Социальный состав чиновников Оренбургской губернии в конце XVIII – первой трети XIX веков

Писарькова, 2019). В понятие «чиновничество» П.А. Зайончковский включил собственно чиновничество, т. е. лиц, имеющих классный чин и состоящих на службе в государственных учреждениях, а также канцелярских служителей, занимающих аналогичное положение в правительственном аппарате и впоследствии получающих классный чин (Зайончковский, 1978: 4).

По мнению А.Ф. Писарьковой, важным направлением сословной политики правительства как в XVIII, так в XIX веке был вопрос формирования сословного состава гражданских служащих. А.Ф. Писарькова считает, что с начала XIX века этот вопрос оказался в центре внимания правительства, так как указ императора Павла I разрешил принимать на службу лиц податных сословий (Писарькова, 2019: 138–139). Причиной появления этого указа стала нехватка канцелярских слу-жителей1. Для верной оценки этого явления большое значение имеют выводы и наблюдения Н.Ф. Демидовой. Хотя эти наблюдения и выводы были сформулированы на основе изучения бюрократии XVII–XVIII вв., они имеют большое значение для понимания социального состава отечественной бюрократии XIX в. Н.Ф. Демидова отмечает, что проблема недостатка канцелярских служителей возникла в России еще в допетровское время. Это было связано с непрестижностью приказной службы среди дворян, которые видели в такой службе «поруху дворянской чести», основным источником комплектования бюрократии была недворянская по происхождению прослойка населения. Преемственность между высшими и низшими чиновничьими должностями способствовала проникновению в высокие социальные слои представителей различных сословных групп. Несмотря на то, что запрещалось принимать в приказные лица податного состояния и духовенства, эти слои населения были широко представлены в бюрократии XVII в. (Демидова, 1987).

По мнению В.А. Евреинова и С.М. Троицкого, при Петре I в 1720-е годы законодательство было направлено на формирование дворянской по составу бюрократии, также предпринимались усилия для недопущения в высшие слои чиновничества лиц непривилегированных сословий (Троицкий, 1974: 107; Евреинов, 1887: 32). Подтверждением этому является то, что канцелярские должности не вошли в «Табель о рангах». Таким образом, «низшее звено гражданской администрации, сохраняя привилегированное положение по отношению к податным сословиям, выводится за пределы класса дворянства» (Демидова, 1964: 238). Это способствовало тому, что создавались две самостоятельные служебные лестницы: чиновная для дворян и канцелярская для детей приказных и разночинцев, что нарушало преемственность между низшими и высшими должностями, характерную для XVII века. Но система организации гражданской службы, направленная на создание дворянской бюрократии, на практике оказалась малоэффективной. А неприятие приказной службы дворянами, постоянный недостаток приказных и низкий уровень грамотности населения России не способствовали изменению социального состава низшего звена бюрократии (Писарь-кова, 2019: 89). Известный историк Ю.В. Готье отмечал, что «приказная служба была всесословной с самого начала существования своего» (Готье, 1913: 260). По мнению А.Ф. Писарьковой, «постоянный дефицит приказных вынуждал законодателей постепенно расширять социальную базу комплектования низшего звена бюрократии» (Писарькова, 2019: 93). Таким образом, к середине XVIII в. стало очевидным, что правительство получило бюрократию, на 81 % вышедшую из непривилегированных сословий (Троицкий, 1974: 136, 366). По подсчетам С.М. Троицкого, среди чиновников IX–XIV классов дворяне составляли 34 %, а среди канцелярских служителей – 4 % от их общей численности (Троицкий, 1974: 213–215).

