Соприкосновение властной и гендерной иерархий в контексте "правого поворота" в Европе

П оследние несколько лет в европейской политике отмечается значительный поворот в сторону традиционных ценностей [Pirro 2015]. Консервативные правительства поочередно приходят к власти в большинстве европейских государств.

Одной из наиболее иерархически организованных сфер в настоящее время остается сфера гендерных отношений. Несмотря на тот факт, что с конца XIX в. гендерная иерархия перманентно оспаривается, сама проблематика гендерной иерархии остается актуальной и на сегодняшний день. Между тем гендерная политика остается весьма динамичным феноменом, зачастую зависящим от влияния множества контекстуальных и агентских факторов. Кроме того, сама гендерная политика в кросс-национальном разрезе предстает достаточно разнообразной [Bochel, Bochel 2000], что подтверждает предыдущий тезис. В связи с этим гендерная политика различных субъектов политики, в т.ч. и партий, представляется возможным индикатором для сравнительного анализа политических процессов.

Цель данного исследования – оценить значимость влияния «правого поворота» в европейской политике на гендерную иерархию в национальных государствах с позиций репродуктивной политики национальных правительств. Предполагается, что консервативно ориентированные правительства будут влиять на сохранение или ужесточение законодательных ограничений в области репродуктивной политики, в частности – политики в области искусственного прерывания беременности.

Гендерный вопрос является одним из векторов структуризации партийной иерархии, т.е. формирования системы, при которой различные партии будут иметь различный вес в принятии политических решений. Одной из двух сфер структуры иерархий, связанных с гендером, является сексуальность. Наиболее социальным проявлением сексуальности, в свою очередь, является репродуктивный процесс. А потому данная область имеет наибольшую интенцию проявляться в политической сфере. Однако одно из репродуктивных прав становится особенно политичным – право на искусственное прерывание беременности. Вопрос абортов не просто существует в общественной морали, дифференцируя социальные группы, он проявляется в политике морали, тем самым данные социальные группы иерархизируя. И проявляется данная иерархия именно в партийной политике.

Механизм структурирования данных иерархий представляется следующим. Являясь вопросом морали, вопрос аборта во многом является фактором политической мобилизации граждан [Verba, Schlozman, Brady 1995]. В свою очередь, политические партии также дифференцируются по данному вопросу с целью привлечения электората. Вследствие этого партийные элиты, элиты в целом и группы интересов также дифференцируются по данному вопросу. Наконец, позиции данных акторов конструируют определенный политический курс. Данную тенденцию, в частности, обнаруживают Б. Норрандер и С. Вилкокс: «партийный контроль над государственным правительством будет гораздо лучшим предиктором политики абортов, чем мнение государства» [Norrander, Wilcox 1999: 709]. Так, репродуктивная политика – одна из наиболее зависимых от партийного детерминанта сфер государственной политики.

Из сказанного выше следует, что репродуктивная политика значимо подвержена партийным детерминантам. На данный момент существует заключение, согласно которому нахождение у власти либеральных партий будет влиять на расширение репродуктивных свобод граждан, в то время как правление правых партий, напротив, – на сокращение упомянутых прав [Norrander, Wilcox 1999: 716]. Так, откат к патриархатно-консервативным представлениям о социальных ролях женщин и мужчин структурирует определенные партийные позиции в обозначенной сфере.

В случае «правого поворота» в Европе, наблюдаемом на сегодняшний день, ситуация не так однозначна. Дело в том, что программные положения и идеологические ориентации партий, чья политика относится к «правому повороту», не могут быть отнесены к традиционно правым. Феномен правого популизма, который и структурирует идеологию сегодняшних правых, является скорее сочетанием рыночного либерализма и социокультурного авторитаризма [Allen 2015: 3]. Основной же повесткой партий подобного рода остается антиимиграцион-ная повестка, а основным антагонистом – мигранты из стран Северной Африки и Ближнего Востока, представляющие в большинстве случаев мусульманское сообщество [Akkerman 2015: 56]. Исходя из этого, политика правого поворота в гендерном отношении предстает двоякой. С одной стороны, правые партии протестуют против патриархальных институтов мусульманского сообщества, в своих программных положениях поддерживая равенство полов [Morgan 2017: 1], с другой – данные партии пропагандируют традиционные семейные ценности и консервативны при решении вопросов, связанных с семьей, таких как возможности женщин на рынке труда, уход за детьми, аборт или статус брака [Akkerman 2015: 57]. Несмотря на тот факт, что зачастую традиционные ценности в риторике правых партий подаются в «либеральной обертке», все же можно выявить факты, которые склоняют их в сторону консервативной гендерной повестки. Так, Н. Боббио отмечает, что на данный момент основным различием между правыми и левыми является их отношение к социальному неравенству: правые партии признают таковое естественным и выступают против эмансипации [Bobbio 1996], что противоречит ценностям феминистской идеологии в т.ч. Кроме того, К. Мюдде приходит к выводу, что «правые партии преимущественно ведутся мужчинами, представлены мужчинами в качестве членов и электорально поддерживаются мужчинами» [Mudde 2015: 26]. Исходя из этого можно заключить, что, несмотря на либеральную риторику инклюзивности и равенства полов, правые европейские партии являются крайне традиционалистскими в отношении гендерной политики.

