Советская городская повседневность после мировых войн: к историографии проблемы

Дважды в ХХ столетии в нашей стране происходили глубокие социокультурные трансформации, связанные с окончанием мировых войн. Историкокультурологическое измерение пространства городской повседневности, отраженное в теоретических концептах и мифологемах «советской модернизации», «тоталитаризма», «реального социализма», «красной империи», «советского проекта» и др., позволяет выделить три образа: «оптимистический», «пессимистический», «прагматический» [35]. Первый из них, базируется на признании СССР одной из ведущих мировых держав в истории ХХ в., для которой, необходимой платой за сохранение своего геополитического положения в мире являлась мобилизационная модель развития общества во главе с сильным, идеологически ориентированным на построение социализма и коммунизма, государством, «красной империей». «Пессимистический» образ основан на констатации исторической бесперспективности советского проекта, не выдержавшего конкуренции с капиталистической мирсистемой, в силу неспособности обеспечить достойный уровень и качество жизни населения. «Прагматический» образ строится вокруг утверждения о движении СССР от традиционного к современному обществу отличным от Запада путем, что подтверждается модернизационными трансформациями в политической, экономической, социокультурной сферах. Социалистический проект был непосредственно связан с проблемой преодоления отставания от западных стран в уровне социально-экономического развития, а советская модернизация органично вписывалась в традиционную, мобилизационно-распределительную модель развития российского общества.

При изучении хода, содержания, специфики урбанизационных процессов значительное внимание уделяется проблематике городской повседневности, посредством выявления общих характеристик повседневной жизни в целом и советской в частности. В современной историографии рассматриваются внутренние противоречия, присущие советскому обществу. К проблемным полям исследований советской повседневности относят [26] формирование советского «ландшафта»; изменение публичного и частного жилищного пространства горожанина; качество жизни советского человека; гендерные аспекты советской повседневности; советское детство: школа и детская литература, детское кино и театр; миграция как фактор повседневности: бегство и высылка, переселение и переезд, «покорение Севера» и распределение на работу.

В современной историографии сосуществуют несколько подходов к изучению раннесоветской истории 1920—1930-х гг. Наряду с тоталитарной теорией и социальной историей используются варианты методологического синтеза, «гибридные» концепции, проектный подход [29; 31]. В русле социальной истории и других антропологически ориентированных направлений исследуются социокультурные процессы постреволюционного-послевоенного времени [11; 15; 19—21; 27]. В контексте «новой культурной» и «новой политической» истории изучаются культурные практики, эмоции, сознание и поведение «советского человека». Культурно-символические аспекты общественных процессов анализируются в контексте изучения проблем пропаганды, формирования новой политической культуры, новой идентичности, конструирования «революционного» символического пространства, нового облика территорий [1; 2; 18; 22; 24; 26; 32; 37; 41]. Феномен «нового человека», рассматривается как на материале раннесоветской истории и культуры, так и при изучении трудовой этики, культурных стереотипов, формирующих сознание поколений советских людей в периоды после Первой мировой и Второй мировой войн [6; 34; 39]. Внимание исследователей посвящено рассмотрению изменений городского ландшафта через призму архитектурной политики, анализа градостроительных практик и способов культурного производства советского пространства в разные периоды его истории [25].

В рамках междисциплинарного подхода изучение феномена повседневности ведут историки, философы, социологи, антропологи, культурологи, обращающие внимание на интерпретацию эго-источников; проблемы межличностного и межгруппового взаимодействия, рассмотрение происходящих процессов с позиции их участников; исследование различных видов социальных практик политической, экономической, поведенческой культуры. Одни исследователи фиксируют внимание на выведении общих характеристик повседневной жизни в целом и советской в частности [5; 16; 30; 38], тогда как, другие концентрируются на изучении отдельных феноменов советской повседневной жизни (потребление, бытовой уклад, коммунальное жилое пространство), на практиках советских людей, позволявших им удовлетворять разнообразные житейские потребности в условиях дефицитарной советской экономики [3; 9; 10; 13; 36]. При исследовании различных групп советского социума послевоенных эпох применяются методология социокультурного подхода и методы исторической антропологии, изучаются источники личного происхождения, выявляются поведенческие стратегии, представления, настроения и ожидания граждан, виды девиантного поведения, проблемы коммунального жилья, одежды, питания [7; 12; 14; 21; 26].

