Социокультурные интерпретации понятия «здоровье»: от биополитики к этике заботы о себе

Введение . В современном обществе, которое в последние годы переживает сложные процессы (как в мировом измерении, так и локальных), многие категории общественной жизни претерпевают трансформации в связи с их политизацией и новыми акцентами.

В научной литературе понятие «здоровье» характеризуется преимущественно в социальных категориях, упоминаются такие сопутствующие факторы, как «социокультурная среда», «социальный иммунитет», «социальная нагрузка» (Пилющенко, 2021). Подчеркивается важность контекста, институциональных условий и фактор самосохранения (Каримов, Кадыров, 2023). Актуализируется дуализм «душа – тело», отмечается значимость поднимаемого вопроса о здоровье в эпоху пандемии (Solovieva, Rakhmetova, 2021).

Именно пандемия COVID-19 активизировала интерес к концепту биополитики М. Фуко, важным оказывается феномен власти над телом и жизнью; здоровье как объект нормализации (Волокитина, 2023). Отдельное внимание уделяется биополитике и концепту «тело» в контексте натурализации и проблемы объективации-субъективации, а также в рамках демографической проблемы (Khdem-Makhsus-hosseini, Jabbarinasir, 2022).

Этика «заботы о себе» рассматривается в контексте профессиональной этики, с которой возможны расхождения. Моральные дилеммы, которые сопровождают субъекта в принятии важных решений о себе и других, связаны правовыми и институциональными ограничениями (Lafaut, 2021).

Можно сказать, что в современной науке темы вокруг здоровья как биосоциальной категории достаточно активно разрабатываются, особенно в части социальной философии, биополитики, дискурса власти. Однако требуют дополнительных исследований социокультурное и этическое измерения, связанные с концептом «заботы о себе».

Основная часть . Здоровье является не только индикатором состояния организма, но и сложным социокультурным конструктом, встроенным в системы власти, нормативные отношения. В античной философии сформировалась исходная модель, в которой здоровье понимается как гармония души и тела, коррелирующая с гармонией полиса. Тесно соотносясь с идеалом политического устройства, оно представляет собой исключительный порядок, меру, которая возникает только тогда, когда каждая часть души выполняет надлежащую функцию. Платон подчеркивал, что физическое состояние гражданина не может быть отделено от состояния его души, поскольку обе составляющих формируют основу справедливого общественного устройства; именно поэтому «равно важно здоровье тела и уравновешенность души» (Платон, 2015: 123). Здоровье не представляет собой индивидуальную характеристику, а является частью общей структуры. При этом все негативные черты необходимо упразднять максимально рано (Платон, 2015: 365). Соответственно, забота о себе – элемент государственной политики, связанный с воспитанием личности, обладающей телесной и душевной устойчивостью. Не менее важной оказывается умеренность в поведении гражданина, что указывает на возможность человека управлять собственными потребностями и возможностями (Аристотель, 1983: 116–118). В этой связи системообразующая роль принадлежит политической системе: именно устройство полиса создает и поддерживает условия, при которых субъект сохранит норму, если не разрушит ее избыточностью или, напротив, недостаточностью. В таком случае можно сказать, что здоровье – часть этоса, оно укоренено в привычках человека, его образе жизни и, что немаловажно, – в способах деятельности. Таким образом, можно сказать, что античность создает базовый культурный код, в котором здоровье – не только биологическое состояние, но и важное социальное, а также политическое свойство.

В эпоху модерна понятие «здоровье» теряет связь с гармонией. Фокус смещается к модусу силы, жизненности, способности субъекта к преодолению. Здоровье понимается как проявление творческой воли. Она направляется на формирование уникального бытия, такого стиля существования, который противопоставляется статическим нормам морали, ограничивающим человеческие потенции. Здоровый человек воспринимается как тот, кто способен создать собственные формы жизни и творчества, он не должен полагаться на навязанные обществом идеалы и нормы. «Нужно уметь возражать, менять тему, не доверять, высмеивать – это признаки здоровья» (Ницше, 2012: 93). В этом отношении здоровье выступает не только физиологической категорией, но и признаком силы субъекта, который способен к самоопределению.

