,4% удмуртов-мужчин меньше, чем в 1984 г.59

Таким образом, социальные болезни удмуртов оказались широко распространены и оказали негативное влияние на демографические процессы, увеличивая смертность и снижая рождаемость. Показатели заболеваемости туберкулёзом, трахомой, сифилисом, пьянства у удмуртов были выше общероссийских/общесоюзных. А их пик в целом пришёлся на конец 1920-х – начало 1930-х гг.