Социальные ожидания и миграционные намерения молодежи в условиях ресурсного северного города (на примере г. Пыть-Ях)

В современных условиях социально-экономического развития регионов России проблема закрепления молодежи на территории приобретает особую остроту, особенно в контексте ресурсных северных городов. Ханты-Мансийский автономный округ Югра, являясь одним из наиболее экономически развитых субъектов России, входящий в шестёрку лучших регионов по качеству жизни по версии АСИ (2025), сталкивается с устойчивым оттоком молодого населения [6]. Парадокс сочетания высокого материального благополучия и миграционной «утечки» молодежи не может быть объяснен исключительно экономическими факторами, что требует обращения к более тонким механизмам формирования миграционных намерений.

Общероссийский контекст миграционных настроений молодёжи иллюстрируют данные ВЦИОМ, полученные в ходе всероссийского опроса. Согласно результатам исследования, наиболее высокий миграционный потенциал фиксируется именно в молодежной группе 18– 34 лет. При этом эксперты указывают на важную закономерность о том, что готовность к кардинальным переменам проявляют наиболее активные, целеустремленные молодые люди [7,10]. Иными словами, именно те, в ком регион нуждается больше всего, с точки зрения воспроизводства человеческого капитала, с наибольшей вероятностью его покидают. Таким образом, миграция молодёжи перестает быть исключительно индивидуальным выбором и приобретает масштабный характер социально значимого явления, препятствующего стабильному развитию региона.

На фоне выявленного тренда проблема оттока молодёжи из ресурсных северных городов имеет свои структурные ограничения, которые многократно усиливают миграционные настроения, превращая их из потенциальной возможности в доминирующую жизненную стратегию. В этой связи исследование социальных ожиданий молодёжи и их взаимосвязи с миграционными намерениями приобретает не только теоретическую, но и прикладную значимость. Это позволит диагностировать эффективность муниципальной и региональной молодёжной политики, а также разработать практические рекомендации по закреплению человеческого капитала на изучаемых территориях. Несмотря на широкую известность и актуальность проблемы, в научном сообществе существует недостаточность эмпирических исследований, направленных на выявление взаимосвязи между социальными ожиданиями молодёжи, оценкой городской среды и их миграционными установками, по отношению к малым северным городам.

Объект исследования – молодёжь г. Пыть-Ях в возрасте 14–18 лет, представляющая собой учащихся 9–11 классов местных общеобразовательных учреждений.

Предмет исследования – социальные ожидания учащейся молодёжи г. Пыть-Ях и их взаимосвязь с миграционными намерениями в контексте условий жизни в ресурсном северном городе.

Целью исследования является выявление характера взаимосвязи между социальными ожиданиями и миграционными намерениями учащейся молодежи г. ПытьЯх. Перед тем как начать эмпирическое исследование, необходимо детальнее разобраться в понимании ключевых понятий, изучаемых в работе. Анализ ранее написанного научного материала предоставит нам базу для размышлений и внесет ясность в поставленные вопросы.

Принципиальное значение имеет теоретическое определение понятия «молодёжь». Как отмечает К.В. Воденко, существует два основных подхода к формулировке. Первый акцентирует внимание на возрастных, биологических и психологических особенностях, второй на специфике социального статуса, ценностных ориентаций и социальных функций [1, с.9]. С нашей точки зрения, необходимо всесторонне рассмотреть не только демографические характеристики изучаемой социальной группы, но и ее социокультурные особенности. В первую очередь, обратимся к определению отечественного социолога В.Т. Лисовского, который понимал под молодёжью «поколение людей, проходящих стадию социализации, усваивающих, а в более зрелом возрасте уже усвоивших, образовательные, профессиональные, культурные и другие социальные функции» [5].

Помимо классического определения социолога, существуют и иные трактовки понятия, акцентирующие внимание на социальном статусе и степени социализированности индивида.

