Социокультурное значение судебных инстанций в колониальной Виргинии

DOI:

Цитирование. Блохин П. А. О власти, которая не хотела брать ответственность на себя (некоторые традиции и казусы в юридической системе средневекового Фрайбурга) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2017. – Т. 22, № 3. – С. 42–51. – DOI:

Репрезентация публичной власти должна осуществляться с помощью правил. Эти правила появлялись в силу существующей традиции, и в процессе своего развития могли сами становиться традицией. Правила должны иметь свое обоснование. Если посчитать средневековое городское право правилом и традицией в репрезентативной (и не только!) функции публичной городской власти, то такими обоснованиями можно полагать и волю сеньора города/муниципального управления, и ссылку на древность и вековечность закона, и казусы местного судопроизводства [3, с. 234]. Из этого перечня обоснований легитимности права ссылка на вековечность и происхождение вызывает интерес тем, что создатели законов обращаются к традиции «воспоминания» закона. Включается механизм исторической памяти.

Эпизод I. Правило и традиция

В средневековом городе Фрайбурге в Брайсгау действовало городское право. Оно появилось в 1120 г., когда господин Конрад, младший брат фрайбургского сеньора, герцо- га Бертольда фон Церинген, в то время томившегося в плену у кёльнского архиепископа, предоставил городу так называемую Учредительную привилегию [9, S. 531–534]. Фрайбургская Учредительная привилегия – документ, представляющий несомненный интерес для исследователя, занимающегося историей раннего города немецкого юго-запада [2, с. 22–23].

В Учредительной привилегии нет прямого указания на вековечность и древность права. Фрайбург возник между 1008 [19, S. 3–6] и 1091–1120 гг. [22, S. 6–7]. Это было поселение близ замка, и, разумеется, в полной мере юридические традиции сложиться еще не могли. Господин Конрад указывает в тексте пролога к Учредительной привилегии, что «в местечке, именуемом (досл. – [что] разумеется) Фрайбург, по собственному праву основал рынок [в] году от воплощения Господа 1120» [9, S. 531]. В этом пассаже зафиксирована воля сеньора, дающего право, и абсолютно исключена ссылка на древность и вековеч-ность действующих в данном месте законов.

По всей видимости, чтобы Учредительная привилегия стала впоследствии «добрым старым правом», одной воли сеньора было мало. Тогда для решения этой задачи в качестве образцового закона, на который стоит ориентироваться, господин Конрад выбрал право города Кёльна. Сеньор Фрайбурга обещает, что будет решать все споры, которые могли бы возникнуть в купеческой среде, в соответствии с кёльнским законодательством. Вот дословный текст этой правовой нормы:

И если где будет иметь место ссора между горожанами моими или [будет подана] жалоба, [то] разбирать [дело будет] не только сообразно моему решению или тамошнего наместника, но рассмотрено будет по обычному и законному праву всех купцов, особенно же кёльнских [9, S. 532–533].

Это без преувеличения один из самых сложных для анализа параграфов фрайбургского средневекового права. В 1120 г. «обычное и законное право… купцов… кёльнских», скорее всего, не было записано, если не брать в расчет некоего истлевшего и изъеденного червями пергамена, который магистры горожан, кёльнские скабины и официалы Рихер-цехе нехотя достали из сундука в 1169 г. [6, с. 64; 8, с. 79] по требованию тамошнего архиепископа Филиппа. Документ, который кёльнцы восстановили и дополнили, совсем не похож на запись обычного и купеческого городского права, а скорее, действительно напоминает договор между власть имущими о разделе полномочий и, соответственно, доходов. С другой стороны, остается вероятность, что настоящего документа просто не существовало и речь идет о некой мистификации – политической интриге, в результате которой городские чиновники «нехотя» достали «истлевший» и «изъеденный червями» пергамен, составленный ими самими и ими же специально доведенный до такого состояния. Любые предположения так и останутся предположениями, и с определенностью можно утверждать только одно: зафиксированного на пергамене «обычного и законного права… купцов… кёльнских», которое можно датировать концом XI в. – 1120 г., ныне не существует. «Расшифровать» же запись о приоритете кёльнского права над фрайбургским можно только при помощи догадок, коих, кстати, было много.