Таким образом, можно заключить, что феномен «правого поворота», обширно представленный на сегодняшний день в европейской политике, будет значимо влиять на репродуктивную политику государства в целом и политику в отношении искусственного прерывания беременности в частности. Доказательству данной гипотезы и будет посвящен последующий анализ.

Как было сказано ранее, «правый поворот» является отличительной чертой европейской политики в последние несколько лет. Соответственно, тестирование данной гипотезы будет уместным на материале европейских государств.

В качестве основания выборки для анализа были отобраны государства – члены Совета Европы. Прежде всего, следует отметить, что членство в данной организации накладывает определенные обязательства на национальные государства. К примеру, на территории Совета Европы действует резолюция ПАСЕ № 1607 «Доступ к безопасным и легальным абортам в Европе»1, согласно которой «решение проводить или не проводить аборт должно приниматься самой женщиной, имеющей все средства для эффективной реализации данного права». Данный факт позволяет гомогенизировать исследуемые случаи с целью снижения систематических ошибок модели. Напротив, в государствах – членах Совета Европы наблюдается значимая вариация законодательства, касающегося абортов. Так, Мальта не признает прерывание беременности ни при каких обстоятельствах; Ирландия, Андорра, Сан-Марино и Монако допускают аборт только в случае угрозы жизни беременной женщины. В Польше, Кипре и Испании производство аборта разрешено с целью защиты жизни, физического и психического здоровья беременной женщины, а также в случае изнасилования, инцеста или аномального развития плода2. В других государствах, к примеру в Нидерландах, законодательство предусматривает достаточно длительный срок возможности прерывания беременности. Таким образом, достигается гетерогенность выборки, необходимая для выявления каузального эффекта. В целом, в выборку исследуемых случаев входят следующие государства – члены Совета Европы3: Албания,

Армения, Австрия, Азербайджан, Бельгия, Босния и Герцеговина, Болгария, Великобритания, Венгрия, Германия, Греция, Грузия, Дания, Ирландия, Исландия, Испания, Италия, Кипр, Латвия, Литва, Лихтенштейн, Люксембург, Мальта, Македония, Молдавия, Нидерланды, Норвегия, Польша, Португалия, Россия, Румыния, Сербия, Словакия, Словения, Турция, Украина, Финляндия, Франция, Хорватия, Черногория, Чехия, Швейцария, Швеция, Эстония.

Следует отметить, что из выборки были исключены карликовые государства – члены Совета Европы: Монако, Андорра и Сан-Марино ввиду недоступности статистических данных. Единицами наблюдения являются последние в государствах электоральные циклы. Таким образом, в выборку вошло 44 случая.

Итак, для проверки гипотезы о влиянии доминирования правых сил на политику в области искусственного прерывания беременности были сформулированы следующие группы переменных. Прежде всего, зависимая переменная – законодательство в области абортов. Во-вторых, независимые переменные: наличие «правого правительства» у власти, а также доминирование правых партий в национальной легислатуре. Наконец, при формировании модели анализа необходимо учитывать так называемые контрольные факторы. На данном моменте следует остановиться более подробно. Прежде всего, к контрольным переменным относятся факторы политического режима и благополучия населения. Согласно некоторым исследованиям, социально-экономические и культурные предпосылки решения проблемы абортов в каждой конкретной стране будут являться основополагающими [Саввина 2014]. Кроме того, в данной связи немаловажен религиозный фактор. Так, к примеру, в мусульманских государствах репродуктивная политика принимает культурное значение, и данный фактор нельзя отрицать [Hessini 2007: 77-78]. Кроме того, при анализе репродуктивной политики следует контролировать некоторые экзогенные факторы [Иванов 2011]. В качестве такового в работе фигурирует принятие государством на себя обязательств по проведению гендерно ориентированного законодательства. Также немаловажен фактор доступа женщин к законодательному процессу, в т.ч. и их представленность в легислатуре, т.к. доказано, что это один из факторов более либеральной политики в отношении абортов [Berkman, O’Connor 1993]. Помимо перечисленных, в качестве контрольных переменных были также взяты опосредованные гендерно факторы благополучия: число абортов и финансирование системы здравоохранения в государстве.

Ввиду того что зависимая переменная представлена порядковой шкалой, в качестве метода исследования выступает порядковая регрессия. В целом, результаты регрессионного анализа следующие (см. табл. 1)1.

Как можно заметить, в данной модели статистическая значимость некоторых предикторов высока. Кроме того, показатель p-value данной модели подтверждает ее статистическую значимость. Наиболее значимое влияние на политику в области абортов оказывает доля мандатов правых партий в легислатуре.

При анализе сделанных выводов возникает закономерное предположение о влиянии на репродуктивную политику не столько доли правых в легислатуре, сколько политической силы партий в контексте конституционного устройства государства. В связи с данным предположением была построена дополнительная регрессионная модель, где в качестве предиктора репродуктивной политики предложена форма правления государств – объектов выборки (см. табл. 2).

