Советские праздники в 1920–1930-е годы как инструмент внутренней политики (на материалах Кольского Севера)

События Первой мировой и Гражданской войн, двух революций и военной интервенции существенно изменили исторический путь Кольского Севера1. Строительство новых инфраструктурных объектов – торгового порта и железной дороги – способствовало трансформации окраинной территории, удаленной от центра бывшего Российского государства, в стратегически важный ресурсный регион. В условиях неизбежной интеграции края в советскую государственную систему актуальным становился вопрос опти- мального способа адаптации местного населения к новой социально-политической реальности. Одним из его решений стало использование государственных праздников в качестве культурной основы для проведения символической политики советской власти. Со второй половины XX века история советской праздничной культуры становится одним из перспективных направлений как отечественной, так и зарубежной историографии. Существенный вклад в изучение революционных и раннесоветских праздников, процесса формирования революционной символики и об- рядово-ритуальных практик внесли Е. А. Ермолин [6], С. Ю. Малышева [10], Б. И. Колоницкий [7], Е. В. Барышева [2], К. В. Годунов [4]. В кандидатской диссертации М. К. Декановой представлен процесс трансформации отечественной праздничной культуры в конце XIX – первой трети XX века2.

В зарубежной историографии важное значение имеют работы К. Биннса [15], Р. Стайтса [17], Дж. фон Гельдерна [16], Ш. Плаггенборга [11], а также М. Рольфа [12], в которых революционные и раннесоветские праздники рассматриваются как один из ключевых элементов советской государственной политики.

В современной отечественной историографии прослеживается устойчивый интерес к изучению региональных особенностей становления советской праздничной культуры. Данная проблематика раскрывается в ряде диссертационных исследований, выполненных на материалах Европейского Северо-Востока, Южного Урала, Архангельского Севера, Краснодарского края и Ростовской области, Западной Сибири3. Применительно к Кольскому Северу история раннесоветских праздников исследована фрагментарно. Отдельные аспекты рассматриваются в работах, посвященных организации конкретных празд-ников4 [5], [13], а также юбилеям некоторых населенных пунктов [8].

Целью работы является исследование советских праздников 1920–1930-х годов на Кольском Севере как инструмента внутренней политики. В соответствии с этим необходимо выявить основные функции праздников, проанализировать механизмы реализации данных функций через праздничные практики, а также процесс их трансформации в 1930-х годах на отдельных примерах.

Основной источниковой базой исследования стали материалы архивных фондов Государственного архива Мурманской области, многие из которых являются неопубликованными. Большая их часть представлена праздничными планами, протоколами заседаний праздничных комиссий, межведомственной перепиской и другими документами отчетного характера, выявленными в фондах П-2 (Мурманский окружной комитет ВКП(б)), П-3 (Мурманский губернский комитет ВКП(б)), П-431 (Мурманский уездный комитет ВКП(б)) и ряде других. Помимо этого интерес представляют воспоминания В. Е. Ляп-кина, одного из главных организаторов Праздников Севера, составляющие фонд Р-1279 и дающие возможность проследить процесс трансформации локального праздничного события в межрегиональное. Исследование темы строилось на основе системного подхода к анализу праздничных практик как инструмента региональной внутренней политики. При использовании структурно-функционального метода были выделены и охарактеризованы ключевые функции советских праздников, рассмотренные в качестве взаимосвязанных элементов единой управленческой модели. Применение историко-сравнительного метода дало возможность сопоставить праздничные стратегии двух десятилетий, а также частично сравнить опыт праздничной политики на Кольском Севере с другими «периферийными» регионами.

МОБИЛИЗАЦИОННАЯ ФУНКЦИЯ: КООРДИНАЦИЯ КАК УСЛОВИЕ ПРАЗДНИКА

К 1920 году в Советской России сложились основные контуры праздничного календаря, закрепленные нормативными правовыми актами. В соответствии с правилами Совета народных комиссаров от 2 декабря 1918 года был установлен перечень нерабочих праздничных дней (1 января, 22 января, 12 марта, 18 марта, 1 мая, 7 но-ября)5. Вместе с тем на данном этапе праздничная практика не исчерпывалась официальным календарем: наряду с закрепленными датами в стране формировался широкий круг иных праздничных мероприятий, не обладавших статусом выходных дней, но активно использовавшихся в общественно-политической жизни.