Так, И.С. Кон определяет молодёжь как «социально-демографическую группу, выделяемую на основе совокупности возрастных характеристик, особенностей социального положения и обусловленных тем и другим социально-психологических свойств» [2]. Такой подход также важен в рамках нашего исследования, поскольку социальные ожидания напрямую зависят от конкретных социально-экономических условий и сложившихся практик социализации. Таким образом, в рамках настоящей работы под молодёжью мы понимаем социально-демографическую группу в возрасте 14–35 лет, находящуюся в стадии активной социализации и становления социальной зрелости, которая характеризуется незавершённостью процесса адаптации к новым социальным ролям, специфической системой ценностных ориентаций и повышенной чувствительностью к условиям социальной среды. Далее рассмотрим молодёжь как особую динамичную социальную группу и обозначим ее место в современной общественной среде. Это особенно важно в текущих условиях неопределённости и непредсказуемости будущего. Об этом подробнее пишут В.И. Чупров, Ю.А. Зубок, К. Уильямс в книге «Молодежь в обществе риска». Становление общества риска принципиально изменяет логику социального становления молодёжи.

Изначально предполагалось, что в условиях социально-экономических и политических трансформаций молодые люди смогут быстрее достичь независимого статуса, однако, как отмечают авторы, в силу многих причин подобные попытки заканчивались неудачей [13, с.53]. По мнению экспертов, это связано со становлением обществ риска. Современная молодёжь живёт в период, когда осуществление глубоких социально-экономических, политических и социокультурных изменений приносит не только новые возможности, но и ограничения. Ключевое противоречие заключается в одновременном расширении свободы выбора и сужении реальных возможностей его реализации. В.К. Потёмкин, анализируя структуру социальных ожиданий молодёжи, эмпирически фиксирует этот разрыв: ожидания нередко носят потребительский характер и слабо соотносятся с реальными практиками профессионализации и участия в общественной жизни, что дополнительно обостряет противоречие между декларируемыми жизненными целями и возможностями их практической реализации [9]. Рассмотрев молодёжь как социальную группу в условиях риска и неопределенности, необходимо обратиться к вопросу о том, какое значение изучаемая социальная группа имеет для самой территории, на которой она проживает. Американский социолог Ричард Флорида развивал эту тему в своем труде «Креативный класс: люди, которые меняют будущее», исследуя, какие трансформации проходит город, который «теряет» молодежь. Ученый показывает, что в условиях креативной экономики молодежь перестает быть временной рабочей силой с минимальным вкладом в городское развитие.

Напротив, как отмечает теоретик, «в креативную эпоху их роль важна по двум причинам. Во-первых, они представляют собой прекрасную рабочую силу: они могут работать больше и дольше, чем другие, и склонны идти на риск, именно потому, что они молоды и у них нет детей. В быстро меняющихся индустриях самыми современными навыками часто обладают недавние студенты» [11, с.321]. Ключевым понятием для анализа факторов, побуждающих молодёжь к смене места жительства, выступают миграционные намерения. Миграционные намерения в работе трактуются как когнитивно-структурированная готовность индивида к смене места жительства, выраженная в конкретных планах с определенным временным горизонтом и предполагающая практическую готовность к совершению необходимых для переезда шагов. Для более точного понимания феномена необходимо обратиться к факторам, формирующим миграционные намерения у молодёжи. Традиционно в исследованиях миграции доминировали экономические, говорящие о теории выталкивающих и притягивающих факторов. Согласно этой модели, решение о переезде принимается как результат рационального взвешивания выгод и издержек миграции. Наряду с экономическими, самостоятельную роль в формировании миграционных намерений молодёжи играет группа социокультурных факторов. Как показывает Н.В. Мкртчян, культурные факторы включают в себя доступ к разнообразному досугу и обретают ту же значимость, что и экономические, когда речь идет о малых городах и селах, где жизнь не может быть такой же разносторонней, как в региональных центрах [12, с.138]. Данное наблюдение согласуется с позицией В.К. Потёмкина, который подчёркивает, что длительное невнимание к социальным ожиданиям молодёжи приводит к её отчуждению от созидательных социальных практик и формированию установок на уход из среды, не отвечающей этим ожиданиям [9]. Однако универсальный характер рассмотренных факторов не учитывает особую институциональную и средовую специфику, в которой протекает социализация молодёжи и складываются её миграционные установки. Понятие «ресурсный северный город» не является общепринятым и точно конкретизированным в российской научной литературе. В зависимости от исследовательского контекста применяются смежные термины: монопрофильный город, моногород, ресурсный город, северный город.