Во многом такая интерпретация является основой современной этики заботы о себе. Человек мыслится как активный созидатель, в том числе собственной телесности, а также модели поведения и ценностных ориентиров. В социологии культуры ницшеанская линия проявляется в исследованиях телесности, жизни и самопрезентации. Здоровье в такой логике можно рассматривать как проект, который создается в процессе социальной коммуникации и символического обмена, связанных с ритуальными действиями (Бурдьё, 2001: 157). Здоровый человек таков вне своего образа, вне маски, вне отражения (Goffman, 1963). Можно сказать, что современное понимание здоровья как культурно организованного стиля жизни восходит к ницшеанской логике рассуждений и такому важному элементу субъектности, как самоопределение.

XX в. вывел феномен здоровья в пределы категорий нормативности, власти, дисциплинарной рациональности. Здоровье и норма оказываются в центре социального анализа порядка, механизмов формирования и переструктурирования политической власти. Г. Кангилем показывает, что норма не является природной константой, а формируется в зависимости от исторических и институциональных условий; именно поэтому дихотомия «норма – патология» должна изучаться как взаимосвязанная, каждая из категорий определяется через другую (Canguilhem, 1991: 51).

Представления о норме и патологии формируются медицинскими и социальными институтами, именно им принадлежат критерии артикулирования нормы и отклонения от нее. Норма сама по себе является дискурсивным феноменом. В таком случае здоровье – возможность и способность субъекта реализовать норму в динамичных условиях. «Норма» социально и исторически относительна. В конечном счете многообразные нормы – социокультурно нагруженные конструкты, определяющие иерархию социальных ролей и статусов. Более того, здоровье оказывается в центре биополитических стратегий современного государства как ключевого субъекта формирования социокультурной нормы. Тюрьмы, больницы, интернаты, казармы, кельи и иные, прежде всего, закрытые системы – проекции государства, которые должны быть подчинены законам и не могут представить модель поведения, рассогласованную с базовыми ценностями и установками государства как основного социально-политического субъекта. «В сущности, всякое паноптическое заведение (даже такое в высшей степени закрытое, как тюрьма) вполне может подвергаться таким нерегулярным, но вместе с тем постоянным инспекциям – не только со стороны назначенных контролеров, но и со стороны публики» (Фуко, 1999: 303). Важно понимать, что в качестве такого системообразующего института можно представить не только государство как таковое (узкий смысл), но и власть (широкий смысл), выраженную в конкурирующих дискурсах, действующих на разных уровнях и доминирующих в определенное время в конкретном пространстве.

Государство использует медицинский дискурс, статистику, дисциплинарные институты для управления населением через регулирование телесных практик, поведения субъектов, проявляющихся в конкретных пространствах (Фуко, 1999).

Здоровье представляет собой инструмент нормализации общественной жизни. С помощью него власть ранжирует допустимое и желательное для тела и самого субъекта. Обозначенную перспективу можно представить предельно широко. Посредством стигматизации субъект может оказаться в состоянии «голой жизни» (Агамбен, 2011), при котором действуют механизмы разделения и исключения, позволяющие власти решать, кто подлежит заботе и защите, а кто исключается и из ситуации нормы в целом с учетом этического компонента, и из правовой нормы, в частности, объявляясь вне закона.