После принятия в 1762 г. Манифеста о вольности дворянства, отменившего обязательную для дворян государственную службу, правительство было вынуждено расширить возможности для продвижения по службе разночинцев. Как писал известный мемуарист Ф.Ф. Вигель: «Молодые дворяне, как известно, при Екатерине и до нее, вступали единственно в военную службу <…> собственно званием канцелярского гнушались, и оно оставлено было детям священно- и церковнослужителей и разночинцев» (Вигель, 1891). Таким образом, с 1760-х годов правительство было вынуждено в вопросе формирования бюрократии переориентироваться на недворянские слои населения. В 1773 г. был подтвержден указ 11 октября 1755 г., запрещавший детям канцелярских служителей поступать на другие виды государственной службы, кроме приказной2. Этот указ фактически прикрепил детей канцелярских служителей к канцелярской службе. После губернской реформы 1775 г. появилось большое число новых учреждений, что потребовало увеличения численности бюрократии. В годы правления Павла I продолжился допуск в ряды канцелярских служителей представителей всех слоев населения, кроме крепостных (указ от 14 августа 1798 г.)3. Но в конце XVIII века интерес к гражданской службе также стал расти. По утверждению А.В. Ро-мановича-Славатинского, «строгости военной дисциплины победили отвращение дворянства к гражданской службе, и оно начало поступать в нее в таком количестве, что начались ограничения»

(Романович-Славатинский, 1912: 145). Таким образом на протяжении XVIII в. правительство пыталось сформировать низшие слои бюрократии из различных социальных групп: до 1762 г. из дворян, до 1798 г. из разночинцев. В 1806 г. Сенат разработал и разослал во все губернии специальную форму представлений «Об утверждении в канцелярском звании состоящих в подушном окладе людей», но большое количество поступающих в Сенат представлений вынудило Сенат разработать «правила приема в канцелярские должности из состоящих в подушном окладе, из звания купеческого и разночинцев», в ходе работы над правилами потребовались сведения о численности и составе канцелярских служителей. Проверка поступивших сведений выявила избыток канцелярских служителей во многих учреждениях. Это было связано не только со стремлением лиц податного сословия поступить на гражданскую службу из-за ее доступности и связанными с ней преимуществами, такими, как освобождение от уплаты податей и рекрутской повинности, но и пробелом в законодательстве, в котором отсутствовало штатное расписание о канцелярских служителях. Все вышеперечисленное, несомненно, сказывалось на социальном составе чиновников Оренбургской губернии конца XVIII – первой трети XIX вв.

Для рассмотрения социального состава чиновничества Оренбургской губернии конца XVIII – первой трети XIX вв. и выявления изменений, произошедших в результате попыток правительства ограничить доступ к гражданской службе представителям низших сословий, мы проанализировали происхождение чиновников Оренбургской губернии на основе формулярных списков чиновников Оренбургской губернии за 1785, 1815 и 1830 гг1.

Согласно формулярным спискам чиновников и канцелярских служащих Оренбургской губернии за 1785 г. социальное происхождение было известно у 619 человек. Один из этих чиновников, а именно подканцелярист Арсеньев Петр Сергеевич не помнил свое социальное происхождение. Некоторые из этих чиновников были мусульманского вероисповедания. 16 человек происходили из башкир, эти заседатели состояли в разных чинах: есаул, сотник, старшина. Все они занимали должности сельских заседателей, только Мурзин Пармен Васильев из крещеных башкир занимал должность бухгалтера. Еще 7 чиновников – 6 заседателей и 1 переводчик – происходили из мишар, 10 заседателей происходили из татар и 2 заседателя из тептярей. Были также заседатели, происходившие из старшин и писарей (всего 3 человека). Единственным мусульманином, имевшим классный чин был судья Уфимской нижней расправы коллежский асессор Мендияр Бекчурин (чин VIII класса равный чину майора на воинской службе). Этот чин в то время давал право на потомственное дворянство. М. Бекчурин, происходивший из солдатских детей, начал службу в 1760 г. солдатом, в 1773 г. стал сержантом, а в 1777 г. поступил на гражданскую службу в Оренбургскую губернскую канцелярию переводчиком с татарского языка в чине коллежского регистратора, в 1781 г. получил чин титулярного советника, в 1783 г. чин коллежского асессора. М. Бекчурин неоднократно посылался с различными миссиями к башкирам, киргизам2, и этим может быть обусловлено получение Бекчуриным чина коллежского асессора3. Также еще несколько чиновников были представителями различных нерусских народов: 4 заседателя из мордвы, 4 заседателя из чуваш, различные должности занимали чиновники, происходившие из иностранцев, малороссиян, немцев, поляков, черемис, черкас, шведов. Обращает на себя внимание тот факт, что представители народов Поволжья и Приуралья за очень небольшим исключением4 занимали должности сельских заседателей. Одним из возможных объяснений этого может быть недостаточное владение русским языком, затруднявшее продвижение по гражданской службе. На рубеже XVIII-XIX вв. образование не было всеобщим, и далеко не все представители народов Поволжья и Приуралья имели возможность обучаться на русском языке.

