Сорока в традиционном мировоззрении бурят

Тема восприятия человеком окружающей природы в традиционной картине мира остается актуальной для современной этнографической науки. В особенности интерес вызывает комплекс представлений о дикой фауне, характерный для любой этнической культуры. Одним из распространенных персонажей в традиционном фольклоре народов Евразии является сорока, образ которой, как правило, имеет неоднозначную коннотацию. В мифологических представлениях у разных народов эта хищная птица семейства вороновых наделяется ловкостью, хитростью, склонностью к воровству и распространению молвы [Мифы народов мира, 1980, с. 839]. Ее образ также вписан в культуру бурят и представлен прежде всего в их устном народном творчестве. При этом он не инкорпорирован в традиционную, в том числе шаманскую обрядность бурят.

Целью настоящей работы является выявление комплекса традиционных бурятских воззрений о данной птице.

Источниковую базу исследования составляют этнографо-фольклорные и лексические материалы. Особое место среди них занимают бурятская эпика и произведения малого жанра фольклора, записанные и опубликованные дореволюционными и советскими исследователями (М.Н. Хангаловым, Ш.Л. Базаровым, Ц.Ж. Жамцарано, Н.О. Шаракши-новой и др.). Языковый материал в основном представлен сведениями из двуязычных словарей монгольских и тюркских народов.

Общая характеристика сороки в традиционной культуре бурят

В дикую орнитофауну Юго-Восточной Сибири входит сорока ( Pica pica ), по-бурятски называемая алаг шаазгай букв. ‘пестрая сорока, биолог. обыкновенная сорока’.

Бурятское название данной птицы находит параллели в других монгольских языках: ср.-монг. šajiγai ‘сорока’ [Поппе, 1938, с. 17], šaγaǰaγai [Этимологический словарь…, 2018, с. 138], монг. шаазгай ‘сорока’ [Большой академический…, 2001–2002 с. 1592], калм. шаазга ‘сорока’ [Хальмг-орс толь, 1977, с. 657], хамниган. шаадзагай [Хам-ниганско-русский…, 2015, с. 345], дагур. саа-жиг ‘сорока’ [Краткий дагурско-русский…, 2014, с. 138]. Между тем происхождение этого слова в языке средневековых монголов, вероятно, следует связывать с древнетюркским влиянием: ср. др.-тюрк. saγizγan ‘сорока’ [Древнетюркский словарь, 1969, с. 481], кирг. сагызган [Киргизско-рус-850

ский словарь, 1985, с. 121], хакас. саасхан [Русско-хакасский.., 1961, с. 814] и др.

В лексике и малых жанрах фольклора бурят отмечаются ее основные физические черты. При этом буряты обращали внимание на окраску птицы, прежде всего присутствие в ней черного и белого цветов, что нашло отражение в следующей загадке:

« Саhанhаа сагаан , Хооhоо хара , Тэмээнhээ yндэр, Ямаанhаа набтар . Светлее снега, Чернее угля, Выше верблюда, Ниже козы»

[Оньhон yгэнyyд…, 1956, с. 22].

Из биологических признаков птицы выделяли в целом пестроту окраски оперения, а также наличие у нее длинного хвоста:

« Алтан ургатай , Алаг морьтой . С золотым шестом, С пестрым конем» [Жамцарано, 2006, с. 52].

Последняя строчка, вероятно, служит намеком на характерное для нее передвижение по земле прыжками или шагом, отдаленно напоминающее бег и ходьбу лошади.

