Соотношение общих и специальных норм в уголовном процессе

В каждой отрасли права выделяются общие и специальные нормы. Уголовный процесс не является исключением. Наиболее универсальные подходы к соотношению общих и специальных норм разработаны в теории государства и права. Эти нормы соотносятся между собой в различных формах: изъятия, детализации, дополнения. Хорошо известно правило lex specialis derogat generali1 (специальный закон отменяет общий), широко применяемое при разрешении юридических коллизий и при толковании правовых норм. Приоритет специальных норм над общими считается незыблемым. Однако существуют сложности в определении специальной нормы, а также выбора конкретной нормы в случае конкуренции специальных норм.

В уголовном процессе возникают различные коллизии и ситуации, связанные с конкуренцией правовых норм. В настоя- щей статье рассмотрим отдельные вопросы их соотношения.

Общие подходы к соотношению общих и специальных норм

В теории государства и права нет единства по вопросу о соотношении общих и специальных норм. Все ученые признают необходимость выделения специальных норм. Но можно ли говорить о коллизии или конкуренции названных норм с общими? Сегодня наметились два подхода, которые условно можно обозначить как позитивный – широкий подход (в этом случае конкуренция общих и специальных норм возможна и тождественна коллизии), и негативный – узкий подход (коллизия названных норм невозможна, так как это правовой дефект, а параллельное существование общих и специальных норм представляет собой нормальное явление, прием законодательной техники). Негативный подход был использован и при определении коллизии в нормативных источниках. Так, «коллизиями правовых актов являются противоречия между правовыми актами, ре- гулирующими одни и те же общественные отношения, а также между положениями одного и того же правового акта»2; «нормативные коллизии – противоречия, в том числе внутренние, между нормами, создающие для государственных органов, органов местного самоуправления или организаций (их должностных лиц) возможность произвольного выбора норм, подлежащих применению в конкретном случае3. В некоторых странах СНГ (Беларусь, Казахстан и Армения)4 приняты законы «О правовых актах». В России тоже разработан проект такого закона, но сам закон не принят.

Следует отметить, что сами по себе понятие, виды правовых коллизий и даже терминология не являются чем-то устоявшимся в юридической доктрине. Основная дискуссия при определении правовых коллизий связана с соотношением коллизии и конкуренции норм права. Одни ученые полагают, что коллизия охватывает и конкуренцию правовых норм и выделяют две разновидности коллизий – противоречие норм права (когда они взаимоисключают друг друга) и различие между ними (не совпадают по объему содержания, например, нормы общей и особенной частей отрасли права). Другие полагают, что коллизии и конкуренция правовых норм – самостоятельные явления [2, c. 16]. Можно выделить несколько вариантов их соотношения: это тождественные понятия; это разные понятия, не совпадающие между собой; конкуренция – это разновидность коллизии, коллизия – это разновидность конкуренции. А.Р. Лаврентьев считает, что эти понятия объединяет проблема выбора нормы права, а существование двух различных терминов для обозначения одного явления объясняется традициями соответствующих областей знаний [3, c. 197].

Н.А. Власенко предложил определять коллизию как отношение между нормами, выступающее в форме различия или противоречия при регулировании одного фактического отношения [4, c. 23]. В теории государства и права также выделяют существенные признаки коллизий. По мнению А.Р. Лаврентьева, к ним можно отнести следующие:

«1. Коллизия – это соотношение, возникающее между правовыми нормами. Представляется, что ни законы, ни иные нормативные акты вступить в коллизию между собой не могут. Применению подлежит не закон или нормативный акт, не правовая система, а норма права.

• 2.    Коллизия возможна между нормами права, действующими фактически (закреплены в источнике права, имеющем "законную силу").

• 3.    Коллизия возникает лишь между такими нормами права, которые направлены на регулирование однородных общественных отношений. Сколько бы нормы ни различались между собой, если они призваны урегулировать разные общественные отношения, они не могут вступить в коллизию» [3, c. 198].

С таким подходом, полагаем, можно согласиться.

Аксиоматичной в теории государства и права можно считать классификацию юридических коллизий, предложенную в свое время Н.А. Власенко, согласно которой юридические коллизии подразделяются на темпоральные, пространственные, иерархические и содержательные. Эта классификация приводится практически во всех учебниках по теории государства и права [4; 5, с. 32; 6]. Опираясь на этот подход, в науке уголовного права была сформулирована концепция конкуренции норм. Соотношение общей и специальной норм лежит в плоскости содержательных коллизий.