При изучении происхождения чиновников бросается в глаза, что гражданские служащие были выходцами из различных социальных слоев, в том числе и привилегированных, таких как дворяне (в том числе иностранные) и шляхта. Из 106 дворян только 14 не имели классных чинов, таким образом классные чины имели 87 % от всех служивших дворян. Из шляхты вышли 66 чиновников, но только 31 шляхтич имел классный чин. Еще 14 чиновников были выходцами из штаб-офицерских и обер-офицерских детей, 6 из них имели классные чины. Выходцами из духовенства были 9 чиновников, но только 4 из них имели классные чины.

Еще меньшую долю гражданских служащих, имевших классные чины, составляли представители других сословий. Например, среди 18 чиновников – выходцев из купеческого сословия – ни один не имел классного чина, среди 42 выходцев из крестьян классный чин имел лишь 1 чиновник. Любопытно, что из 133 чиновников, вышедших из такой социальной группы, как подьячие, социальной группы, которая в силу объективных причин должна была стать основой для формирования кадров низшей бюрократии, классные чины имели всего лишь 26 человек. Значительную долю среди чиновников составляли выходцы из семей солдат и унтер-офицеров (135 человек). Из них классные чины имели 35 человек.

Значительное количество выходцев из подьячих, а также детей солдат и унтер-офицеров среди чиновников может быть объяснено непрестижностью гражданской службы среди дворян, поэтому правительство было вынуждено привлекать к государственной гражданской службе представителей низших сословий. А подьячие, солдатские и унтер-офицерские дети в силу своей грамотности соответствовали минимальным профессиональным критериям, предъявляемым к чиновникам.

Рассмотрим, как изменился социальный состав чиновничества в XIX веке. Для этого проанализируем формулярные списки чиновников Оренбургской губернии за 1815 г1. Всего в формулярных списках 1815 г. значился 531 чиновник. Если рассматривать социальное происхождение, то оно в XIX в. было таким же разнообразным, как и в XVIII в. Выходцами из дворян были 206 человек, из них не имели классных чинов 62 человека, таким образом классные чины имели 70 % от всех служивших дворян. Если сравнивать с концом XVIII в., то наблюдается значительное повышение представителей дворянского сословия среди чиновничества. Доля дворян среди чиновников Оренбургской губернии выросла до почти 39 %. Тридцатью годами ранее дворяне составляли чуть более 17 % от всех чиновников. Увеличение количества дворян как в относительном, так и абсолютном выражении привело к тому, что дворяне стали массово служить на низших должностях копиистов, подканцеляристов, канцеляристов и губернских регистраторов, что сопровождалось снижением доли дворян, имевших классные чины, с 87 % до 70 %. Это свидетельствует о повышении статуса гражданской службы среди российского дворянства. Из шляхты вышли 12 чиновников, все они имели классные чины. Еще 89 чиновников были выходцами из штаб-офицерских и обер-офицерских семей, 42 из них имели классные чины. Выходцами из духовенства были 34 чиновника, но только 9 из них имели классные чины. Налицо значительно уменьшение числа шляхтичей, но в то же время среди чиновников значительно увеличилось число обер-офицерских детей и выходцев из духовенства.

К 1815 г. среди чиновников заметно уменьшилось количество представителей низших сословий. Например, среди чиновников было только 2 выходца из купеческого сословия, 5 выходцев из крестьян. Из подьячих вышли 88 чиновников, классные чины имели 49 человек. Несмотря на уменьшение общего количества выходцев из подьячих, заметно увеличилась их доля среди служащих, имевших классные чины. Доля чиновников среди выходцев из солдатских и унтер-офицерских детей значительно уменьшилась (только 35 человек), но увеличилась их доля среди обладателей классных чинов, таковых было 27 человек. Среди чиновников были представители таких групп, как вольноопределяющиеся, выходцы из губернских школ, мастеровые, мещане, таможенники, татарские ученики и другие.