Следует указать на то, что в традиционной культуре бурят получил распространение образ сорочьей лапки. Несомненно, данное обстоятельство нужно рассматривать в контексте того значения, которое имел образ сороки в традиционном сознании бурят. Напр., в числе их родовых тамг было известно клеймо, называемое шааз-гайн hабар ‘сорочья лапка’, в виде трех прочерченных из одной точки под разным углом прямых отрезков. Ассоциация этого древнего знака собственности с известной геометрической фигурой – крестом, демонстрирует монгольская лексика: шаазгайн савар букв. ‘сорочья лапка, перен. крестики’ [Большой академический…, 2001–2002, с. 1592]. Кроме этого, буряты образно обозначали старомонгольскую (вертикальную) скоропись как шаазгайн hабар . Вероятно, с переходом на кириллицу у них появилось такое выражение, применяемое в отношении человека с неразборчивым почерком: шаазгай hабар табижа бэшэхэ (букв. писать, ставя сорочью лапку, перен. написать каракулями). Одну из мер глубины они также называли сорочьей лапкой: шаазгайн hабарсаа саhан ‘снег глубиной по сорочью лапку’ [Буряад-ород толи, 2010, с. 595].

Среди морфологических признаков сороки буряты отмечали ее стрекотание и связывали с ним различные приметы. Полагали, что крики, производимые данной птицей, свидетельствуют о ее болтливости, и поэтому считали ее разносчицей слухов и новостей. Неслучайно в бурятском языке про болтливого человека используется устойчивое выражение: Шаазгайшалжа шаханаха ‘стрекотать как сорока’.

В фольклоре бурят сорока, как правило, изображается проворной и ловкой. Для примера приведем поговорку, в которой подчеркивается вездесущность этой птицы: Шарайдай байгаагүй нютаг үгы . Шаазгайн һуугаагүй модон үгы ‘Нет родины у шарайдайцев. Нет дерева, на которое не садится сорока’ [Перевод автора].

Кроме этого, в бурятской эпике сорока рисуется как хитрое существо:

«Призывает он к себе сороку чернохвостую, Призывает он к себе сороку пеструю, Сороку ловкую, сороку хитрую,

Все умеющую повсюду высмотреть…» [Гэсэр, 1986, с. 201].

Очевидно, такое представление о ней сложилось в результате длительного наблюдения за ее поведением в природе: как известно, ее не без основания считают одной из умных птиц.

Положительная характеристика сороки проявляется, в частности, в том, что ее относили к категории птиц, будто бы способных излечить человека. При возникновении болей в шее (цервикалгии) буряты обычно совершали моление этой птице [Ба-торов, Хороших, 1926, с. 8; Зеленин, 1936, с. 214].

Согласно Г.Ф. Миллеру, буряты не использовали в пищу мясо врановых, в том числе сороки [2009, с. 254, 256]. Показательно, что в одной из бурятских загадок, записанных Ц.Ж. Жамцарано, слово ша-азгай употребляется в значении кала [2001, с. 255], что, вероятно, косвенно указывает на восприятие птицы как нечистой. Отнесение данного пернатого к поганым животным, очевидно, диктовалось его пищевыми предпочтениями: в частности, привычкой питаться падалью.

Аналогичные суждения о сороке как нечистой птице сложились у различных народов Евразии: западноевропейских [Тресиддер, 1999, с. 354], славянских [Гура, 1997, с. 556–557], чувашей [Чувашская мифология, 2018, с. 132], вепсов [Винокурова, 2007, с. 106] и др.

Любопытно, что истоки негативного восприятия сороки обнаруживаются еще в древнетюркской лексике: qus javuzi sayizyan / jiyac javuzi azyan ‘самая плохая из птиц – сорока, / самое плохое из деревьев – шиповник’ [Древнетюркский словарь,

1969, с. 481]. Эта традиция получила продолжение в поговорках современных тюркских и монгольских народов, в них, в частности, особо выделяется природная жадность данного пернатого: ср. калм. Шаазhа шовун кедy цадхлн болв чиги , нуднь морнэ дээрэ ‘Как ни сыта сорока, она все смотрит на потертость конской спины’ [Хальмг-орс толь, 1977, с. 657]; кирг. Сагызган сактыгынан олбойт , суктугунан олот ‘Сорока умирает не от осторожности, а от жадности’ [Киргизско-русский словарь, 1985, с. 121].

Теперь непосредственно коснемся мифологических воззрений бурят об этой птице.