Одна из таких догадок была высказана теми, кто в настоящее время пытается популяризовать фрайбургскую историю в сети Интернет [12]. Старший брат господина Конрада, герцог Бертольд III фон Церинген, находился в это время в плену у кёльнского архиепископа. Условия плена были отнюдь не тяжелые, и, дав честное слово не бежать из Кёльна, герцог Конрад мог свободно передвигаться по городу. Поразившись красотой убранства местных церквей и подивившись богатству горожан, Бертольд решил завести у себя во Фрайбурге кёльнские порядки, посоветовав младшему брату дать Фрайбургу Учредительную привилегию, которая должна быть основана именно на кёльнском праве.

Л.Н. Беркут, рассматривая вопрос о степени включения фрайбургского права в систему немецкого императорского и частновладельческого городского законодательства в XII в., посчитал это обращение к кёльнскому праву за пустую фикцию. Исследователь полагал, что подобная запись в древнейшей хартии во фрайбургском законодательстве не имела никакого практического смысла, а историки столкнулись с опытом исторической мистификации [1, с. 7]. Л.И. Солодкова, исследуя проблемы истории раннего Кёльна, обратила внимание на спорный параграф фрайбургской Учредительной привилегии [8, с. 79]. Саратовская исследовательница полагает, что кёльнское право, будучи авторитетным в регионе, было безоговорочно принято господином Конрадом фон Церинген. Под кёльнским правом Л.И. Солодкова понимает некие права местной городской общины, добытые горожанами в 1112 г., «возможно, вооруженным путем» [8, с. 79]. То, что фрайбургский сеньор заимствовал кёльнский закон, указывается исследовательницей и в статье о городской общине [7, с. 36]. Я думаю, что в данном случае саратовский историк использовала двойное предположение. Взяв за основу как некий неоспоримый факт ссылку на «обычное и законное право… купцов… кёльнских», историк считает, что кёльнское купеческое право существовало уже в начале XII в. и даже было зафиксировано «в некоей привилегии, по неизвестным причинам не дошедшей до нашего времени» [8, с. 79]. Солодкова также полагает, что бернская конституция первой половины XIII в. была составлена на основе кёльнского права [7, с. 36], что в принципе не соответствует действительности. Бернская хартия (Berner Handfeste) была написана по указанию императора Фридриха II Штауфена и в своей основе имела фрайбургские, а не кёльнские законы. Берн входил в так называемую систему фрайбургской правовой семьи.

Немецкие историки XIX в. рассматривали факт обращения к кёльнскому праву как не имеющую особого смысла запись. Говорилось, что указание на кёльнское право – чисто механическое действие со стороны авторов фрайбургских хартий [13, S. 68]. Позднее был сделан вывод о том, что в городе было использовано обычное право кёльнских купцов с целью привлечения новопоселенцев [14, S. 3].

Проблем в данном случае действительно много. Кроме того, что кодифицированного кёльнского купеческого и общего права, скорее всего, не существовало, имеется еще много вопросов: почему господин Конрад не принял за образец право такого города, как Майнц, например? Во-первых, этот город географически ближе к Фрайбургу, чем Кёльн. Во-вторых, как указывает Г. Бюттнер, этот город (как и Регенсбург) в начале XII в. в своем социально-экономическом развитии не на много пропустил вперед пресловутый Кёльн. Хотя тот же Бюттнер утверждает, что Фрайбург был теснее связан с экономикой Кёльна, нежели Регенсбурга или Майнца [10, S. 7–10]. В-третьих, к XI–XII вв. в Верхнем Рейне сложилась определенная правовая традиция. Эта традиция ориентировала только что основанные города региона обращаться к праву Вормса и Майнца как к материнскому законодательству. Об этом со ссылкой на ранние хартии (X–XI вв.) частновладельческих городов региона говорит О. Фегер [11, S. 24].