Также нами были проанализированы формулярные списки чиновников Оренбургской губернии за 1830 г2. Анализ формулярных списков показал, что в формулярных списках 1830 г. значились 583 чиновника, чье социальное происхождение было известно, 390 из них имели классные чины. Дворянами было 210 человек. Таким образом доля дворян по сравнению с формулярными списками 1815 г. незначительно снизилась и составила 36 %, классные чины имели 162 дворянина, что составляло 77 %. Уменьшение доли чиновников-дворян среди всех чиновников приводило к увеличению дворян, имевших классные чины, что может быть объяснено тем, что дворяне, имея определенные льготы по службе в силу своего происхождения, быстрее достигали более высоких классных чинов. Из шляхты происходили 9 чиновников, 6 из них с классными чинами. Одним из возможных объяснений уменьшения числа шляхтичей могло быть преобладание среди чиновников Оренбургской губернии местных уроженцев, а шляхтичи, традиционно проживая в западнорусских губерниях, относились к пришлому для Оренбургского края населению и были незначительно представлены в населении края. На увеличение числа местных уроженцев среди чиновников, вероятно, могло влиять расширение сети учебных заведений, увеличившие число учебных заведений в стране и сделавшие образование более доступным в первую очередь для привилегированных сословий. Также на протяжении первой трети XIX в. увеличилось число выходцев из обер-офицерских детей. Таковых было 188 человек, из них 103 чиновника имели классные чины, то есть доля обер-офицерских детей с классными чинами выросла даже в сравнении с 1815 г., не говоря уже о 1785 г. Выходцами из духовенства были 35 человек, практически все имели классные чины.

Доля выходцев из податных сословий в течение XIX в. продолжила уменьшаться. Из подьячих вышли 70 чиновников, 42 с классными чинами. Однако выходцы из других податных сословий были представлены среди чиновничества Оренбургской губернии незначительно: из крестьян 4 человека, из солдатских и унтер-офицерских детей 25 человек.

Таким образом, анализ формулярных списков 1785, 1815, 1830 гг. показал, что за тридцать лет произошли большие изменения в социальном составе чиновничества. В частности, наблюдалось значительное уменьшение среди чиновников выходцев из крестьян, купцов, подьячих, солдатских и унтер-офицерских детей и других податных сословий. В то же время среди чиновников значительно выросла доля дворян и обер-офицерских детей. Доля дворян среди чиновников Оренбургской губернии увеличилась с 17 % до 36–39 %, доля детей обер-офицеров с 2 % почти до 17 % к 1815 г. и до 32 % к 1830 г. Низшие чиновничьи должности, занимаемые раньше представителями податных сословий, стали заполняться представителями привилегированных сословий, таких как дворянство, шляхта, обер-офицерские дети и других, что свидетельствовало о повышении престижа гражданской службы среди представителей высших сословий. Повышению престижа гражданской службы среди дворянства могло способствовать то, что дворяне на государственной гражданской службе могли сравнительно быстро сделать карьеру из-за недостатка квалифицированных кадров именно среди гражданского чиновничества.

Таким образом, к 1830 г. правительству в значительной степени удалось изменить социальный состав чиновничества и ограничить присутствие представителей податных сословий на гражданской службе, однако полностью исключить представителей податных сословий из состава гражданских служащих не удалось, поскольку государство по-прежнему нуждалось в квалифицированных кадрах. Со временем выходцы из податных сословий, достигая на государственной гражданской службе чинов, дающих право на получение личного или потомственного дворянства, могли изменить свой социальный статус. С одной стороны, это способствовало пополнению дворянского сословия лицами, происходившими из других сословий, а с другой стороны дети чиновников, получивших дворянство на государственной службе, являясь дворянами по происхождению и поступая на гражданскую службу, увеличивали долю дворян среди чиновников.