Традиционные воззрения бурят о сороке

С сорокой связывается мотив спасительницы будущих основателей отдельных родов у приса-янских и предбайкальских родов [Badmaev, 2020, p. 111]. Но в традиционном мировоззрении бурят образ этого пернатого соотносится еще и с представлениями о тотеме. Этнографические материалы указывают на локальное распространение культа сороки у предбайкальских бурят: данная птица считалась прародительницей одного из родов бала-ганских бурят [Косоков, 1930, с. 30; Зеленин, 1936, с. 187]. Заметим, что у монголов тоже обнаруживаются единичные примеры ее тотемного почитания: у них имеются роды шаазгай ‘сорока’ и шаазгад ‘сороки’, названия которых, как полагают, даны по тотемному животному [Очир, 2016, с. 251].

Тотемистические воззрения о сороке у монгольских народов впервые упоминаются в сочинении Н. Витсена, чей труд, посвященный Северной Тарта-рии, был написан в конце XVII в. В нем приводится следующая легенда: «Правили мугальской и ниуж-ской Тартарией, до тех пор, пока эти потомки однажды не были убиты жителями страны, кроме одного, который убежал и уцелел, потому что сорока села ему на голову и враги приняли его за дерево, почему тартары, как те, что из ниужи, так и из Мугалии, когда они пришли в Китай, под страхом большого наказания запретили трогать гнезда сорок, почему они и сейчас держат эту птицу в большом почете» [Ха-марханов, 1988, с. 151]. Вероятно, последние строки цитируемого фрагмента отсылают нас к завоеванию Китая сначала монголами в XIII в., а затем маньчжурами в XVII в.: здесь монголы именуются мугалами, а под ниужи Н. Витсен, скорее всего, понимает маньчжур ( нюйчжи , нюйчжэнь ‘золотой’ – китайское название маньчжур).

Примечательно, что, как и в бурятских легендах, в данном тексте в сюжете о чудесном спасении мифического первопредка монголов и маньчжуров прослеживается мотив покровительства сороки. Отсюда осторожно предположим, что наличие его в фольклоре бурят следует рассматривать как признак былого тотемного культа.

У маньчжуров существовало глубокое почитание этой птицы, согласно их летописи: «… волшебная сорока принесла в клюве ягоды боярышника и положила на одежду самой юной небожитель-ницы <…> Впоследствии она родила малыша, который стал прародителем маньчжур» [Чжао, 2013, с. 28]. Между тем, приведенная выше легенда из работы Н. Витсена во многом повторяет предание именно маньчжуров (ср.: [Кычанов, 2004, с. 433– 434]), поэтому, вероятно, им и принадлежит. Тем более что у монголов подобные легенды не зафиксированы. Хотя нельзя исключать, что Н. Витсен записал легенду, зародившуюся еще в древности, в период соседского проживания предков маньчжуров и монголов, и по какой-то причине забытой монголами.

В фольклоре бурят данное пернатое имеет ярко выраженную женскую символику. Так, в загадке тункинских бурят ее сравнивают с девицей: Хон-годори басагат хунжилэ саган ‘Хонгодорские девицы – белые одеяла’ (сороки) [Материалы для изучения…, 1911, с. 124]. Согласно поверьям, душа женщины, спасаясь от злых духов, оборачивается в сороку [Хангалов, 1958, с. 398]. Вообще идея души в виде такой хищной птицы фиксируется в традиционном мировоззрении у некоторых народов, в частности, у обских угров [Мифы народов мира, 1980, с. 838].

Сорока принадлежит к числу птиц, чьи образы олицетворяют природные ритмы. Конкретно в бурятской эпике ее соотносили с зимой:

«Не замечая ни лета, ни зимы – Лишь услышав сороки стрекотанье, Покрываясь инеем, узнает, Что зима настала,

А когда услышит пенье гургалдая – Поймет, что летняя пора настала» [Шаракшинова, 2000, с. 118].