Результатом организации в стране в 1920 году системы агитационно-пропагандистских отделов стало взаимодействие центра и периферии: агитационно-пропагандистский отдел при Центральном комитете ВКП(б) определял характер и задачи праздничных кампаний, которые были отражены в многочисленных делопроизводственных материалах, рассылаемых в регионы.

Плановая организация праздника как на центральном, так и на местном уровнях начиналась с заседаний рабочих коллегий, на которых формировался состав организационных комиссий. В их задачи входило утверждение общего плана мероприятий и его вынесение на расширенное обсуждение с участием представителей различных ведомств и учреждений6.

Анализ содержания праздничных мероприятий показывает, что одной из ключевых задач праздничных кампаний являлась организация межведомственного взаимодействия. Представляется необходимым дополнить утверждение М. Рольфа о том, что «разнородный состав праздничных комиссий способствовал активизации коммуникации между учреждениями» [12: 106]. Координация различных организаций и учреждений обеспечивала концентрацию финансо- вых, материальных и трудовых ресурсов, необходимых для проведения массовых праздников. При этом объемы средств, поступавших от сторонних организаций, многократно превышали ассигнования, выделяемые краевой праздничной комиссией. Так, при подготовке празднования 7-й годовщины Октябрьской революции в Мурманской губернии это соотношение составляло 1900 рублей к 100 рублям соответственно7. Помимо финансового участия сторонние организации обеспечивали проведение праздников помещениями, топливом (керосин), оборудованием, а также рабочей силой. В последнем случае активно привлекались комсомольцы, преимущественно для выполнения физически трудоемких задач8.

Важным направлением мобилизации ресурсов являлось продовольственное обеспечение праздничных мероприятий. Одним из показательных примеров служит День Красной армии, особенностью празднования которого была организация торжественных обедов. В их обеспечении участвовали как государственные, так и партийные структуры, что, в свою очередь, свидетельствует о комплексном характере мобилизационных практик. Так, по случаю празднования 5-летия Красной армии Мурманским губисполко-мом было выделено 15 пудов белой муки для обеда красноармейцев, Муротделением Архвоен-торга – 10 пудов белой муки для обеда моряков. Дополнительно к этому со стороны РКСМ, осуществлявшего шефство над моряками, было выделено 8 пудов мяса для вышеназванного обеда9.

С точки зрения мобилизации трудового населения края праздники помогали в решении ключевых хозяйственных задач. Примером подобной мобилизационной практики стал День Интернационала (1 мая) 1920 года – первый общегосударственный праздник, проведенный на Кольском Севере после восстановления здесь большевистской власти. Согласно постановлению Президиума ВЦИК № 40 от 13 апреля 1920 года, празднование ближайшего первомайского праздника превращалось во Всероссийский субботник «в связи с обращением главных усилий страны на трудовой фронт»10. На территории Александровского уезда основную массу участников праздничного субботника составляли рабочие и красноармейцы, в том числе члены коммунистических ячеек. В Кольско-Лопарской волости был задействован практически весь состав местной (Кильдинской) коммунистической ячейки – порядка 20 человек, за исключением председателя Кильдинского селькома Чертовико-ва и секретаря Славковского, которые «не пожелали выйти на работу»11. Участники занимались преимущественно разборкой русла для проезда к колодцу. В итоге «разобрали камни длиною 20 саженей, шириною 2 сажени»12. В Александровске были проведены санитарно-технические работы на траулерах, охватывавшие площадь более 2000 квадратных метров. В числе прочих были очищены два кубрика, сделан бревенчатый плавучий мост для сообщения траулеров с берегом13. В Мурманске было задействовано около 3 тысяч человек, мероприятия продолжались с 9 часов утра до 3 часов дня. В административном центре были заложены: двухэтажная школа, дом «Приют-Сад» для детей, постройка под станцию Мурманск. Помимо этого была очищена от снега узкоколейка, отремонтирован паровоз, производилась уборка мусора14.

В дальнейшем практика мобилизации трудового населения посредством праздников неоднократно использовалась местными властями. В частности, таким образом был реализован проект по созданию первого в Мурманске памятника в рамках празднования 10-летия Октябрьской революции. Процесс сбора носил соревновательный характер. Деньги на строительство памятника вносили как рядовые граждане, так и отдельные учреждения и организации. В их числе – коллектив нового городского универмага ТПО (Транспортно-потребительского общества), открытие которого состоялось в том же году. Незадолго до праздника на общем собрании работников ТПО было решено устроить воскресник для уборки здания универмага. Вырученные деньги планировалось передать Комиссии по постройке памятника15. Таким образом, созданный за счет добровольных пожертвований населения и трудовых коллективов памятник символически закреплял представление о народном характере революционных преобразований.