Приведем еще одну значимую для настоящего исследования классификацию правовых коллизий: «по сущности возникшей коллизии норм права можно различать закономерные и аномальные. Закономерные коллизии отражают нормальное явление в системе права (наличие общих и специальных норм, либо создание норм права, действующих ограниченное время), их можно назвать постоянными. Аномальные коллизии возникают, когда система права находится в деформированном состоянии. Коллизии этого типа могут про- являться очевидно или в скрытой форме» [3, c. 198]. С этой точки зрения коллизия между общими и специальными нормами в уголовном процессе будет закономерной.

В доктрине уголовного права, как уже отмечалось, вопрос о сопоставлении конкуренции и коллизии правовых норм изучен детальнее, чем в доктрине уголовного процесса. Оба подхода (позитивный и негативный) представлены в научной литературе.

По мнению Л.В. Иногамовой-Хегай, существование большинства общих и специальных норм, нормы-части и нормы-целого в уголовном праве вызвано объективной необходимостью, причем объективная причина появления конкурирующих норм в уголовном праве является доминирующей, необходимой, положительной и приветствуемой. Видами содержательной конкуренции, по ее мнению, являются: «а) конкуренция общей и специальной норм; б) конкуренция части и целого; в) неоднократная конкуренция общей и специальной норм, а также нормы-части и нормы-целого; г) конкуренция общей (специальной, нормы-части или нормы-целого) и исключительной норм» [7, c. 26–27]. Она считает, что коллизия и конкуренция норм – тождественные понятия.

По мнению В.В. Панько, «коллизии в уголовном праве представляют собой одну из разновидностей логико-структурных дефектов системы уголовного законодательства, в основе которых лежат противоречия между двумя или более нормами права, между двумя или более актами толкования, а также между нормами права и актами толкования, возникающими при регулировании одного уголовно-правового отношения» [8, c. 191].

В доктрине уголовного процесса по поводу соотношения конкуренции и коллизий правовых норм весьма категорично высказался Н.Н. Ковтун. Он отмечает: «нередко воспринимаемые как идентичные термины "конкуренция" норм и их "коллизия" не могут быть восприняты нами как тождественные. Конкуренция норм имеет место, когда какое-либо общественное отношение охватывается предписаниями двух или более, как правило, не противоречащих друг другу норм, которые претендуют на применение. Результатом подобной конкуренции выступает преимущество одной нормы перед другой, которая в данном случае и подлежит применению, создавая комплекс дополнительных процессуальных или материальных гарантий. При неправильном выборе подлежащей применению нормы коллизия, конечно, также возможна» [9]. Анализируя мнение ученого, скажем, что даже он допускает переход конкуренции в коллизию при неблагоприятных условиях неправильного выбора нормы. И также с точки зрения ясности исследования вызывает уважение четко определенная позиция автора по дискуссионному вопросу.

По нашему мнению, необходимо придерживаться подхода более широкого, который уже устоялся в теории государства и права и доктрине уголовного права (конечно, не как единственно возможного). Считаю, что можно и нужно говорить о содержательной коллизии специальных и общих норм в уголовном процессе, имея в виду не противоречие этих норм, а их различие по содержанию.

Практика Конституционного Суда РФ

Актуальность проблемы изучения соотношения общих и специальных норм подтверждает практика Конституционного Суда РФ. Приведем несколько примеров.

Определение статуса участников уголовного процесса. В ситуации конфликта между нормами Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» и УПК РФ Конституционный Суд высказал свою позицию по вопросу права обвиняемого давать показания, отметив: «закрепляя данные права обвиняемого, Конституция Российской Федерации исходит из особого статуса этого субъекта уголовно-процессуальных отношений и необходимости установления дополнительных гарантий защиты его законных интересов. Соответствующие гарантии предусмотрены в уголовно-процессуальных нормах, специально определяющих статус обвиняемого и имеющих приоритет (в качестве lex specialis) перед нормами, регулирующими какие-либо общие правила. Следовательно, нормы отраслевого законодательства, носящие общий характер, не могут применяться в отношении обвиняемого без учета особенностей его правового положения, в том числе вытекающих из предписаний статей 48, 49

и 51 Конституции Российской Федерации»5. Решение было принято до вступления УПК РФ в силу, но позиция, сформулированная в этом определении, сохраняется в практике Конституционного Суда РФ.