***

Господин Конрад фон Церинген сформулировал правило. Его наследники – герцоги Церинген, графы фон Фрайбург, немецкие короли и императоры превратили это правило в традицию. Вот как выглядела письменная традиция во фрайбургской хартии 1218 г. [4, с. 17–40; 23, S. 3–25]:

Да будет известно всем, как нынешним, так и будущим, что Бертольд, герцог фон Це-ринген 1, решил основать свободный город, то есть Фрайбург, на собственной наследственной земле, согласно праву Кёльна, в году от воплощения Господа 1120 [23, S. 3].

Как можно увидеть, спустя сто лет «обычное и законное право… купцов… кёльнских» превратилось в «право Кёльна», что лучше всего характеризует появившуюся традицию. В дальнейшем традиция не менялась. В дополнениях к Stadtrodel’ю от 1248 г. говорится, что Фрайбург был основан «в соответствии с правом Кёльна» [23, S. 53]. В тексте из Бремгартена [4, с. 17–40; 17, S. 30–45] – официальной копии ряда фрайбургских хартий, составленной в начале XIII в. – запись выглядит так:

Если случится между горожанами спор или ссора, то она будет разрешена согласно обычному праву всех купцов, окончательное решение будет за кёльнским правом [17, S. 30].

Немецкоязычный проект городского права 1275 г. указывает, что «закон города Фрайбурга в Брайсгау был написан в соответствии с [древнейшим] правом и свободами города Кёльна» [23, S. 92]. В хартии 1293 г. говорится о «праве города Фрайбурга в Брайсгау, дарованном по закону города Кёльна» [23, S. 123]. В документах, данных от имени императоров в первой половине XIV в., которые подтверждают прежние городские привилегии, вновь указано на влияние кёльнского права во Фрайбурге 2. Последнее упоминание о связи кёльнских законов с Фрайбургом зафиксировано в документе 1403 г., данном от имени короля Рупрехта фон Пфальц, подтверждающем старые городские свободы [23, S. 178]. Наконец, многочисленные хартии дочерних городов говорят о взаимосвязи кёльнского права с фрайбургским [9, S. 565–649, 695–700].

***

Немецкие историки не выработали единого мнения относительно функционирования этой традиции. Велись дискуссии по вопросу, был ли Фрайбург дочерним городом по отношению к Кёльну. Такого мнения придерживался Т. Маурер [16, S. 178]. Его противники

В. Шлезингер [18, S. 111] и Г. Бюттнер [10, S. 7–10] считали такой тезис недоказуемым.

Значительное число мнений по данному вопросу может свидетельствовать только о следующем: историкам неизвестны причины появления юридического правила об обращении во фрайбургском праве к «обычному и законному праву… купцов… кёльнских», а также непонятны механизмы превращения указанного юридического правила в правовую традицию – ссылку на «право Кёльна».

Эпизод II. Новое правило

Новое правило появилось «из ниоткуда». Историки, обращавшиеся к этому сюжету, не смогли дать исчерпывающего объяснения причин появления этого правила. Оно, так же как и вышеназванное, непостижимым образом обращает фрайбургское право к законам Кёльна. Новая традиция выглядит так:

Если между горожанами возникает спор, так, что одна часть захочет высказаться за, а другая – против, то, если хотят, пусть двое из числа двадцати четырех консулов, не обычных горожан, могут уехать за советом в Кёльн. Если они возвратятся из Кёльна с решением от местных жителей, что одна сторона говорит справедливо, то вторая [сторона] должна оплатить все издержки. Если же кёльнский суд не утвердит [такое решение], то они [первая сторона] должны оплатить все издержки [4, с. 28; 23, S. 14].

