Совершенствование уголовного законодательства об ответственности за монополистическую деятельность и недобросовестную конкуренцию

и недобросовестной конкуренцией, детерминирована комплексом взаимосвязанных факторов экономического, социального и правового характера, которые формируют императивную потребность в оптимизации уголовно-правовых механизмов защиты конкуренции.

В условиях формирования цифровой экономики и глобализации рынков конкуренция является фундаментальным условием инновационного развития, роста производительности и потребительского благосостояния. Монополистическая деятельность и недобросовестная конкуренция деформируют рыночные механизмы, приводят к неэффективному распределению ресурсов, завышению цен, подавлению инноваций и, как следствие, к стагнации экономики. Уголовное право, как инструмент защиты наиболее значимых общественных отношений, обязано адекватно реагировать на новые высокотехнологичные формы антиконкурентных практик (например, алгоритмический сговор, злоупотребление доминирующим положением на цифровых платформах), которые зачастую остаются вне эффективного правового воздействия (Волженкин, 2007: 129; Гладких, 2021: 32‒38).

Совершенствование законодательных положений, наряду с вопросами оптимизации его практического применения, выступает предпосылкой для повышения эффективности уголовноправового противодействия преступлениям в сфере защиты конкуренции.

Следует отметить, что уголовно-правовая норма об ответственности за ограничение конкуренции подвергалась за всю историю ее существования с 1996 г. многократным трансформациям, что свидетельствует, с одной стороны, об интенсивности развития соответствующих общественных отношений, а, с другой стороны, о продолжающемся поиске оптимальных законодательных конструкций данного уголовно-правового запрета.

В теории уголовного права широко распространены идеи о необходимости ужесточения уголовной ответственности в сфере обеспечения конкурентных отношений1.

Так, Р. А. Жабагинов отмечает, что в действующей редакции ч. 1 ст. 178 УК РФ2 учтены не все формы противоправной деятельности, которые признаются способами ограничения конкуренции согласно Федеральному закону от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции»3. Это создает нормативный пробел, позволяя уходить от уголовного преследования за ряд общественно опасных деяний в экономической сфере. В этой связи предлагается дополнить диспозицию ст. 178 УК РФ, установив уголовную ответственность за иные способы ограничения конкуренции:

• •    злоупотребление доминирующим положением на рынке;

• •    исполнение противоправных соглашений или осуществление согласованных действий, ограничивающих конкуренцию;

• •    координацию экономической деятельности хозяйствующих субъектов, приводящую к ограничению конкуренции.

Данная мера направлена на унификацию уголовно-правового и антимонопольного законодательства, устранение существующего противоречия и создание полноценного правового механизма для противодействия всем формам ограничения конкуренции, имеющим повышенную степень общественной опасности4.

Критика установления уголовной ответственности только за одно из неконкурентных проявлений в виде заключения ограничивающего конкуренцию соглашения (картеля), на наш взгляд, является вполне оправданной. Например, в Федеральном законе «О защите конкуренции», помимо картеля, указано деяние в виде согласованных действий в нарушение законодательства. Имеются основания полагать, что по степени общественной опасности данные деяния могут быть вполне сопоставимыми.

Кроме того, в антимонопольном законодательстве установлен запрет на злоупотребление доминирующим положением. И ранее такое деяние также признавалось криминальным при определенных обстоятельствах.

В современных условиях, когда в некоторых сферах экономики образовались гиганты, фактически занимающие доминирующее положение, злоупотребление таким положением может существенно ограничивать конкуренцию.

В юридической литературе высказываются идеи законодательной трансформации из материальных в формальные составы преступлений в сфере конкуренции. Критический анализ действующей модели, в которой ответственность поставлена в зависимость от наступления общественно опасных последствий (крупный ущерб, извлечение дохода в крупном размере), позволяет обнажить некоторые уязвимые моменты.

По мнению отдельных авторов, материальные последствия в виде конкретного ущерба или дохода не отражают самую суть общественной опасности антиконкурентных деяний, которая заключается в деформации рыночных механизмов, подрыве основ экономического строя и создании угрозы общественным интересам. Эта опасность возникает в момент совершения самого деяния (например, заключения картельного сговора), вне зависимости от того, удалось ли его участникам причинить измеримый убыток конкретным субъектам или извлечь прибыль. Текущая конструкция сужает сферу уголовно-правового реагирования, оставляя без должного пресечения высокоопасные акты, не повлекшие квалифицируемого результата.