Возможность рассмотрения дела в отношении несовершеннолетнего судом присяжных. В этом деле достаточно сложно было определить, какая норма является специальной, а какая – общей. Сопоставив две нормы УПК РФ, Конституционный Суд РФ сделал следующий вывод: «пункт 2.1 части второй статьи 30 УПК Российской Федерации, будучи включенным в часть первую "Общие положения" этого кодифицированного правового акта, устанавливает правила определения предметной и персональной подсудности районного суда (гарнизонного военного суда) при рассмотрении им по ходатайству обвиняемого уголовного дела с участием присяжных заседателей, в том числе предусматривает изъятие из нее дел о преступлениях, совершенных лицами в возрасте до восемнадцати лет. В то же время часть вторая статьи 325 данного Кодекса – в отступление от общего правила о свободе выбора обвиняемыми одной из законных форм судопроизводства – закрепляет для случаев возникновения между ними разногласий, когда часть из них отказывается от суда с участием присяжных заседателей, а выделение дела в их отношении в отдельное производство невозможно, приоритет рассмотрения уголовного дела именно с участием присяжных заседателей. Эта норма помещена в часть третью "Судебное производство" данного Кодекса, которая специальным образом регулирует, помимо прочего, порядок уголовного судопроизводства в суде первой инстанции (раздел IX) и с участием присяжных заседателей (раздел XII). Тем самым, часть вторая статьи 325 УПК Российской Федерации, имеющая своим основанием провозглашенное статьей 47 (часть 2) Конституции Российской Федерации право на рассмотре- ние дела судом с участием присяжных заседателей и предназначенная для регламентации отношений в особенной сфере правового регулирования, по ее конституционно-правовому смыслу в системе норм уголовно-процессуального законодательства выступает в качестве специальной нормы по отношению к общим положениям данного Кодекса о персональной подсудности дел несовершеннолетних обвиняемых, а значит, в случае коллизии между ними она обладает приоритетом исходя из общеправового принципа lex specialis derogat generali, определяющего критерий выбора в случае конкуренции общей и специальной норм, регулирующих одни и те же общественные отношения»6.

Выбор порядка рассмотрения дела. При неопределенности закона о том, какими нормами надо руководствоваться при рассмотрении уголовного дела частного обвинения по ст. 116.1 УК РФ (норма с административной преюдицией подсудна районному суду, а правила рассмотрения дел частного обвинения были сформулированы применительно к рассмотрению дел мировыми судьями), в своем решении Конституционный Суд РФ⁷ отдал предпочтение правилам рассмотрения дел частного обвинения независимо от уровня суда.

В настоящее время внесены соответствующие изменения в УПК РФ8: раздел XI «Особенности производства по уголовным делам частного обвинения» (ранее он назывался «Особенности производства у мирового судьи») и гл. 41 переименованы. Таким образом, законодатель воспринял позицию Конституционного Суда РФ и достаточно оперативно изменил закон.

Теоретические аспекты соотношения общих и специальных норм в уголовном процессе

Прежде чем перейти к конкретным примерам, отметим три важных обстоятельства, принципиальных с теоретической точки зрения. Во-первых, общие и специальные нормы могут меняться местами, то есть «специальность» нормы относительна. Еще Н.М. Коркунов подчеркивал: «что при одной концепции общей системы законодательных постановлений может явиться общим правилом – при другой может быть низведено на степень строго ограниченного исключения» [10, с. 360]. Так, дознание в общем порядке проводится в соответствии с ч. 1 ст. 223 УПК РФ по правилам предварительного следствия с изъятиями, предусмотренными гл. 32 УПК РФ. Значит, нормы, регламентирующие дознание, мы рассматриваем как специальные по отношению к нормам, регулирующим предварительное следствие. Ситуация меняется в случае дознания в сокращенной форме. Этот вид дознания проводится по правилам дознания в общем порядке с изъятиями, предусмотренными гл. 32.1 УПК РФ. В этой ситуации нормы, регулирующие дознание в общем порядке, будут выступать как общие нормы.

Такая трансформация возможна не всегда. Отсюда вытекает второе утверждение: существует разнообразие специальных норм в уголовном процессе. Их можно классифицировать по различным основаниям: по кругу лиц, по порядку применения и т. п.