Исследования социальной политики в СССР с позиций феноменологического подхода ведутся в контексте культуры и в перспективе изучения повседневности: в фокус анализа попадают локальные микроистории социального реформирования и социальной помощи, противоречивые подходы к определению социальных проблем и способов их разрешения. Рассматриваются противоречия в создании и реформировании инфраструктуры учреждений и организаций заботы и контроля, усилия властей по конструированию аномалий и девиаций, привлечению общественности к возведению границ между «своими» и «чужими», нормированию и упорядочению социальных идентичностей, практик и отношений в повседневности [8; 33; 34]. Помимо исследований визуальной составляющей советской жизни в пределах визуальной антропологии существуют и традиционные исследования главным образом художественной визуальной культуры, ключевым объектом которых выступает феномен соцреализма, его характерные черты и эволюция во времени, положение автора в системе идеологополитического заказа и т. д. [4; 17; 40].

В современных исследованиях городской повседневности периода после окончания Второй мировой войны зафиксированы результаты визуального поворота исторической науки, о чем свидетельствует, как широкое использование понятий «образ», «облик», «картина», «ландшафт» и др., так и включение визуальных источников (кинодокументов, теле-, видеозаписей, фотодокументов) в исторические исследования [23, с. 104]. Являясь инструментом анализа истории повседневности, визуальная антропология используется современными исследователями для изучения таких тем, как: «политическая инструментализация визуальных образов», «столкновение культур: специфика визуальной репрезентации», «образы власти в визуальном конструировании пространства», «образы повседневности и культура потребления» [28]. Визуальная антропология за последние годы стала важным инструментом познания советской действительности, человеческой жизни в Советском Союзе во многих ее аспектах, с особо пристальным вниманием к практикам повседневности.

Компаративистское изучение советского общества в периоды после окончания Первой и Второй мировых войн является актуальной историографической проблемой. Исследования феномена повседневности в эти периоды позволяют выявить общее и особенное, как среди эталонных форм поведенческих практик, задаваемых рекламой и кино, так и девиантных стратегий, стигматизируемых в графических сюжетах, в институализированных и неформальных образах репрезентации советского труда и досуга. Наряду с характерной для «классического» исторического видения изучения ситуаций устойчивости и стабильности, выявления «объективных закономерностей», исследования специфики «бытования» повседневности позволяют обратиться к темам социальной цикличности и вариативности, переходности, множественности социальных и культурных практик.

Таким образом, интеграция исторических и культурологических методов позволяет осуществить междисциплинарный компаративистский анализ визуальных стандартов городского образа жизни. Проблемно-хронологический анализ в сочетании с семиотическим подходом способны выявить динамику и векторность трансформации визуальных стандартов городского образа жизни послевоенных периодов. Компаративный метод, используемый в историческом, социальном и культурологическом анализе, позволяет сравнить эталоны труда, отдыха, потребления, а также маргинализируемые деятельностные практики, существовавшие в 1920—1930-х гг. и второй половине 1940-х — первой половине 1960-х гг. и, в рамках этого, зафиксировать направления трансформации визуальных стандартов городского образа жизни. Перспективной представляется реконструкция моделей визуального пространства повседневности советского города с использованием нарративного и семиотического контекстов советского художественного кинематографа, визуальных фотосюжетов в печатных СМИ, рекламы, моды.

Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ, проект № 20-09-00216А «Визуальные стандарты образа жизни советского городского населения после мировых войн: компаративный анализ».