Соразмерность как критерий эффективного применения поощрительных форм уголовного судопроизводства

Современное уголовное судопроизводство России характеризуется расширением поощрительных форм, под которыми понимается совокупность процедур, гарантий и условий, направленных на реализацию уголовноправовых поощрительных норм, фиксацию оснований применения поощрения и разрешения уголовно-правового конфликта при позитивном, одобряемом государством и обществом, поведении лица, привлекаемого к уголовной ответственности. К таковым относятся особые порядки судебного разбирательства (гл. 40, 40.1, 32.1 УПК РФ) и институт освобождения от уголовной ответственности по нереабилитирующим (оценочным) основаниям. Целеполагание уголовно-процессуальных поощрительных форм заключается в стимулировании позитивного посткриминального поведения обвиняемого, достижении баланса частных и публичных интересов при обеспечении процессуальной экономии. Однако эффективность их реализации напрямую зависит от того, насколько соразмерно применяемое уголовно-правовое поощрение тяжести содеянного, реальным усилиям лица, совершившего преступление, по заглаживанию вреда и соблюдению иных условий той или иной поощрительной формы.

В юридической науке нередко смешиваются понятия справедливости и соразмерности. Между тем именно соразмерность выступает измеримым критерием справедливости, позволяющим отличить обоснованное применение юридической санкции, в нашем случае поощрительной уголовно-правовой санкции в уголовно-процессуальной поощрительной форме, от произвольного усмотрения. Как правильно отмечал С. С. Алексеев, «справедливость… приобретает значение правового принципа в той мере, в какой она воплощается в нормативно-правовом способе регулирования, в тех началах соразмерности, равного масштаба, которые присущи самому построению правовых инструментов» [1, с. 108]. При этом нельзя забывать, что терминологическая ясность в законодательных актах является элементом, от которого зависит эффективность правоприменения [8, с. 9].

Цель настоящего исследования состоит в обосновании соразмерности как самостоятельного критерия эффективного применения поощрительных форм уголовного судопроизводства посредством экспликации его нормативного содержания, выявления типичных нарушений на основе анализа судебной практики.

В своем лексическом значении «соразмерный» – соответствующий какой-нибудь мере, соответственный чему-нибудь [5, с. 650].

А. Ю. Мигачева подчеркивает, что «в современном праве значение категории справедливости близко по смыслу к римскому понятию aequitas, означающему равномерность, соразмерность, равенство» [4, с. 130–131], и потому, пишет А. А. Бажанов, соразмерность можно понимать как равновесие, соответствие между предоставляемым и получаемым в процессе социального взаимодействия [2, с. 487].

Соразмерность является конституционным критерием принятия правоприменителем решений об ограничения прав и свобод лица, вовлеченного в сферу уголовного судопроизводства.

В своих правовых позициях Конституционный Суд РФ последовательно характеризует соразмерность (пропорциональность) в качестве критерия регулирования прав и свобод, прежде всего в ограничительном аспекте. Соразмерность требует обоснованности принимаемых органами публичной власти решений с точки зрения конституционных целей и предполагает индивидуализацию применения мер публичной ответственности (постановления Конституционного Суда РФ от 30 октября 2003 г. № 15-П, от 16 июля 2007 г. № 11-П, от 28 января 2010 г. № 2-П, от 22 декабря 2015 г. № 34-П, от 19 января 2016 г. № 2-П и др.). В общем плане принцип соразмерности означает недопущение ни чрезмерного, ни недостаточного публично-правового воздействия при регулировании основных прав и свобод.

Конституционный Суд РФ подчеркивает, что качество соразмерности предполагает пригодность регулятивных средств, в том числе принимаемых нормативных актов, для достижения поставленной цели с точки зрения предмета, времени, территории применения ограничения и круга затрагиваемых лиц. Прежде всего требуется соответствие предпринимаемых регулятивных мер критерию необходимости, что означает отсутствие иных средств, подходящих для достижения этой же цели при меньшем вмешательстве в основные права [3, с. 81].

Характеризующая современное правовое развитие подвижность разграничения публичной и частной сфер, продолжает Конституционный Суд РФ, когда публичный интерес распространяется на области, еще недавно им не затрагиваемые, сообщает повышенную важность соблюдению требования соразмерности и субъектом нормотворчества, и правоприменителями [3, с. 81].