Вместе с тем, в отличие от межведомственного взаимодействия, где мобилизационный потенциал праздников реализовывался преимущественно в административно-организационной плоскости, вовлечение населения в праздничный процесс и формирование у него устойчивой мотивации к участию в праздниках подразумевали более широкое использование их функционала.

ИНТЕГРАЦИОННАЯ ФУНКЦИЯ: КОНСТРУИРОВАНИЕ КОЛЛЕКТИВНОГО ТЕЛА ПРАЗДНИКА

Интеграционная функция советских праздников была направлена на конструирование самой праздничной общности. Ее содержание соотносилось с одним из ключевых принципов теории революционных массовых праздников, сфор- мулированным А. В. Луначарским: «массы сами являются для себя зрелищем» [9: 84].

Продолжая анализ организации Дня Интернационала 1920 года на территории Александровского уезда, следует обратить внимание на ее интеграционную составляющую. Опубликованный накануне праздника план его проведения демонстрирует высокую степень регламентации коллективных действий: участники заранее распределялись по группам, выстраивались в колонны, двигались по заданному маршруту и вновь собирались после завершения работ. За каждой участвующей организацией или учреждением был закреплен свой руководитель, и на каждые 100 человек – один старший, назначенный данной организацией / учреждением заранее. Участники шествия несли знамена, плакаты и флаги. Руководитель держал в руках белый флажок для подачи сигнала в случае остановки16. Тем самым праздничное пространство превращалось в форму символически организованного коллективного действия17.

Социальный характер интегративной функции советских праздников также выражался в решении задач, связанных с вовлечением отдельных социальных групп в общественнополитическую деятельность. Примером этого служит празднование Международного женского дня в 1921 году. На праздничном митинге 8 марта в Мурманске было задействовано около 500 женщин из числа работниц, в Кольской волости – около 10018. На следующий после праздника день была открыта первая беспартийная конференция работниц Александровского уезда. В ней участвовали не только жительницы Мурманска и Колы, но и представительницы отдаленных населенных пунктов. Как отмечалось в циркулярном письме женотдела уездкома, первая уездногородская беспартийная конференция работниц «дала большой толчок в работе». В частности, четыре участницы конференции были трудоустроены в Собез, Здравотдел, Упродком и же-норганизатором в Дровяное19.

Кульминацией развития публично-массового формата праздничной интеграции на Кольском Севере стала торжественная часть празднования 10-летия Октябрьской революции в Мурманске. В мероприятии были задействованы партийные, профессиональные, комсомольские, общественные организации, в том числе физкультурные, военно-стрелковые и военно-санитарные кружки, пионеры, учащиеся школ. Важной особенностью организации празднования было использование специальных аудиосредств – звуковых сигналов, регулирующих ключевые моменты торжества: сбор участников (10:30), старт шествия к зданию окружного исполкома для построения колонн (11:00), начало движения демонстрации по маршруту от улицы Ленинградской до площади Жертв Революции (11:30) и открытие митинга (12:30), символизирующего одновременное открытие памятника. Последние сопровождались десятикратным пушечным салютом, произведенным стоящими на рейде военными судами20.

Использование властью мобилизационного и интеграционного потенциала советских праздников давало возможность создавать условия для формирования у населения определенных ценностных ориентиров.

ОРИЕНТАЦИОННАЯ ФУНКЦИЯ:

МЕХАНИЗМЫ УПРАВЛЕНИЯ СМЫСЛАМИ

При рассмотрении ориентационной функции советских праздников следует подчеркнуть, что она имела наиболее разветвленные механизмы осуществления. Среди них – героико-нормативный, символико-номинативный, календарно-хронологический и агитационно-пропагандистская работа.

Героико-нормативный механизм выражался в символической маркировке определенных социальных групп в рамках праздников. В первую очередь это относилось к трудовому населению края, точнее, к передовым рабочим, как правило, имеющим значительный трудовой стаж, – так называемым «героям труда». Подобные акции проводились преимущественно в рамках Дней Интернационала и имели публичный характер. Праздничные подарки для рабочих представляли собой наборы, содержащие как продукты, так и непродовольственные товары. Например, подарочный набор для награждения в 1921 году включал 5 фунтов белой муки, 1 фунт сахарного песка, 1,5 аршина ситца на одежду, 1/8 часть табака и кусок мыла21. Практика праздничных подарков распространялась и на учащихся школ, имеющих выдающиеся достижения в учебе или общественной работе. Распространенным видом подарков для школьников служили угощения, среди которых особенно популярны были орехи22.