Кроме того, установление и документальное подтверждение размера причиненного ущерба или полученного дохода в сфере монополистической деятельности часто представляет собой сложно разрешимую задачу. Вред в таких случаях, как правило, распределен между неопределенным кругом субъектов (потребители, конкуренты) и может быть скрыт сложными финансовыми схемами. Данное обстоятельство влечет за собой высокую латентность преступлений и затрудняет правоприменение, поскольку доказывание материального признака усложняет квалификацию.

Изложенные доводы приводят отдельных специалистов к выводу о целесообразности отказа от материальных и перехода к формальным составам, где основанием ответственности выступает сам факт совершения общественно опасного деяния (например, участие в картеле). Это позволит уголовному праву эффективнее реагировать на специфическую природу экономических преступлений, существенно повысить эффективность их расследования и предупреждения, а также привести национальное законодательство в соответствие с распространенными подходами в сравнительном правопорядке, где подобные деяния часто криминализированы именно в формальных со-ставах1 (Жабагинов, 2019: 74‒76).

Однако, на наш взгляд, несмотря на наличие ряда положительных аспектов в данных рассуждениях, в целом рассмотренные положения не могут быть поддержаны. Дело в том, что при исключении последствий в виде ущерба или дохода в крупном размере возникнет вопрос о соотношении данных преступлений с соответствующими административными правонарушениями. Фактически они будут безосновательно смешаны, между ними будет отсутствовать необходимая формальная граница, что категорически неприемлемо. Признавая практическую сложность выявления признаков данных общественно опасных последствий, считаем их необходимыми признаками состава преступления, регламентированного ст. 178 УК РФ.

В поиске путей замены обозначенных общественно опасных последствий иными признаками А. В. Денисова предлагает «заменить указанный признак на последствие в виде ограничения конкуренции, которое, помимо того что является более точным показателем общественной опасности картеля, обладает рядом преимуществ как материального, так и процессуального характера, способных помочь в квалификации деяния и применении ст. 178 УК РФ» (Денисова, 2016: 31‒32).

Представляется, что такой подход может быть подвергнут определенной критике. В частности, при его реализации возникнет риск смешения деяния с его последствиями. Например, заключение картеля, с точки зрения антимонопольного законодательства, ‒ это вариант проявления монополистической деятельности, которая подразумевает, главным образом, ограничение конкуренции. Следовательно, само деяние автоматически влечет «последствия» в виде ограничения конкуренции.

По мнению А. В. Даниловской, в рамках ст. 178 УК РФ следует криминализировать участие в реализации картеля. Как пишет данный автор, для полноты состава преступления, наряду с фактом заключения противоправной договоренности, необходимо рассматривать признак «участие в ее реализации». Данная позиция логически вытекает из природы причиняемого вреда. Непосредственное причинение ущерба конкуренции, а также наступление иных последствий, указанных в диспозиции ст. 178 УК РФ, являются невозможными без совершения субъектом конкретных действий по воплощению условий антиконкурентного соглашения в действительность. Таким образом, сам факт сговора, не перешедшего в стадию практической реализации, не порождает всей полноты общественной опасности, достаточной для квалификации деяния как оконченного преступления (Даниловская, 2023: 143).

Данная инициатива, по нашему мнению, заслуживает поддержки, поскольку заключение соглашения – это лишь начальная стадия последующих монополистических действий, многие из которых могут отличаться даже большей общественной опасностью по сравнению с фактом заключения соглашения.

По утверждению А. В. Даниловской, уголовная ответственность за преступное ограничение конкуренции должна быть дифференцирована в зависимости от факта заключения картеля на торгах1. Отрадно отметить, что данный вывод, разработанный уголовно-правовой наукой, хоть и отчасти, но был реализован в ходе законотворческой деятельности. В настоящее время соответствующее деяние предусмотрено ч. 2 ст. 178 УК РФ, но с дополнением о том, что такой картель повлек повышение, снижение или поддержание цен на торгах.

Анализ вопросов совершенствования уголовного законодательства об ответственности за монополистические действия и недобросовестную конкуренцию диктует необходимость обратить внимание на то, что в Федеральном законе «О защите конкуренции» выделяются несколько блоков соответствующего правонарушающего поведения: монополистическая деятельность, недобросовестная конкуренция, ограничивающие конкуренцию действия со стороны государственных органов и органов местного самоуправления.