В конституционно-правовой практике сложилось понимание, что ограничение является соразмерным, если оно вызвано исключительно необходимостью защиты социальных ценностей, закрепленных в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, и иными средствами защитить указанные ценности невозможно; если оно не парализует реализацию права; если публичные интересы адекватны социально оправданным целям; если установлена публично-правовая ответственность лишь за ви- новное деяние и обеспечена ее дифференциация в зависимости от тяжести содеянного, размера и характера причиненного ущерба, степени вины и иных существенных обстоятельств (постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1996 г. № 4-П, от 4 апреля 1996 г. № 9-П, от 13 июня 1996 г. № 14-П, от 15 июля 1999 г. № 11-П, от 18 февраля 2000 г. № 3-П и др.). Конституционный Суд РФ считает необходимым в целях обеспечения соразмерности процессуальных ограничений оценивать не только тяжесть инкриминируемого преступления и личность преследуемого, но и его поведение в период производства по уголовному делу (Постановление Конституционного Суда РФ от 22 марта 2005 г. № 4-П).

Таким образом, как отмечает А. А. Подмарев, в конституционном смысле соразмерность означает, что меры ограничения прав и свобод должны быть строго обусловлены конституционными целями; применяемые ограничительные меры должны защищать социальные ценности, указанные в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ; эти меры не должны быть большими, чем это необходимо; степень ограничения конкретного права должна соответствовать той цели, ради которой оно устанавливается; ограничение не должно посягать на основное содержание права, искажать его существо, создавать необоснованные препятствия для его реализации; применяемые меры не должны приводить к несоразмерным, чрезмерным, избыточным ограничениям [6, с. 87].

Применительно к поощрительным формам уголовного судопроизводства это означает, что отказ в применении уголовно-правового поощрения при полном выполнении лицом всех нормативно определенных условий может оказаться несоразмерным ограничением прав обвиняемого, а порой и потерпевшего, поскольку он не обусловлен необходимостью защиты конституционных ценностей. Аналогично несоразмерным, а значит, несправедливым, является применение поощрения без реального снижения общественной опасности деяния или без действительного заглаживания вреда.

Соразмерность как критерий эффективности поощрительных уголовно-процессуальных форм раскрывается в трех взаимосвязанных аспектах.

Первый аспект касается соответствия между усилиями обвиняемого в рамках позитивного посткриминального поведения, в том числе по заглаживанию вреда, и тем благом, которое он получает в виде освобождения от уголовной ответственности или смягчения наказания. Как справедливо отмечает А. А. Бажанов, «принцип соразмерности как одно из проявлений справедливости права требует, чтобы при установлении санкции был найден баланс конкурирующих интересов, при этом учитываться должно не только то, как предусмотренные санкцией меры будут способствовать защите публичных и частных интересов, но и то, какое воздействие они окажут на лицо, нарушившее право» [2, с. 487]. Требование о соразмерности применяемой поощрительной формы совершенному преступлению и позитивному посткриминальному поведению, помимо очевидного наличия формальных оснований, имеет еще одно важное выражение. Пропорциональность и доказанность заглаживания вреда, возмещения ущерба, примирения с потерпевшим позволяют достоверно установить минимизацию общественной опасности субъекта преступления и нивелирование последствий совершенного деяния. В противном случае уголовно-правовое поощрение перестает носить свойственный ему восстановительный характер.

Второй аспект связан с соразмерностью самой процедуры разрешения уголовного дела характеру и обстоятельствам содеянного. В данном случае стоит подчеркнуть, что справедливость реакции государства на противоправное деяние должна проявляться не только в санкции соответствующей уголовной нормы, но и в процедуре ее применения в условиях уголовного процесса. Упрощение судопроизводства оправданно только в том случае, если оно не приводит к утрате сущностных гарантий права на защиту и права на справедливое судебное разбирательство. Как верно замечено А. А. Тарасовым, «уголовный процесс - это процедуры, а не лозунги. В юриспруденции вообще мало громко заявить какое-то слово, чтобы оно стало характерной чертой уголовного процесса, пути реформирования которого определяет конкретный реформатор» [9, с. 263]. Следовательно, упрощение не должно разрушать эти формы, а соответствующее процессуальное решение (об освобождении от уголовной ответственности по нереабилитирующему (оценочному) осно- ванию, о назначении более мягкого наказания в связи с выраженным согласием с предъявленным обвинением и т.п.) не должно de facto становиться предметом согласования между сторонами обвинения и защиты, где деятельность суда порой направлена не столько на установление доказанности обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ, сколько на легитимацию достигнутого сторонами «соглашения» [7, с. 115].