Причина, по которой она стала символизировать самый холодный сезон в году, заключается в том, что сорока, подобно некоторым птицам, не улетает на юг, а остается на зимовку. Эта ее особенность передается в бурятской загадке: «Царские коровы все пошли на пастбище, только две о стались: чернуха и пеструха» (после перелета птиц оставшиеся ворона и сорока) [Базаров, 1902, с. 26].

Кроме того, ее, как и жаворонка, считали ранней пташкой, возвещающей восход солнца. Такое представление, в частности, закрепилось в традиционном пожелании бурят невестке:

«Горячий саломат вари,

Крепкий архи кури,

Со стрекотом сороки утром вставай» [Фольклор…, 1999, с. 101].

В эпических произведениях и народных приметах бурят сорока выступает в роли вестницы. Так, в сказании «Хатуу хара хан» она приносит герою известия от его невесты:

«В это самое время

Со столь далекой стороны

Суженая его – невеста

С сорокой – пестрой птицей Весточку отправила» [Там же, с. 28].

В зависимости от времени суток стрекотание сороки воспринималось в положительном или негативном ключе, более того, у разных групп бурят имелась прямо противоположная трактовка такого события [Badmaev, 2020, p. 111]. Помимо примет о связи стрекотанья сороки с получением вести, были приметы, в которых оно увязывалось с приходом гостя. Напр., буряты полагали: «Стрекочет сорока – к гостям» [Осокин, 1906, с. 223].

Заметим, что оба вида этих примет присутствуют в фольклоре у разных народов Евразии (китайцев [Чжао, 2013, с. 74], монгольских [Ванькае-ва, Лиджиев, 2018, с. 72; Эрдэнэболд, 2012, с. 73], славянских [Гура, 1997, с. 561–562], тюркских и финно-угорских [Винокурова, 2007, с. 109–110] этнических групп), что свидетельствует об их универсальности.

Дурным предзнаменованием у бурят считалось появление сорочьего гнезда вблизи дома, что, конечно, было вызвано негативной коннотацией этой птицы. Нечистая природа сороки прослеживается в бурятской эпике. В частности, в этой птице заключается душа и жизненная сила представителя темного мира – многоголового мангадхая [Бурчи-на, 2007, с. 142].

В мифологических суждениях бурят сороку связывают с другим представителем семейства вороновых – вороном, также воспринимаемым как поганое животное. Проиллюстрировать это можно фрагментом эпического произведения «Сагадай Мэргэн»:

«С новой силой закипает Неоконченная битва, Реки крови, горы мяса Черных воронов питают, Белобокие сороки

Тут же роются, стрекочут» [Намсараев, 1990, с. 122].

В традиционных представлениях других народов также имеет место тесная привязка этих птиц.

Например, в алтайской эпике их голосами кричит злое порождение потустороннего мира:

«Кровоглазый возмущен, Закаркал он, как сто ворон, Зубами зло заскрежетал, Как сто сорок, застрекотал» [Маадай-кара, 1979, с. 43].

У бурят действовал запрет на убийство хищных птиц (ворона, коршуна), якобы покровительствуемых черными небожителями, а также сороки. Верили, что мистические хозяева этих пернатых способны жестоко наказать убийцу. Аналогичные воззрения были известны, в частности, у ойратов Синьцзяна [Ванькаева, Лиджиев, 2018, с. 72].

Выводы

Таким образом, можно констатировать, что сорока является значимым персонажем в бурятском традиционном мировоззрении. Образ сороки в традиционных представлениях бурят является полисемантичным: с ним увязываются тотемные воззрения; он олицетворяет зиму, имеет женское начало и играет роль вестника; с ним связаны мотив покровительства, идея души и оборотничества, вместе с тем он наделяется нечистой природой в том числе потому, что считается вестником смерти. Выяснено, что ряд народных воззрений бурят о данной птице имеет параллели в традиционном сознании разных этнических групп Евразии, что указывает на их универсальный характер.

Исследование проведено в рамках проекта НИР ИАЭТ СО РАН № FWZG-2022-0001 «Этнокультурное многообразие и социальные процессы Сибири и Дальнего Востока XVII–XXI в.».