Отличительной чертой ресурсных северных городов является их историческая сконструированность. Большинство из них возникли в советский период как административно-производственные единицы в рамках стратегии освоения Севера, а не как органически сложившиеся населенные пункты с разнообразной экономической базой [14]. Как отмечает С.М. Захаров, анализируя дальневосточный контекст, важной и характерной чертой подобных территорий является наиболее поздний период их заселения и то, что значительная часть переселенцев изначально не планировала оставаться там навсегда, то есть большинство приезжало по распоряжению руководства, для заработка либо с намерением создать карьеру и уехать [3]. Экономическая специфика ресурсных северных городов определяется монопрофильностью, зависимостью от одного или нескольких градообразующих предприятий. Социальная инфраструктура ресурсных северных городов, как правило, характеризуется ограниченностью разнообразной культурной и образовательной инфраструктуры. В.К. Потемкин, А.А. Ахтырский и Д.В. Вельмисова в контексте социологии регионального и городского развития подчёркивают, что социальное пространство региона, включая образовательное, служит важнейшим условием воспроизводства человеческого капитала территории, а её дефицит закономерно создаёт предпосылки для оттока населения, прежде всего молодого [8, с.24,73]. Образовательная инфраструктура является одним из наиболее острых дефицитов северных ресурсных городов. Реформа системы высшего образования в России 2014–2017 годов, в ходе которой количество вузов и их филиалов сократилось почти вдвое, ударила прежде всего по малым и средним городам. Социологи М.В. Леденева, Л.В. Шамрай-Курбатова, А.Н. Столярова подчеркивают, что в городах с населением до 100 тысяч человек стало вдвое меньше учреждений высшего образования, а в некоторых они исчезли полностью [4, с. 3621].

Совокупность рассмотренных теоретических подходов формирует аналитическую рамку для эмпирической части работы. Эмпирическое исследование базируется на данных, собранных в ходе анкетного опроса учащейся молодежи г. ПытьЯх (N=134). В опросе приняли участие 134 респондента — учащиеся 9–11 классов общеобразовательных учреждений города. Анкетирование проводилось в онлайнформате с использованием Google Forms. Анкета включала вопросы о социальных ожиданиях респондентов (в сферах дохода, профессиональной самореализации, образования и качества жизни), оценке условий жизни в г. Пыть-Ях, удовлетворенности городской средой, а также о миграционных намерениях, их направлениях и мотивах. Для достижения поставленной цели выдвинута гипотеза-основание: миграционные намерения молодёжи г. Пыть-Ях обусловлены несоответствием между их социальными ожиданиями и реальными условиями жизни в городе, оказывая негативное влияние на его социально-экономическое развитие. Однако взаимосвязь между социальными ожиданиями и формированием миграционных намерений молодёжи нелинейная, она требует более точной эмпирической проверки. Именно для этого выделены гипотезы-следствия, каждая из которых отражает отдельный аспект возможного влияния условий городской среды и ограниченных возможностей самореализации на миграционные намерения:

• 1.    Ограниченные возможности получения образования и трудоустройства в г. Пыть-Ях способствуют формированию миграционных намерений молодёжи и снижению закрепления молодёжного кадрового потенциала в регионе.

• 2.    Чем ниже оценка учащейся молодёжью качества городской среды г. Пыть-Ях, тем выше вероятность формирования устойчивых миграционных намерений среди изучаемой социальной группы. Переходя к анализу полученных данных, можно подчеркнуть, что молодёжь г. Пыть-Ях демонстрирует высокие и внутренне согласованные социальные ожидания во всех ключевых сферах. Достижение высокого уровня дохода считают очень важным или скорее важным 93,3% респондентов, при этом более 70% ожидают ежемесячный доход свыше 110 000 рублей — уровень, несколько превышающий медианную зарплату по ХМАО–Югре в 2025 году (115 106 руб.), но практически недостижимый за пределами нефтегазового сектора для молодых специалистов. Запрос на содержательную занятость не уступает финансовому: интересную и престижную работу считают важной 92,5% опрошенных, карьерный рост — 91,8%. Образование является наивысшим приоритетом (96,3%), и 86,6% планируют продолжить обучение после школы. Комфортная городская среда как самостоятельная ценность значима для 93,3%. Сопоставление социальных ожиданий с воспринимаемыми возможностями их реализации в родном городе выявляет системный структурный разрыв по всем пяти ключевым измерениям и нигде не опускается ниже 44 процентных пунктов.