В-третьих, специальные нормы могут применяться безальтернативно (например, нормы гл. 50–52 УПК РФ), а могут и альтернативно: а) с учетом воли участников процесса (потерпевшего, обвиняемого); б) исключительно по решению участников процесса, государственных органов и должностных лиц. В этой связи может возникнуть коллизия специальных норм в уголовном процессе. Разрешать такого рода коллизии – прерогатива законодателя и Конституционного Суда РФ. Обратим внимание также на то, что общие и специальные нормы (изъятия) могут быть сосредоточены в одной статье закона. Например, крайне неудачно сформулирована ст. 108 УПК РФ (в редакции 2025 г.). Концентрация изъятий из общего правила там явно

«зашкаливает», что приводит к сложности понимания данной нормы.

Примеры, иллюстрирующие соотношение общих и специальных норм в уголовном процессе

В научной литературе широко обсуждается специфика уголовно-процессуальных норм, связанных с проведением специальной военной операции. За последние годы было принято несколько значимых законов, которые также можно проанализировать через призму соотношения общих и специальных норм. Особенно любопытен Федеральный закон от 24 июня 2023 г. № 270-ФЗ «Об особенностях уголовной ответственности лиц, привлекаемых к участию в специальной военной операции», который действовал менее года (с 24 июня 2023 г. по 22 марта 2024 г.). Этот правой акт вызвал неоднозначные оценки в юридическом сообществе [11]. Позже законодатель решил внести изменения в УК РФ и УПК РФ. На наш взгляд, возвращение к традиционному регулированию выглядит логично. В настоящее время есть специальные нормы, установленные ст. 78.1 УК РФ и ст. 28.2 УПК РФ. Обе нормы – и материальная, и процессуальная – содержат условия освобождения от уголовной ответственности, включая приостановление производства по уголовному делу по ходатайству командования воинской части. Между тем в доктрине уголовного процесса такое условие вызвало дискуссию: одни ученые считают приостановление производства в судебных стадиях необязательным [12, с. 66; 13, с. 33; 14, с. 50], другие придерживаются противоположной точки зрения [15; 16]. Основным аргументом представителей первой позиции является судебная практика, в том числе позиция Верховного Суда РФ. Так, Верховный Суд РФ по конкретному делу Д. указал: «ссылка в данной норме (ст. 78.1 УК РФ) на приостановление производства по уголовному делу свидетельствовала лишь об установлении процессуального механизма, обеспечивающего возможность для указанного лица убыть в зону специальной военной операции после заключения контракта несмотря на наличие в отношении него уголовного дела. Поэтому отсутствие в производстве по уголовному делу такого этапа, как приостановление производства по ходатайству военного командования (учреждения), не может означать отсутствие предусмотренных законом оснований для освобождения от уголовной ответственности»9.

Нам кажется вторая точка зрения более аргументированной. По мнению Л.В. Головко, «приостановление и прекращение уголовного дела (преследования) соответственно по п. 3. ч. 1 ст. 208 и ст. 28. УПК РФ ни при каких условиях не могут существовать в отрыве друг от друга. Прекращение уголовного преследования и освобождение от уголовной ответственности без предварительного приостановления уголовного дела вовсе исключено, а его приостановление без последующего прекращения может иметь место только в том неприятном случае, когда позитивные основания для последнего так и не возникли, вследствие чего уголовное преследование подлежит возобновлению и осуществлению в общем порядке» [15, с. 8]. Такая точка зрения вытекает из самого закона и соответствует ему. Относительно судебной практики после решений Верховного Суда РФ по делу Д. в ней также не отрицается необходимость соблюдения такого условия, как приостановление производства по уголовному делу. Например, в кассационном постановлении Четвертого суда общей юрисдикции говорится: «освобождение от уголовной ответственности сопряжено еще с одним условием, а именно с тем, что освобождению подлежат лица, в отношении которых предварительное расследование приостановлено в соответствии с п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК РФ либо п. 5 ч. 1 ст. 238 УПК РФ, то есть для применения нормы уголовного закона необходимо наличие судебного решения о приостановлении производства по делу по определенным основаниям»10.

Мы затронули только частный вопрос, касающийся специальных норм, связанных с освобождением от уголовной ответственности граждан, участвующих в специальной военной операции.