Символико-номинативный механизм выражался в конструировании государством идеологически значимых наименований в рамках тех или иных праздничных дат, посредством которых создавалась конкретная интерпретация исторических событий и их значения для советского общества. Здесь уместно сравнить мурманский опыт (ситуация вокруг вышеупомянутого памятника к 10-летию Октябрьской революции) с петрозаводским. В последнем случае местные власти, приняв решение об установлении в 1922 году памятника на территории братской могилы коммунистов, погибших на Заонежском фронте, прибегли к практике символического замещения: датой торжественного открытия было выбрано 12 июля – День святых апостолов Петра и Павла, который в дореволюционном Петрозаводске был особо популярным и отмечался как день города. Переиначенный праздник в итоге превратился в День труда. При этом название самого праздника было выбрано достаточно обобщенным – «Героям борьбы за свободу трудящихся» [3: 11]. Мурманские власти далеко не сразу определились с тем, какой символический смысл должно выражать название памятника, выбирая между несколькими вариантами: монумент 10-летию Октября, Борцам революции, Жертвам революции, Жертвам интервенции. В конечном итоге выбор был сделан в пользу названия «Жертвам интервенции 1918–1920 гг. Мурманские рабочие и рыбаки в день 10-летия Великого Октября»23. Окончательный вариант задавал систему символических ориентиров, противопоставляя «своих» («мурманские рабочие и рыбаки») и «чужих» (интервенты), а также указывая на событие, легитимирующее новую политическую реальность, – «10-летие Великого Октября». Таким образом, в случае мурманского памятника имело место уже не советское переозначивание локальной праздничной традиции, а конструирование нового символического пространства, связывавшего региональную историю с общесоветским нарративом Октября.

Укреплению авторитета советской власти способствовал и календарно-хронологический механизм, одно из направлений которого встречается в практике празднования годовщин Октябрьской революции начиная со второй половины 1920-х годов. Согласно Постановлению Президиума ЦИК, с 1927 года оно распространялось уже на два дня – 7 и 8 ноября24. При этом на практике большевики активно задействовали в праздновании годовщин революции и день 6 ноября, именуя его в делопроизводственной отчетности «праздничным». Основная нагрузка возлагалась на учреждения клубного типа с целью проведения в них мероприятий «с торжественной и развлекательной частью»25. Среди них следует особо выделить так называемые «вечера воспоминаний», с приглашением непосредственных участников событий революции и Гражданской войны26. В отношении последних осуществлялась упомянутая выше практика героизации современников. Подобные мемориальные акции были достаточно распространенным явлением в ряде регионов Советской России. Например, в Автономной Карельской ССР (АКССР)

подобные мероприятия имели особое значение в рамках празднования республиканских юбилеев, ключевую роль здесь выполняли встречи с участниками Гражданской войны – красными партизанами, красногвардейцами и др. [14: 42]. На Кольском Севере «вечера воспоминаний» имели свою специфику, которая определялась их связью с конкретным праздником. Так, в рамках празднования годовщин Октябрьской революции на территории Мурманского округа уже к началу 1930-х годов акцент в проведении «вечеров воспоминаний» сместился на жителей отдаленных районов, преимущественно саами. Публикация высказываний этих участников на страницах центральной печати давала возможность получить представление об их настроениях и отношении к происходившим в крае изменениям27. Вместе с тем, поскольку содержание подобных материалов, очевидно, определялось также идеологическим отбором, данный тип «вечеров воспоминаний» следует рассматривать как селективно сформированное публичное представление общественных настроений, соответствующее задачам советской политики. По мнению автора, праздничные мемориальные акции на Кольском Севере имели наибольшее идеологическое значение в рамках проведения Дня Красной армии (23 февраля), локальная специфика которого заключалась в объединении с годовщинами освобождения края от белогвардейской власти (21 февраля). Такое совмещение давало возможность частично нивелировать историческое противоречие, на которое обращают внимание некоторые исследователи, в частности Ш. Плагген-борг, именующий его «искажением истории революции», поскольку на момент смены власти Красной армии не существовало в качестве «сложившейся революционной военной структуры» [11: 299]. Таким образом, объединенный праздник усиливал идеологическое воздействие за счет наложения локального нарратива на общегосударственный праздничный календарь. Следует также отметить тщательный контроль состава приглашенных, которому подвергались даже непосредственные организаторы вооруженного восстания, включая И. И. Александрова28.