В сущности, эта статья устанавливает процедуру решения спорных дел. Фрайбургские власти постановили, что в городе Кёльне располагается третейский для Фрайбурга суд. Речь идет о разрешении конфликтов между горожанами, которые не смогли урегулировать местные судьи. Это новое правило было создано специально для города Фрайбурга. Дочерние хартии фрайбургской филиации не отсылали представителей в Кёльн за советом. Правовая система Фрайбурга же стремилась «законсервировать» этот закон. В немецкоязычных хартийных текстах 1275 и 1293 гг. составители грамот просто перевели этот параграф с латыни на немецкий [23, S. 135–136].

Среди множества мнений, объясняющих причины появления и механизмы функционирования данного закона, хотелось бы выделить одно. Б. Швинекёпер, ввел в научный оборот источник, датируемый 1389 годом. Это был запрос фрайбургских властей в кёльнский муниципалитет о разъяснении по делу о краже. Историк полагал, что Фрайбург в данном случае использовал кёльнский суд для того, чтобы уменьшить влияние в регионе и городе императорского и королевского права [21, S. 471–489].

В XIII в. в городе Фрайбурге появилось новое юридическое правило, которое предписывало отправлять в третейский суд города Кёльна представительство городской администрации в случае, если местный суд не сможет найти правильное решение по тому или иному уголовному или гражданскому делу. Будет уместным сделать предположение о том, что данная норма возникла как реальный судебный прецедент и имела практический смысл. Вероятно также, что правило об отправке представительства в Кёльн было тесно связано с уже существующей фрайбургской традицией считать кёльнские законы приоритетными.

Эпизод III. Судебная справедливость по-фрайбургски

Со временем новое правило, созданное как прецедент, перестало удовлетворять вызовы фрайбургского сообщества. Юридическая система продолжала развиваться и пыталась соответствовать своему времени. Работая с текстами так называемой Красной книги – сборника нормативных актов городского совета Фрайбурга – У. Кнефелькамп проанализировал два документа, так или иначе имеющих отношение к новому правилу. Первый источник представляет собой директиву – руководство к действию для решения спорных судебных вопросов, предназначенное членам старшего совета и заседателям городского суда:

Если поймают кого-либо как грабителя, то должна собраться коллегия старшего Совета двадцати четырех и заседать 14 дней, а если понадобится, то и более. И когда договорятся, дело передается в суд, и если там судьи не смогут выработать единого мнения, то старший Совет четырнадцати 3 должен составить письмо в Кёльн. Бургомистр должен назвать представителей от старше- го Совета двадцати четырех: от купцов и ремесленников, от тех, кто владеет имуществом – erbe, столько, сколько посчитает нужным <…>. Они должны принести клятву и допросить вора и свидетелей по делу. И если потребуется, то совет должен послать с подобающим сопровождением делегацию в тот город, в котором [местный] совет может решить дело…4[15, S. 95].

Директива, как можно понять, не называет имен, определения тяжести правонарушения, вердикта. Это документ о процедуре судопроизводства, которой следовало строго придерживаться. В документе имеется определенное несоответствие с новым правилом. В «новом правиле» из городской хартии указывается на несогласие в среде горожан – непосредственных участников процесса (истцах и ответчиках), из «директивы» же следует, что разногласия могут появиться у городских судий. Мнение горожан, которые были участниками процесса, не учитывалось.

Второй источник – это ответ муниципалитета Кёльна фрайбургскому совету на запрос последнего о разрешении спорных дел: убийства, нанесения тяжких телесных повреждений и кражи. Примечательно, что само письмо было адресовано совету города Кёльна, однако ответ получили от скабината. Поясню, что власть в городе Кёльне была распределена между городским советом, так называемым Рихерцехе («цехом богатых») и ска-бинатом, которому принадлежали также определенные судебные прерогативы. Скабинат имел право выступать в качестве третейского суда [8, с. 61–74]. Три оригинальных письма фрайбургского совета в Кёльн не сохранились, хотя об их существовании еще в XIX в. писал основатель фрайбургского научного краеведения Г. Шрайбер [20, S. 29–33]. Определенным везением для историка считаю то, что кёльнские судьи пересказали содержание первоначальных запросов своих коллег из Фрайбурга. В документе указано, что кёльнцы дословно цитируют фрайбургские письма, хотя проверить это уже невозможно. Кёльнский текст датирован 1358 годом.