Третий аспект выражается в соблюдении баланса частных и публичных интересов при реализации поощрительных форм уголовного судопроизводства. А. А. Тарасов обоснованно указывает, что «частный интерес, попавший в сферу уголовно-процессуальных правоотношений, перестает быть собственно частным интересом. Он защищается и ограничивается прежде всего в интересах правосудия, которое всегда было, есть и будет объектом публичного интереса» [10, с. 161]. Это означает, что государство в лице правоприменителя, применяя поощрительную форму, действует не в качестве простого арбитра между обвиняемым и потерпевшим, а как носитель публичной функции, обязанный оценить, не противоречит ли конкретная поощрительная форма или отказ от нее публичным интересам. Однако эта публичная функция не должна превращаться в чрезмерно прагматичный (поверхностный) подход в реализации рассматриваемых форм, основанный на избыточной дискреции. Если все формальные условия реализации уголовно-процессуальной поощрительной формы соблюдены, имеется согласие потерпевшего в предусмотренных законом случаях, отказ суда в применении поощрительной формы должен быть мотивирован конкретными обстоятельствами, свидетельствующими о том, что публичный интерес требует уголовной репрессии. В противном случае решение об отказе в поощрительной процедуре и применении соответствующего уголовно-правового поощрения следует признать несоразмерным.

Чтобы не быть голословными, проиллюстрируем последний тезис примерами из практики Верховного Суда РФ, где можно проследить, как нарушения критерия соразмерности влекут последующую отмену принятого первоначально решения.

В январе 2025 года К. осуждена за совершение преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ. К. ранее не судима, впервые совершила преступление небольшой тяжести, характеризуется положительно, добровольно возместила имущественный и моральный вред, как отметил потерпевший, она примирилась с ним, принесла свои извинения, помогала физически восстановиться и поддерживала морально. Однако обозначенные обстоятельства признаны смягчающими наказание, а суды апелляционной и кассационной инстанций отказали в прекращении уголовного дела в связи с примирением с потерпевшим (в первой инстанции ходатайство не заявлялось), мотивируя это тем, что преступление посягает на безопасность дорожного движения, и принятие решения о прекращении уголовного дела является правом, а не обязанностью суда, что конкретные обстоятельства преступления, характер и степень его общественной опасности, особенности объекта преступного посягательства, данные о личности осужденной и предпринятые ею действия по заглаживанию причиненного потерпевшему вреда не дают суду оснований для освобождения от уголовной ответственности за примирением сторон.

По мнению суда апелляционной инстанции, само по себе добровольное возмещение материального ущерба не устраняет вред, причиненный основному объекту преступного посягательства – безопасности дорожного движения.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила все ранее вынесенные решения и прекратила уголовное дело за примирением с потерпевшим, указав, что закон не содержит запрета на прекращение дела при совершении преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ; принятие решения об освобождении от уголовной ответственности действительно является правом, а не обязанностью суда, но вместе с тем не учтено, что как удовлетворение соответствующего ходатайства, так и отказ в нем должны быть основаны на положениях закона, решение должно являться обоснованным и справедливым; судами апелляционной и кассационной инстанций при принятии решений по вопросу об освобождении К. от уголовной ответственности допущены существенные нарушения закона, повлиявшие на исход дела, что в силу ч. 1 ст. 401.15 УПК РФ является основанием для их отмены (кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 12 февраля 2026 г. № 25-УД25-14-К4).

В приведенном примере с позиции соразмерности принятых апелляционной и кассационной инстанциями решений суды допустили избыточное сохранение репрессии. Интерес потерпевшего полностью удовлетворен посредством компенсации ущерба, причиненного преступлением, принесением извинений, он не нуждался в уголовном наказании виновной. Формальный подход судов апелляционной и кассационной инстанций при рассмотрении ходатайства об освобождении от уголовной ответственности привел к ограничению прав К. и потерпевшего, что не было вызвано необходимостью защиты конституционных ценностей, поскольку ни здоровье потерпевшего, ни безопасность дорожного движения не требовали вынесения обвинительного приговора с учетом полного заглаживания вреда и примирения.

