Социальные ценности кок детерминанты демографической политики

Соииольные ценности

кок детерминанты демографической политики

К омпозиция факторов, определяющих демографические процессы, может иметь различный рисунок в зависимости от конкретных условий развития страны. И конечно, есть детерминанты, которые не поддаются контролю со стороны общества (а иногда и пониманию). Но если речь идет о демографической политике, то центральным звеном всех управленческих усилий, очевидно, выступает государство. Его решения определяют главный вектор «приложения сил» и общую траекторию изменений, связанных с народонаселением. В конечном счете, все зависит от того, какие именно социальные ценности принимаются (или по умолчанию предполагаются) государственными структурами и самими гражданами. В этом контексте чрезвычайно важен, особенно для России, вопрос о расхождении ценностей декларируемых и фактических, реально определяющих государственные решения.

Разумеется, государственные решения – это всегда в известном смысле компромисс. Для сегодняшнего со- стояния реформируемой России «системообразующий» компромисс лежит в плоскости совмещения требований рынка с его принципом личной выгоды и социальных ценностей, определяющих ориентиры приемлемого общественного обустройства жизни всего населения. Безусловно, демографическая политика государства отражается и в специальных программах, нацеленных на решение специфических задач (выплаты в связи с рождением детей, поддержка многодетных семей, соответствующие меры в области здравоохранения, трудоустройства и т.п.). Однако эти программы – суть производные от более фундаментальных вопросов государственной политики, в частности вопросов формирования определенной социальной структуры общества с таким «базовым элементом», как широкий средний класс. Если процесс формирования последнего не обладает необходимой динамикой, то специальные демографические программы начинают приобретать малозначимый и даже деко-ративно-конъюктурный характер ров- но в той мере, в какой эта динамика не соответствует оптимальным показателям. То, что процесс формирования среднего класса определяется установками современного государства на достижение социальной справедливости, не подлежит сомнению, – в каком бы относительном смысле данная ценность не трактовалась.

Сегодня приходится с сожалением констатировать, что попытки быстро сформировать в России средний класс на основе реформирования отношений собственности оказались далеки от намеченных когда-то ориентиров. После 15 лет реформ возник не широкий средний класс, а пугающий разрыв между узким социальным слоем людей с большими доходами и остальным населением, в котором средний класс по самым оптимистическим подсчетам составляет чуть более 30%, а по более «жестким» – меньше 10% [1]. Образовавшийся разрыв характеризуют удручающе рекордные российские показатели, которые выражаются коэффициентами децильности, концентрации доходов, контрастов, фондов и т.п., какие бы «льготные» или сглаживающий варианты их подсчета не использовались. В результате приходится говорить не об устойчивой тенденции к выравниванию доходов, что характеризует социальное государство, а о необходимости реформирования распределительных отношений. Эту проблему ёмко обозначил директор Института социально-экономических проблем народонаселения РАН А.Ю.Шевяков в названии своего доклада: «Реформирование распределительных отношений – ключевая проблема социальной политики», сделанном на Международной конференции «Россия: ключевые проблемы и решения» (Москва, декабрь 2008 г.).

И дело не только в недостатке средств у государства. Их всегда меньше, чем хотелось бы. Однако и недостаток средств способен предопределить пусть неполное, но хоть какое-то прогрессирующее решение проблем, что часто бывало в России. И даже не в значительной величине того российского коэффициента всех нововведений, который выражается известным словосочетанием: «хотели как лучше, а получилось как всегда».

Дело в том, что мы пришли к противоположному от ожидавшегося результату, доведя разрыв между основными экономически продуктивными слоями населения до катастрофических величин (впору говорить о российском «золотом миллионе» по аналогии с концепцией мирового «золотого миллиарда»). И как бы ни хотелось признавать, но он и есть конкретный показатель реальных, а не декларируемых, ценностных установок, системно действующих на уровне государственных структур. Конечно, было бы преувеличением приписывать государственным органам сознательную установку на создание подобной ситуации (вопрос о сознательной установке отдельных должностных лиц требует и отдельного анализа). Но с точки зрения результата, нет никакой разницы между подобной установкой и отсутствием у государства системной нацеленности на его преодоление или ликвидацию. Другими словами, на государственном уровне фактически доминируют иные, так называемые «теневые» социальные ценности, которые предопределяют жизнь российского общества в гораздо большей степени, чем ценности, публично провозглашаемые. Социологический анализ такой ситуации позволяет говорить о переходе всего процесса в стадию аномального развития, когда обычный (и так всегда далекий от идеала) баланс провозглашаемых государством и фактически реализуемых ценностей сильно смещается в теневую сторону, детерминируя необратимость негативных социальных изменений и приближение системы, говоря модным языком синергетики, к точке бифуркации.

В демографическом аспекте это не просто некоторое уменьшение численности населения, что соответствует общемировой тенденции снижения рождаемости. Демографические процессы в России носят совершенно иной характер. На них прежде всего ощутимо влияют негативные факторы социального порядка: нестабильность условий жизни семей, что ведет к отказу от рождения детей; снижение репродуктивного здоровья; рост общего коэффициента смертности, в отличие от развитых стран, высокая смертность мужчин трудоспособного возраста, сравнительно высокая детская смертность; снижение показателей физического, психического и социального здоровья населения; падение интеллектуального потенциала, профессиональной подготовленности, уровня духовных ценностей и т.п.