Изменение праздничных сроков могло быть направлено и на подрыв праздников, прежде всего православных. В этих случаях применялась практика перенесения праздничных дат с юлианского на новый, григорианский, календарь. Такая мера определялась изданными 30 июля и 14 августа 1923 года Декретами Президиума ВЦИК «О перенесении десяти дней отдыха со старого на новый стиль» и «О разъяснении постановления о перенесении десяти дней от- дыха на новый стиль»: первый определял возможность перенесения дат православных праздников по юлианскому календарю «на соответствующие числа нового григорианского стиля»29, второй фактически наделял местную власть правом решения о наделении некоторых православных праздников (Преображение, Успение и Рождество Христово) статусом выходных дней30. В Мурманской губернии практика перенесения дней отдыха православных праздников получила развитие менее чем через год после выхода указанных постановлений. Незадолго до пасхального праздника было издано постановление Президиума Мургубпрофсовета, согласно которому предусмотренные дни отдыха 26–28 апреля переносились на 2 и 3 мая31.

Содержание и задачи праздничной агитационно-пропагандистской работы определялись идеологической функцией конкретного праздника. Так, День Интернационала на Кольском Севере в 1920-е годы активно использовался в качестве плацдарма для антирелигиозной пропаганды. После введения в стране праздничных антирелигиозных мероприятий – «комсомольского рождества» и «комсомольской пасхи» – местные власти неоднократно приурочивали проведение последней к первомайской агитационно-пропагандистской работе. В отдаленных населенных пунктах и сельской местности неотъемлемой частью антирелигиозной пропаганды было проведение бесед на естественно-научные темы с участием сельских врачей32. Вместе с тем, как показывают исследования, антирелигиозная пропаганда представляла собой наиболее сложное в практическом отношении направление праздничной агитационно-пропагандистской работы в «периферийных» северных регионах Советской России. Например, по данным А. В. Фроловой, на территории Архангельской губернии антирелигиозные постановки в рамках «комсомольской пасхи» 1924 года нередко «вызывали у людей раздражение»33. На Кольском Севере ситуация была еще более сложной, обуславливаясь, во-первых, социокультурной спецификой края как полиэтничной территории, во-вторых, низким уровнем подготовки агитаторов к работе с местным населением. Так, в протоколе заседания расширенной коллегии агитпропотдела Мурманского губкома РКП(б), подводящего неудовлетворительные итоги первой «комсомольской пасхи» в 1923 году по отдельным волостям Мурманской губернии, приведены обоснования отрицательных результатов. Применительно к Александровску в качестве причин указывались «обывательско-мещанские настроения» среди местного населения, которые, по мнению авторов документа, привели к сры- ву проведения «комсомольской пасхи»34 [1: 36]. В Тюва-Губе, как населенном пункте с преобладающим иностранным населением (финны), «родители запирали своих детей, чтобы те не шли на собрание». В целом здесь отмечался высокий уровень религиозности населения35. Трудностями политработы авторы отчетов объясняли неудачи антирелигиозной пропаганды и в Ловозер-ском районе, с формулировкой, что там «народ старого закала и отсталый»36.

В последующие годы ситуация не улучшилась. Например, в отчетах о проведении агита-ционно-пропагандисткой работы в рамках первомайской кампании 1927 года по Ловозерской ячейке ВКП(б) зафиксировано: «Заинтересованность слабая. Недостаточная самодеятельность. Удовлетворительный уровень проведения. Требования большинства людей сводились к увеличению количества спектаклей»37.