Таблица 1. Социальные ожидания молодежи и оценки возможности их реализации в г. Пыть-Ях

Наиболее острым является образовательный дефицит: 103 из 134 респондентов (76,9%) назвали отсутствие высших учебных заведений главным барьером для получения качественного образования в городе. Оценка городской среды по 11 параметрам (шкала 1–5)

устойчиво негативна: ни один показатель не преодолел отметки 3,5 балла, а восемь из одиннадцати не достигли 3,0. Наихудшие оценки получили образование (2,12) и возможности досуга (2,30) — то есть именно те характеристики, которые молодёжь называет наиболее значимыми. Показатель субъективного благополучия и уверенности в завтрашнем дне составил лишь 2,99, что свидетельствует о дефиците жизненного оптимизма в отношении города у 14–18-летних подростков. Таким образом, данные говорят о несоответствии, охватывающем всю совокупность социальных ожиданий молодёжи, которое описывает гипотеза-основание. Прямым следствием зафиксированного разрыва является уровень миграционных намерений. 90,3% (121 из 134) решительно планируют покинуть город или с высокой вероятностью. Доля тех, кто не планирует отъезд, составляет лишь 4,5%. Ведущим мотивом отъезда является получение образования (84,3% упоминаний), что значительно опережает поиск высокооплачиваемой работы (53,7%) и ощущение отсутствия перспектив (47,0%). 87% от числа желающих продолжить обучение планируют делать это за пределами г. Пыть-Ях, при этом 60,8% — в другом регионе России. Также 87,3% воспринимают отъезд молодёжи как общепринятую норму, что создает дополнительный механизм нормализации миграционного поведения. Существующая система региональных программ поддержки молодёжи не достигает своей целевой аудитории: 85,1% респондентов никогда не участвовали в подобных программах; половина (49,3%) не осведомлена об их существовании. При этом 53% убеждены, что программы поддержки не изменили бы их решение об отъезде. Это свидетельствует о том, что миграционные установки сформированы на глубоком структурном уровне и не поддаются корректировке инструментами точечной информационной политики без устранения базовых структурных дефицитов. Результаты проведенного эмпирического исследования позволяют сформулировать практические рекомендации, адресованные органам местного самоуправления г. Пыть-Ях, региональным структурам управления молодёжной политикой ХМАО-Югры, а также руководству общеобразовательных учреждений города:

• 1.    Развитие образовательной инфраструктуры. Необходимо инициировать открытие филиалов или учебно-консультационных пунктов вузов Ханты-Мансийска, Тюмени, Сургута по востребованным направлениям подготовки; расширить спектр программ СПО; рассмотреть муниципальные программы субсидирования дистанционного и заочного обучения для молодёжи, остающейся в городе.

• 2.    Диверсификация рынка труда. Ключевой запрос молодёжи — не столько количество рабочих мест, сколько их структурное разнообразие. Целесообразны программы поддержки молодёжного предпринимательства и стартапов в сферах цифровой экономики и креативных индустрий; привлечение крупных нефтяных компаний к созданию стажировок в непроизводственных подразделениях (IT, HR, маркетинг).

• 3.    Развитие городской среды. Необходимо системное создание молодёжных пространств, коворкингов, досуговых объектов с включением молодёжи в процессы городского проектирования как полноправных участников, а не только потребителей результатов.

• 4.    Реформирование коммуникации о мерах поддержки. Переход от официальных каналов к форматам, актуальным для аудитории 14–18 лет: социальные сети, клиповый формат, работа с инфлюенсерами. Содержание программ необходимо адаптировать к конкретным образовательным и карьерным запросам молодёжи.

• 5.    Формирование локальной идентичности. Городские события, волонтёрские проекты, включение краеведческого и профориентационного компонента в учебные программы — для формирования позитивной привязанности к городу и противодействия нарративу нормализации отъезда. Объединяющая логика рекомендаций заключается в переходе от административного удержания молодёжи к созданию условий, при которых остаться в родном городе становится осознанным и привлекательным выбором. Подводя итог, проведённое исследование подтверждает, что миграция молодёжи из г. Пыть-Ях не является

случайным явлением или результатом индивидуальных предпочтений. Она воспроизводится системно как закономерное следствие структурной логики монопрофильного ресурсного города, не обеспечившего соответствие своей социальной среды запросам наиболее активной части населения. В ходе исследования гипотеза-основание и обе гипотезы-следствия получили эмпирическое подтверждение. Результаты исследования могут быть использованы при разработке стратегий управления молодёжной политикой в малых ресурсных городах ХМАО–Югры и других монопрофильных территориях России с аналогичной структурной спецификой.