Другой пример. Обвиняемый в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 199.2 УК РФ, Б. полностью возместил ущерб, причиненный бюджету Российской Федерации, погасил недоимку и пени. Суд первой инстанции отказал в прекращении уголовного дела с назначением меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа и постановил обвинительный приговор, указав, что совершение Б. впервые преступления небольшой тяжести, положительные характеристики, признание вины и раскаяние в содеянном, а также возмещение причиненного преступлением ущерба не свидетельствуют о том, что совершенное подсудимым деяние перестало быть общественно опасным, как и не свидетельствуют о том, что его личность утратила общественную опасность. Вышестоящие суды согласились с этим, указав, что сам факт совершения преступления уже создает общественную опасность. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила решения нижестоящих судов и прекратила уголовное дело с назначением судебного штрафа, сославшись на правовые позиции Конституционного Суда РФ (от 20 декабря 2018 г. № 3399-0, 26 марта 2019 г. № 650-О), в которых подчеркнуто, что в качестве условия освобождения лица от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа федеральный законодатель определил полное возмещение этим лицом ущерба или заглаживание иным образом вреда, причиненного преступлением. Соответственно, поскольку раз- личные уголовно наказуемые деяния влекут наступление разного по своему характеру вреда, постольку предусмотренные ст. 76.2 УК РФ действия, направленные на заглаживание такого вреда и свидетельствующие о снижении степени общественной опасности преступления, нейтрализации его вредных последствий, не могут быть одинаковыми во всех случаях, а определяются в зависимости от особенностей конкретного деяния (кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 5 марта 2026 г. № 71-УД25-7-КЗ).

Представляется, что в данном случае несоразмерность решений нижестоящих судов выразилась в недооценке реального снижения общественной опасности вследствие полного возмещения вреда. Формальная ссылка в решениях на то, что «деяние не перестало быть общественно опасным и личность подсудимого не утратила общественную опасность», не подкрепленная анализом конкретных доказательств, привела к необоснованному отказу в применении поощрительной формы. Подобные судебные решения не соответствуют требованию индивидуализации мер юридической (уголовной) ответственности, вытекающему из принципа соразмерности.

Подобные примеры далеко не единичны и обнаруживают общую системную проблему, которая выражается в том, что нижестоящие суды воспринимают формулировки «может быть освобожден» и «суд вправе прекратить» как неограниченную дискрецию, позволяющую отказывать в освобождении от уголовной ответственности даже при полном выполнении условий применения уголовно-процессуальной поощрительной формы. Такой подход противоречит критерию соразмерности судебных решений.

Исходя из правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в Постановлении от 30 октября 2003 г. № 15-П, при допустимости ограничения того или иного права в соответствии с конституционно одобряемыми целями государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры. Следовательно, если законодатель предусмотрел уголовно-правовую и уголовно-процессуальную поощрительные нормы для стимулирования позитивного посткриминального поведения, процессуальной экономии и рационализации уголовно-процессуальной деятельно- сти, отказ в применении таких норм при полном выполнении лицом всех условий не только не служит этой цели, но и прямо противоречит ей. Такой отказ становится несоразмерным ограничением прав обвиняемого, а порой и потерпевшего, поскольку он не обусловлен необходимостью защиты конституционных ценностей. Допущение свободы усмотрения суда возможно только в случаях, когда требуется оценка достаточности заглаживания вреда и если суд усматривает более тяжкий состав преступления или иные обстоятельства, ухудшающие положение лица, совершившего преступление.

Для обеспечения единообразного и эффективного применения поощрительных форм уголовного судопроизводства необходимо учитывать особенности предмета доказывания, который наряду с общими обстоятельствами, предусмотренными ст. 73 УПК РФ, при рассмотрении вопроса о применении поощрительной формы включает в себя проверку выполнения ее (поощрительной формы) условий: факт, способ и достаточность заглаживания вреда, добровольность и искренность примирения, действительная ценность сотрудничества (при досудебном соглашении о сотрудничестве), а также наличие реального снижения степени общественной опасности деяния и личности виновного в результате позитивных посткриминальных действий.

Важным аспектом является установление соразмерности поощрительной процедуры. Так, применение особого порядка принятия судебного решения (гл. 40, 40.1, 32.1 УПК РФ) допустимо только при условии, что обвинение обоснованно и подтверждается доказательствами, а подсудимый осознает последствия. На суд возлагается обязанность проверить, что рассмотрение уголовного дела в упрощенной процедуре не приведет к нарушению права на защиту, а потерпевший не возражает против такого порядка, если уголовнопроцессуальный закон предусматривает его согласие.

Проведенное исследование позволяет сформулировать несколько выводов.

Соразмерность является не только этической категорией или проявлением справедливости в широком смысле, а самостоятельным критерием, который определяет границы законодательного и правоприменительного усмотрения при применении поощрительных форм уголовного судопроизводства. Данный критерий включает требование пригодности регулятивных средств для достижения цели, их необходимости (отсутствие альтернатив с меньшим вмешательством в права), а также недопустимости как чрезмерного, так и не- достаточного публично-правового воздействия. Несоразмерность решений нижестоящих судов приводит к их последующей отмене, что нивелирует критерий процессуальной экономии в поощрительных формах.