При этом, как и применительно к монополистическим действиям, среди которых криминализовано только заключение картелей, из числа предусмотренных антимонопольным законодательством действий, образующих недобросовестную конкуренцию, под уголовно-правовой запрет поставлены лишь незаконное использование средств индивидуализации товаров (работ, услуг) и незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну.

В то же время в Федеральном законе «О защите конкуренции» в числе проявлений недобросовестной конкуренции указаны и многие другие деяния, некоторые из которых в современных условиях могут заслуживать криминализации.

Так, А. В. Даниловская предлагает криминализовать антиконкурентное деяние в виде дискредитации, то есть «деяния, направленного на причинение вреда деловой репутации индивидуального предпринимателя, в том числе путем распространения порочащих его сведений, если они касаются учрежденной или возглавляемой им организации, или организации как хозяйствующего субъекта»2.

Как свидетельствуют результаты проведенного нами исследования, при сохранении в числе конструктивных признаков составов преступлений, связанных с монополистической деятельностью и недобросовестной конкуренцией, крупного ущерба и крупного дохода от соответствующих противоправных деяний, отчетливо проявляется целесообразность криминализации других предусмотренных в антимонопольном законодательстве форм недобросовестной конкуренции. Это, помимо дискредитации, введение в заблуждение, некорректное сравнение и иные формы недобросовестной конкуренции.

При этом в условиях очевидной бланкетности диспозиции ст. 178 УК РФ сохранение перечней деяний, образующих ограничение конкуренции, выглядит излишним. На наш взгляд, вместо соответствующих перечней необходимо использовать отсылку к предусмотренным антимонопольным законодательством деяниям, выражающимся в монополистической деятельности или ограничении конкуренции.

В юридической литературе высказано предложение о целесообразности объединения составов преступлений, описанных в ст. 146, 147 и 180 УК РФ. Ключевым аргументом для такого объединения является наличие у этих деяний единого объекта правовой охраны – отношений в сфере интеллектуальной собственности3.

Как представляется, указанные преступления действительно характеризуются сходными признаками объективной стороны. В каждом случае она выражается в активных действиях по незаконному использованию исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации, причем все эти действия имеют явную экономическую направленность и преследуют цель извлечения дохода.

В этой связи консолидация данных уголовно-правовых предписаний позволит повысить эффективность противодействия проявлениям ограничения конкуренции.

Следует отметить, что предложение об объединении уголовно-правовых норм, предусмотренных ст. 146, 147 и 180 УК РФ, является не единственным примером, ориентированным на систематизацию и упорядочивание имеющихся норм, регламентирующих однородные общественные отношения в сфере защиты конкуренции. В теории уголовного права высказано предложение об исключении ст. 1856 «Неправомерное использование инсайдерской информации» из УК РФ. Данное предложение базируется на двух ключевых выводах. Во-первых, эмпирические данные свидетельствуют о фактическом отсутствии востребованности этой уголовно-правовой нормы в правоприменительной практике, что ставит под сомнение ее практическую значимость. Во-вторых, введение данной статьи создало проблему конкуренции с уже существующей ст. 183 УК РФ (Незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну). Это привело к избыточности уголовно-правового регулирования и сложностям в квалификации1.

На основании изложенного представляется целесообразным сделать следующие ключевые выводы:

‒ в числе ведущих направлений оптимизации норм об уголовной ответственности за нарушения антимонопольного законодательства состоит предложение о закреплении унифицированных нормативных указаний об уголовной наказуемости монополистической деятельности и недобросовестной конкуренции;

‒ обоснована целесообразность сохранения материальной конструкции объективной стороны нормы об ответственности за монополистическую деятельность и недобросовестную конкуренцию, что позволит отграничить данные преступления от административных и иных правонарушений;

‒ оптимизация уголовного законодательства об ответственности за монополистическую деятельность и недобросовестную конкуренцию должна включать меры по систематизации и упорядочиванию соответствующих предписаний, в том числе включение ст. 146 и 147 УК РФ в содержание универсальной нормы об ответственности за монополистическую деятельность и недобросовестную конкуренцию, а также исключение дублирующих предписаний в виде ст. 1856 (Неправомерное использование инсайдерской информации).