Первый случай, рассказанный в письме фрайбургского совета, был делом об убийстве. На городской рынок пришел человек, который ударил в колокол. Это была установленная процедура. Услышав звон рыночного колоко- ла, на место прибыли члены совета – консулы. Звонивший заявил, что произошло убийство. Эта процедура проходила не вполне в соответствии с установленным законом. Норма указывала, что если нападут на горожанина и он будет ранен, то потерпевший, добравшись на рыночную площадь, обязан ударить в колокол. Члены городского совета должны прибыть на место, омыть раны потерпевшего и удостовериться в ранении, после чего двадцать четыре консула должны начать следствие по делу [4, с. 37; 23, S. 24]. В данном случае произошло убийство, и иск подал обвинитель.

Во фрайбургском кафедральном соборе проводили экстраординарные судебные заседания – так называемый суд крови. Во время его проведения обвиняемый в убийстве, на которого показал ответчик, заявил о своей невиновности. Закон гласил, что в данном случае обвинитель должен был предоставить двух свидетелей – очевидцев преступления. Свидетели должны были быть «достойными». В их число входили лица, принадлежавшие городской общине, а также имеющие незапятнанную репутацию добропорядочных горожан [4, с. 27; 23, S. 13]. У ответчика было право отклонить свидетельские показания. В таком случае решение принималось по итогам судебного поединка [4, с. 29–30; 23, S. 14–15]. Также свидетелей могли отвести сами судьи [4, с. 39; 17, S. 45]. Так или иначе, но «достойных» свидетелей-горожан, которые это убийство «visu et auditu», не нашлось.

Судебное заседание зашло в тупик. Истец поклялся, что его обвинение истинно. Такую клятву могли в соответствии с законом признать ложной семь опять же «достойных» свидетелей-горожан, которые «visu et auditu» [4, с. 39; 17, S. 42]. Таких не нашлось. Ни одна из сторон не смогла доказать свою точку зрения, и, как было написано в документе, между судьями возник zweyend. Большинство судебных заседателей признали обвиняемого невиновным. Оставшиеся в меньшинстве требовали исполнить закон и судебные процедуры. Первоначальное предложение устроить судебный поединок между обвинителем и обвиняемым было отвергнуто, поскольку противоречило закону [4, с. 37; 23, S. 24]. Ситуация оказалась неразрешимой. Дело передали орга- нам исполнительной власти. Для разбирательства были созваны оба городских совета. Дабы не допустить судебной ошибки и не осудить невиновного, советами было решено отправить делегацию в Кёльн под руководством двух достойных жителей Фрайбурга, как оказалось, не простых горожан: Гессе Сневли (родного брата бургомистра, фогта и рыцаря) и Ганнемана Турнера. Кёльнский cовет должен был дать удовлетворительный ответ. Необходимо отметить исключительный характер миссии, поскольку речь идет о преступлении, наказание за которое полагалось одно – смертная казнь [4, с. 29–30; 23, S. 14– 15]. Поэтому был отправлен фогт – Гессе Сневли, по роду своей деятельности не имевший права быть членом городской общины, а значит, человек нейтральный. Фогт – судья, имеющий право разбирать дела, попадавшие в сферу влияния сеньориального и земского права. Личность Ганнемана Турне-ра не установлена.

Коллегия кёльнских шеффенов предложила собственное процессуальное законодательство для решения спорных дел 5. В случае с убийством обвиняемый должен был представить семь правоспособных свидетелей или выдержать поединок.