Еще один пример соотношения общих и специальных норм в уголовном процессе касается соотношения публичности (как общего правила) и диспозитивности в уголовном судопроизводстве.

В соответствии со ст. 20 УПК РФ в зависимости от характера и тяжести совершенного преступления уголовное преследование, включая обвинение в суде, осуществляется в публичном, частно-публичном и частном порядке (ч. 1).

Категории дел частно-публичного обвинения определяет ч. 3 ст. 20 УПК РФ. В последнее время наметилась тенденция к расширению перечня дел частно-публичного обвинения. Так, Федеральный закон от 29 ноября 2012 г.11 впервые отнес к ним все виды мошенничества (ст. 159–1596 УК РФ), присвоение и растрату (ст. 160 УК РФ), а также причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием (ст. 165 УК РФ), но только при условии, что данные преступления совершены в сфере предпринимательской деятельности и не причинили вреда государственным или муниципальным интересам.

Появление новых составов в ч. 3 ст. 20 УПК РФ в числе дел частно-публичного обвинения, как отмечается в доктрине уголовного процесса [17, c. 89], обусловлено необходимостью противодействия произволу со стороны должностных лиц. Именно на это направлены положения ч. 3 ст. 20 УПК РФ, о чем указано в пояснительной записке к законопроекту.

Совершенно понятно, что в случае несоблюдения установленного законом порядка возбуждения уголовного дела, например отсутствия надлежащего повода, необходимо отменять незаконные постановления следователя (дознавателя), помня, что приоритет остается за специальными нормами. Судебная практика высших судов подтверждает этот тезис. Как неоднократно отмечал Конституционный Суд РФ, постановления, выносимые в связи с проверкой сообщения о преступлении, как и любые иные процессуальные решения, должны быть законными, обоснованными и мотивированными (ст. 7 УПК РФ) (опреде- ления от 13 мая 2014 г. № 977-О, от 27 июня 2017 г. № 1397-О, от 17 июля 2018 г. № 1952-О, от 25 марта 2021 г. № 386-О и др.).

В соответствии с п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» при рассмотрении доводов жалобы на постановление о возбуждении уголовного дела судье следует проверять, соблюден ли порядок вынесения данного решения, обладало ли должностное лицо, принявшее соответствующее решение, необходимыми полномочиями, имеются ли поводы и основание к возбуждению уголовного дела, нет ли обстоятельств, исключающих производство по делу.

В следственной практике встречаются случаи, когда дела частно-публичного обвинения возбуждаются следователями, то есть в публичном порядке, фактически они заменяют собой потерпевших. Это не соответствует уголовно-процессуальному закону.

В материалах судебной практики12 судов общей юрисдикции нарушение порядка возбуждения уголовного дела частно-публичного обвинения является основанием для признания решения о возбуждении уголовного дела незаконным. Приведем в пример апелляционное постановление от 10 мая 2018 г. № 22К-2671/2018 по делу № 22К-2671/201813. Суд первой инстанции не удовлетворил жалобу защитника на отказ в возбуждении уголов- ного дела. Отказ был обжалован обвиняемым и его защитником. В апелляционной жалобе они «отмечают, что в судебном заседании сторона защиты предоставила уведомление, согласно которому следователь В.Н.Г. заменил потерпевшего по делу с ООО "<...>" в лице генерального директора М.М.В. на ООО "<...>" в лице генерального директора А.С.С., заявление от которого в отношении А.Г.А. не поступало. Считают, что следователем В.Н.Г. нарушено требование ч. 3 ст. 20 УПК РФ о том, что преступление по ст. 159 УК РФ относится к делам частно-публичного обвинения, которые возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего или его законного представителя». Суд согласился с доводами стороны защиты, и решение суда первой инстанции было отменено ввиду несоблюдения порядка возбуждения уголовного дела. Следовательно, в данной ситуации судебная практика подтверждает приоритет специальных норм над общими.

Заключение

Соотношение общих и специальных норм в уголовном процессе может изучаться в различных аспектах. Эта проблематика имеет не только теоретическую, но и практическую значимость. С усложнением жизни общества будет появляться все больше специальных норм права, отмечается и тенденция к дифференциации производств в уголовном процессе. Многие дискуссионные вопросы требуют дополнительного внимания. Аксиома lex specialis derogat generali означает преемственность и системность в праве вообще и в уголовно-процессуальном праве в частности.