В дисциплинарных обществах тело формируется через определенные практики, которые позволяют его сделать не только полезным и послушным, но и здоровым. Телесные практики в этом контексте – это физические упражнения, режимы работы и отдыха, которые регулируются медицинскими и санитарными нормами и институциональными распорядками. Однако здоровье» не пассивная субстанция, определяемая исключительно внешними посылками, напротив, оно само оказывается важным фактором социальных взаимосвязей. Являясь элементом коммуникативной рациональности, здоровье способствует формированию общественных ожиданий и нормативных структур, которые, помимо допустимых моделей поведения, акцентируют и ответственность субъекта. Здоровье составляет важный элемент, казалось бы, рационального поведения. При этом необходима «реставрация» политического характера коммуникации (Хабермас, 2001: 296, 299). Тело и здоровье могут выступать пространством манифестации субъекта, топосом политического действия. Физическая уязвимость субъекта и телесное присутствие создают новые конфигурации публичности и солидарности. Биологическая жизнь – фундамент человеческого существования, который сопровождается дальнейшей политизацией. Бедный и больной человек остается под властью физического состояния, даже если он юридически свободен (Арендт, 2000: 42). Сфокусированность модерности на жизненных процессах определяет уязвимость тела и вместе с тем становится отправной точкой для новой формы политического высказывания, солидарности и публичности. Политическое и социальное начинают взаимодействовать на глубинном уровне. Именно через телесность индивиды ощущают принадлежность или отчуждение от политического и в конечном счете социокультурного пространства.

В XX в. «здоровье» стало категорией, оказавшей влияние на формирование политической рациональности и нормативности. Не менее важным вопросом оказалось соотношение технологий власти и моральных ожиданий субъектов, являющихся объектом данной власти. XXI в., в котором важным рубежом стала пандемия, тело должно контролироваться не только внешними агентами, но самим субъектом. В таких условиях актуализируется проблема виртуальной реальности, которая может стать эксклюзивной и единственно безопасной средой, доступной только «ультрабогатым» (Zizek, 2020). «Здоровье» сохраняет идеологически нагруженную форму биополитической стратегии поведения субъекта, который должен проявить гипертрофированную ответственность в новых непредсказуемых условиях.

Современное социокультурное пространство представляет собой пересечение биополитической модели и этики заботы о себе в социокультурном пространстве. В сущности, перед нами два крупных режима понимания «здоровья». Они взаимно переплетены, но направлены и действуют в разных логиках проявления власти и пределах субъектности. Биополитическая модель предполагает, что здоровье представляет собой объект управления. В таком фокусе главенствующую роль играют стандартизирующие процедуры: статистические данные, профилактические мероприятия, контроль, отчеты и др. При такой модели здоровье является государственной задачей, тело – объектом регулирования, в котором важная роль принадлежит медицинским, правовым, социальным нормам.

Эта модель тесно связана с управлением рисками (Бек, 2000), где здоровье выступает средством организации социальной безопасности и предотвращения угроз. Она опирается на логику контроля, профилактики, регулирования рисков, связанных с демографическими проблемами. В обществе риска гражданин должен заботиться о себе. Данная стратегия поведения является не личным выбором, а нормативной социальной установкой. Как следствие, индивиды находятся под постоянным оцениванием и мониторингом: медицинским, социальным, профессиональным.

Также биополитическая модель проявляется в культурных механизмах производства «правильного тела», связанных с габитусом здоровья, встроенным в классовые различия. П. Бурдьё анализирует здоровье как элемент габитуса – системы устойчивых культурных схем и телесных диспозиций, зависящих от социального положения и класса. «Почитаемые качества» тесно связаны и с гендерными отношениями (Бурдьё, 2001: 308). Все наши рутинные действия: питание, забота о здоровье, спорт, медицинская профилактика, – культурно кодированы.

Параллельно с данной моделью развивается этика заботы о себе. Такие социальные практики подразумевают самоконтроль и способ сопротивления внешней нормализации и стандартизации. Они позволяют субъекту формировать разнообразие форм существования и свой собственный выбор как стратегически отдаленную перспективу, так и по принципу «здесь и сейчас». Здоровье представляет собой нормативное понятие (Бауман, 2008: 85). Забота о себе становится ответом на текучесть социальных структур, а здоровье превращается в нормативный ориентир поведения, определяющий способы адаптации к обществу риска. Забота о себе становится частью культурной практики, которая объединяет самосознание, телесность, поиск оптимального варианта в условиях социальной неопределенности и обществе риска.