Второе дело, зафиксированное в ответе кёльнцев, – случай с нанесением тяжких телесных повреждений. Был избит горожанин. За этим наблюдало множество очевидцев, но, к счастью для обвиняемого, потерпевший не смог представить в качестве доказательства своего обвинения установленного правом достаточного количества правоспособных свидетелей из числа «достойных» горожан. Большинство судий постановило соблюсти закон и отпустить бузотера. Меньшинство из судейской коллегии решили поверить потерпевшему и предложили осудить обвиняемого. Ни одна из сторон вновь не смогла доказать свою точку зрения, и, как было написано в документе, межу судьями возник zweyend .

Третье дело – случай с кражей. Во Фрайбурге была совершена кража, вора поймать не удалось, но на определенного человека показали свидетели, после чего у обвиненного нашли краденое имущество. Вступал в силу закон о процедуре расследования дела о скупке краденого. Горожанин, опознавший свое имущество, которое ранее было у него украдено, должен был принести клятву со всеми полагающимися свидетельскими показаниями. Обвиненный, в свою очередь, должен был принести клятву в том, что он не знал, что это имущество краденное. Однако же если он приобрел краденную собственность у знакомого, то должен был привести последнего в суд в течение 14 дней. В этой процедуре было то, что не соответствовало всем требованиям дела, так что суд вновь не смог принять однозначного решения. Большинство предложило осудить обвиняемого как скупщика краденного, меньшинство – послать дело на дополнительное расследование. Опять между судьями возник zweyend.

Старший Совет двадцати четырех решил отправить делегацию в Кёльн. Так как скупка краденного или избиение не наказывались во Фрайбурге смертной казнью, был назначен иной состав делегированной комиссии. Возглавляли ее некие Хуг Едерли и Лютфрид Ачер, члены старшего Совета двадцати четырех. Обе делегации – по делу об убийстве и делам по избиению и краже – были отправлены в Кёльн одновременно. Кёльнцы при рассмотрении иска об избиении постановили, что подсудимый должен был представить шесть правоспособных свидетелей или выдержать поединок. Чтобы обвинить вора, истцу требовалось привести с собой в суд двух и более правоспособных свидетелей.

Чем закончились дальнейшие слушанья по этим делам – неизвестно. Хотелось бы отметить, что все три случая – реальные судебные казусы, несмотря на «обезличивание» участников процесса. То, что имена предполагаемых убийцы, скупщика краденого и драчуна, равно как и свидетелей и обвинителей по делу, не были названы, можно объяснить тем, что в случае удачного решения дела для обвиняемых не стоило бросать тень обвинения в чужом суде на достойных фрайбуржцев. И еще один интересный момент. Все три дела не обнаруживают и следа от «суда пыльных ног» – такого необходимого быстрого судопроизводства для купцов и ремесленников, как об этом писала Т.М. Негуляева [5, c. 256–257], что, разумеется, не означает, что «быстрого» и «рационального» суда во Фрайбурге в этот период времени не было вовсе.

Процессам, которые происходили в середине XIV в. во фрайбургском праве, сложно дать однозначную оценку. Продолжало существовать архаичное, по сути, средневековое городское право со всеми установленными процедурами, клятвами, судебными поединками и свидетельскими показаниями от «достойных» горожан. Это явно не соответствовало только-только появлявшимся представлениям о судебной справедливости, таким как они окончательно сформировались в более поздний период времени, когда возник «человек рациональный». С одной стороны, очевиден примат местного городского права, а с другой – восприятие категории вины вступает в конфликт с действующими правовыми нормами. Перед фрайбургской властью была сложная ситуация: или поступать в соответствии со сложившимися правилами и традициями и, таким образом, сохранить установленный миропорядок, или действовать во благо справедливости и здравого смысла. И тот, и другой варианты были «правильными», однако в данном случае власть не захотела брать ответственности на себя.