Усугубляют данную ситуацию плоская шкала налогов, бьющая именно по малообеспеченным слоям населения; невнятная пенсионная система с низкими ставками пенсий (взрослые дети вынуждены думать не только о своих детях, но и о серьезной поддержке родителей-пенсионеров); непродуманная реформа образования, фактически обеспечивающая привилегии (через систему ЕГЭ) выпускникам «продвинутых» школ и одновременно создающая еще одно коррупционное звено, и многое другое.

В ежегодном отчете «Народонаселение мира в 2008 г.», подготовленном Фондом ООН в области народонаселения (UNFPA, 12 декабря 2008 г., Нью-Йорк), проводится мысль, что успех стратегии развития того или иного сообщества зависит от того, насколько полно оно пользуется своими культурными ценностями, учитывает те положительные и отрицательные их аспекты, которые должны изучаться для поддержки одних и нейтрализации других. Причем, важно, чтобы импульсы перемен шли изнутри сообщества через «культурные линзы», через организации и отдельных лиц, выступающих за такие перемены. Навязывание «хороших» или «правильных», но чуждых для сообщества (социальных групп) ценностей вредит стратегии развития.

Идея приоритетной зависимости демографических процессов от социальных ценностей и их трансформации не нова. Например, американский демограф М.Сингер обосновывает свою гипотезу о высокой вероятности прогрессирующего сокращения мирового населения именно детерминацией традиционной системы ценностей, определяющей в последние десятилетия сокращение рождаемости в развитых странах [2. P. 5–7 ]. Такая общая установка, помимо специфики российских условий, также говорит о необходимости пересмотра номенклатуры социальных ценностей, которые берет на вооружение государство. Выявление иерархии ценностей так же существенно, как и их понимание.

В социологии, как известно, предлагались разные способы классификации ценностей. Различают, в частности, ценности терминальные и инструментальные. Специфика такой дифференциации в свое время была описана сначала К.Клакхоном [3], позже М.Рокичем [4]. В российской социологической литературе она представлена, к примеру, исследованиями Н.И.Лапина [5].

Терминальные ценности – это ценности более высокого ранга, ценности-цели, стратегические самоценности (например, жизнь индивида как самоценность, семья, социальный порядок и т.п.). Инструментальные ценности – это ценности-средства (нравственное поведение, инициативность, коммуникабельность и т.п.), обеспечивающие достижение ценностей терминальных. Учитывая высокую степень относительности всех процедур определения иерархии социальных ценностей и их формулировок, можно попытаться определить некоторые принципы подхода к ней при решении демографических вопросов в сегодняшней России. Так, при всей важности проблемы увеличения рождаемости и учета мировых тенденций вряд ли следует ставить на первое место количественный рост населения (стремление к коэффициенту 2,1) в качестве приоритетной ценности для государства. Гораздо более важной представляется другая интегральная цель – повышение качества жизни российских семей, напрямую связанная с названными выше проблемами социальной структуры. Коль скоро задачи этого плана не решены, и даже фиксируется ухудшение ситуации, то все сами по себе неплохие программы (льготы, выплаты, меры в области здравоохранения и т.п.), представляющие собой инструментальные ценности-средства, обречены исполнять лишь декоративную функцию. В данном случае векторы государственной политики на терминальном и инструментальном уровнях оказываются

НАРОДОНАСЕЛЕНИЕ №2 – 2009 направленными в прямо противоположные стороны. Сумма их сложения возможно не будет равна нулю, но рассчитывать на какой-либо серьезный демографический прогресс при этом сложно.

Остается пропагандистская составляющая. И она, безусловно, важна, если иметь в виду умную и целенаправленную пропаганду. Однако при очевидной рассогласованности в иерархии ценностных ориентаций государства пропагандистская составляющая в глазах вполне определенных социальных групп может быстро превратиться в дополнительный мотив недовольства, вопреки любым высоким рейтингам тех или иных лиц, персонифицирующих государственные решения.

Примерно такой же «взаимогася-щий» эффект возникает и по линии другой терминальной ценности, который выражается словосочетанием социальный порядок . Если этот порядок (пусть даже не в абсолютном, а только в относительном смысле) явно снижает уровень жизни наиболее активных и широких средних слоев населения, увеличивая его разрыв с «элитой», то вопрос о приближении системы к «точке бифуркации» – это вопрос времени, которое трудно предсказать и которое, следовательно, не позволяет принять упреждающие меры. Обобщенно говоря, при одной только инструментальной нацеленности государственной политики на «демографическую активность» населения последняя не столько поддерживается, сколько гасится социальным порядком, который, хотя и выстроен, но действует против интересов групп, составляющих социальную базу проводимых реформ.

Таким образом, противоречия в системе ценностей способны свести все «демографические усилия» государства если не к нулю, то к ничтожным результатам. Специфика российских условий требует концентрации внимания прежде всего на повышении качества жизни семей, которые фактически или потенциально представляют средний и низший классы.

Только тогда различные «демографические» льготы и привилегии приобретут реальный смысл, расширяя соответствующие возможности людей и переставая быть малой компенсацией больших противоречий социальной политики государства.