В цифровую эпоху представления о здоровье и механизмы его поддержания приобретают особое значение. Нормы, риски, ожидания, адресованные субъекту, с одной стороны, усиливают его включенность в дисциплинарные практики и системы мониторинга, а с другой – становятся частью культурно-медийной субъективации, при которой индивид выстраивает собственные стратегии поведения под воздействием медицинских дискурсов и логики платформенного, управленческого контроля.

В этих условиях здоровье выступает не только биологическим состоянием, но и маркером социальной принадлежности, элементом символического капитала и способом позиционирования в цифровом культурном пространстве. Люди разных социальных групп имеют неодинаковый доступ к желаемому образу и стилю жизни, а, следовательно, и неравные возможности для поддержания «нормы». Таким образом, через телесные практики и способность их варьировать и оптимизировать воспроизводятся социальные, технологические и культурные различия, укрепляя существующие модели неравенства.

В современном обществе фитнес-браслеты, медитационные приложения, онлайн-сообще-ства, посвященные здоровью и телу, становятся пространством не только самоконтроля, но са-морефлексии, а также способом взаимной поддержки, примером горизонтальной коммуникации и выработки альтернативных практик самопознания. Эти процессы свидетельствуют о том, что в цифровом обществе сосуществуют – и вступают в конкуренцию – биополитические режимы нормализации и автономные практики конструирования себя.

Обе модели формируют сложные культурные конфигурации и социальные связи. Усиление значимости телесного самоконтроля является следствием длительного цивилизационного процесса. На определенные формы поведения накладываются запреты, не потому что, то или иное вредно, но потому что оно неприятно (Элиас, 2001: 195). Дихотомия «здоровье – болезнь» отражает социальные стигмы, регулирующие взаимодействие, самоидентификацию и решения субъекта. Нарушение нормы, в частности, болезнь, может стать фактором социальной дискредитации. Здоровье является критерием оценки морального статуса субъекта. Фактически оно может выступать культурным кодом возможности и опасности, определяющим границы социальной приемлемости.

Заключение . Полученные результаты позволяют учесть культурные сценарии восприятия здоровья, что важно для разработки профилактических программ, которые будут ориентированы на разные социальные группы. Сочетание дисциплинарных и субъективно-ориентированных моделей здоровья может быть использовано при разработке цифровых сервисов, которые должны сохранить баланс между нормированием и автономией субъекта.

Тематические акценты – античность и современность – отражают методологическую цель исследования, задавая противоположные полюсы анализа: от классической идеи гармонии и меры до биополитических и постбиополитических концепций, учитывающих особенности цифровизации.

Историко-философский и социокультурный анализ показывает, что концепт «здоровье» имеет динамичную и кумулятивную структуру. Он трансформировался на протяжении человеческой истории, выступая не столько биологическим фактом, сколько политико-культурным механизмом рассеивания власти, ответственности и автономии. Категории здоровья, нормы и заботы существуют как взаимосвязанные формы власти, чья степень рационализации проявляется по-разному в разные эпохи. Через эти сопряженные категории власть организует свои взаимоотношения с субъектом.

Здоровье представляет собой социально-политическую категорию, выражающую борьбу между нормализацией и свободой. Возможность реализации этики заботы о себе посредством педагогического дискурса, когда субъекту предлагается критическое мышление как способ самореализации, способствующий манифестации субъекта, сохранению его субъектности, позволяет «здоровью» становиться не только объектом биополитического контроля, но и возможностью самостоятельного рационального и компетентного решения вопросов социально-биологического характера.

Таким образом, современные общества функционируют в двух пересекающихся логиках: биополитической модели и этике заботы о себе. Такое двойственное устройство определяет важность как государственных практик (программ, заявлений политиков), так и индивидуальных стратегий (идентичности, самообразования). Данные модели пересекаются настолько сильно, что вскрывают конфликтогенные отношения между акторами, а также дисфункции внутри коллективных субъектов (например, образование находится между обеими моделями). При этом концепт «здоровье» стал ключевым символическим ресурсом, определяющим социальную дифференциацию и статусные позиции субъектов.