Исходя из данной модели, предположение о большем влиянии правых партий при парламентской форме правления, нежели при президентской форме правления, можно отклонить. Таким образом, гипотеза о влиянии «правого

Таблица 1

	Estimate	Std. Error	t value	Pr(>|t|)
(Intercept)	0.368020	0.310264	1.186	0.24274
Число мандатов правых партий, представленных в парламенте	0.010268	0.003769	2.724	0.00959 **
Представленность женщин в легислатуре	-0.011375	0.005723	-1.987	0.05392 .
Доминирующая религия	0.137583	0.092659	1.485	0.09563 .
Число абортов	-0.013475	0.007575	-1.779	0.08307 .
Signif. codes: 0 ‘***’ 0.001 ‘**’ 0.01 ‘*’ 0.05 ‘.’ 0.1 ‘ ’ 1
R-squared: 0.2754	F-statistic p-value: 0.01192

Таблица 3

	Estimate	Std.Error	t value	Pr(>|t|)
(Intercept)	2.0000	0.2027	9.865	1.68е-12***
Число мандатов правых партий, представленных в парламенте	0.1667	0.2455	0.679	0501
Signif. codes: 0 ‘***’ 0.001 ‘**’ 0.01 ‘*’ 0.05 ‘.’ 0.1 ‘ ’ 1
R-squared: 0.01085	F-statistic p-value: 0.501

Результаты регрессионного анализа первой модели

Результаты регрессионного анализа дополнительной модели

поворота» на репродуктивную политику подтвердилась: чем большее число мандатов правых партий в легислатуре, тем строже законодательство в области искусственного прерывания беременности в государстве. Однако, учитывая результаты предыдущей модели, следует уточнить, что на политику в области искусственного прерывания беременности влияет не столько наличие правого правительства, сколько концентрация правых сил в легислатуре. В целом, данный тезис подтверждает ранее высказанную гипотезу, что конкретные партии, но не государство в целом являются субъектами структурирования гендерной иерархии.

Также следует более детально остановиться на влиянии некоторых контрольных переменных. Так, в ходе исследования подтвердилось влияние на репродуктивную политику трех факторов: представленности женщин в легислатуре, числа абортов, а также доминирующей религии. Представленность женщин в легислатуре обратно влияет на строгость законодательства в сфере абортов. Действительно, доля женщин как главных интересантов репродуктивной политики способна влиять на реализацию таковой. Кроме того, подтвердилась гипотеза о прямом влиянии характера титульной религии на репродуктивную политику. Удивляют данные о влиянии числа абортов на репродуктивную политику: чем меньше число абортов, тем строже репродуктивное законодательство. Впрочем, данная гипотеза в своем проявлении эндогенна, т.к. вектор влияния одного параметра на другой или наоборот является достаточно спорным.

Итак, в ходе исследования было доказано влияние «правого поворота» на политику в отношении искусственного прерывания беременности. Действительно, доминирование консервативных сил на национальном уровне влияет на строгость законодательства в отношении абортов. Данный вывод свидетельствует, что гендерная и партийная политики имеют точки пересечения. Более того, межпартийная иерархия имеет интенцию коренным образом влиять на иерархию гендерную. Из этого следует, что не столько государство является актором конструирования гендерной иерархии в политическом смысле, сколько конкретные политические акторы, в т.ч. политические партии.

Более того, как продемонстрировал анализ, гендерная иерархия, равно как и межпартийная, отличается высокой степенью национальной специфики. Данная специфика определяется как структурными факторами (доминирующая религия, число абортов), так и факторами сугубо политическими (представительство женщин в национальной ассамблее).

Также из исследования вытекает, что политические иерархии отнюдь не константны и изолированны. Напротив, политические иерархии динамичны и взаимосвязаны между собой. С видоизменением расстановки акторов в одной из иерархий значимо изменяется и иерархия, сопряженная с ней.

Тем не менее из исследования вытекают вопросы, требующие более детальной исследовательской проработки. Прежде всего, это вопрос, как сопряжены ценности и иерархии. Как было отмечено, репродуктивная сфера является сферой сугубо аксиологической, но, тем не менее, имеет интенцию влиять на структурные характеристики политического поля. Какова сущность подобного влияния? Кроме того, немаловажен вопрос о связи между политическим участием и иерархиями. Как можно заметить, политические партии начинают влиять на гендерные иерархии лишь в момент обострения дискуссии в обществе относительно абортов и под ее воздействием. Каковы механизмы перерастания проблемы из поля морального в поле политического? Наконец, в исследовании выявлено влияние партий на иерархии. Однако, как известно, перечень политических акторов партиями не исчерпывается. Влияют ли другие акторы (элиты, группы интересов и т.п.) на структурирование и видоизменение социальных иерархий? Даже столь ограниченный перечень вопросов способен свидетельствовать об актуальности разработки теоретического и методологического полей в области исследования социальных иерархий.