В противоположность первомайской, массовая политическая работа в рамках празднования годовщин Октябрьской революции открывала пространство для позитивной агитации, которая выражалась в обосновании исторической роли Коммунистической партии и ее ведущих деятелей, в первую очередь В. И. Ленина. По мнению К. В. Годунова, с 1920 года «ресурс празднований окончательно перешел в ведение большевиков» [4: 40]. Это давало власти возможность активно использовать годовщины революции для освещения ключевых изменений как в общегосударственном, так и в краевом масштабе. К примеру, в рамках празднования 7-й годовщины Октябрьской революции на территории Мурманской губернии для публичных выступлений были заявлены следующие темы: «Ленин и Октябрьская революция», «Художественное строительство за 7 лет», «Ленин, Октябрьская революция и национальный вопрос», «Методическое значение Октябрьской революции», «Международное положение к 7-й годовщине Октябрьской революции»38. Во второй половине 1920-х годов в праздничной агитационно-пропагандистской работе активно использовалась оппозиция «отсталое дореволюционное – передовое социалистическое». К примеру, в рамках кампании к 11-й годовщине Октябрьской революции аудитории были представлены доклады на темы «От царизма – к диктатуре пролетариата…», «Народное хозяйство за 11 лет и значение промышленности Мурманского края», «Промышленность СССР за 11 лет и развитие Мурманского края»39.

Таким образом, в 1920-е годы советские праздники превращались в управляемый инструмент внутренней политики, выполняя широкий спектр задач. Анализ праздничных практик 1920-х го- дов на Кольском Севере дает возможность обратиться к их трансформации в следующем десятилетии.

СОВЕТСКИЕ ПРАЗДНИКИ В 1930-е ГОДЫ И НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ РАЗВИТИЯ

К началу 1930-х годов в развитии регионов Советской России, географически удаленных от центра, наметилась новая тенденция, связанная с задачей преодоления информационной и культурной изоляции. В этих условиях на первый план выходили уже локальные праздники, дающие возможность конструирования и публичной трансляции такого формата, который, с одной стороны, раскрывал уникальные особенности отдельно взятого региона, с другой – демонстрировал их значимость для Советского государства в целом. При этом вышеуказанная задача не предполагала единообразия в выборе конкретного праздника для ее реализации. К примеру, на территории АКССР ключевое значение имели празднования юбилеев республики. Как отмечает С. Н. Филимончик, организация подобных праздников, с приглашением гостей из других регионов страны и иностранцев, помогала «создавать позитивный образ республики в СССР и мире». Основной акцент делался на демонстрации разного рода достижений – в производстве, культуре и т. д. [14: 41].

На Кольском Севере, в силу специфики административно-территориального положения региона, подобный тип праздников не получил существенного развития. Поиски универсального локального праздника были продиктованы здесь не только решением вышеуказанной задачи, но и необходимостью повышения уровня развития физкультуры и спорта в регионе, который оставался весьма слабым. В частности, на территории края не проводилось физкультурных парадов, являвшихся важной частью некоторых советских праздников. Точкой отсчета в истории будущего праздника стало обращение председателя межсоюзного бюро физкультуры при Мурманском Окружном совете профсоюзов Владимира Емельяновича Ляпкина к председателю совета Павлу Ивановичу Архипову с предложением о проведении межсоюзных лыжных соревнований и выделении на эти цели финансовых средств. Ляпкин был командирован в Ленинград, где встретился с представителями областного совета профсоюзов. В ходе разговора он обосновал приоритет Кольского полуострова как единственной территории в пределах Ленинградской обла-сти40, где в конце марта сохранялся устойчивый снежный покров. Инициатива получила одобре- ние: Леноблпрофсовет выделил 5 тысяч рублей, ВЦСПС – 10 тысяч рублей41.

Ориентационный характер северного физкультурного праздника42 отражен в учредительных документах. Согласно Постановлению Президиума Мурманского Окрпрофсовета от 13 марта 1934 года «О проведении зимнего физкультурного праздника в профсоюзах города Мурманска», будущий спортивный праздник создавался «в целях широкой популяризации Советской культуры, внедрения элементов физкультуры (лыжный спорт) в быт народа Севера, развития самодеятельного физкультурного движения в Мурманских профсоюзах на Крайнем Севере»43. Тем самым праздник должен был закрепить в массовом сознании нормативный образ советского – физически развитого, дисциплинированного – человека, противопоставленный «отсталому» быту.

Все участники спортивного праздника освобождались от основной работы в период с 25 марта по 1 апреля. Для стимулирования трудовой активности предусматривались три премии за лучшую подготовку по линии союзов и выполнение контрольных цифр ГТО по лыжам в размере 400, 250 и 100 рублей соответ-ственно44. Призовой фонд для победителей соревнований был достаточно разнообразным. Помимо грамот и спортивных статуэток, в числе наград фигурировали велосипед, лыжные костюмы из шелка и шерсти, наручные часы45.

Показательно, что первоначальный замысел организаторов придать Празднику Севера международный характер не получил поддержки у советского руководства. На афишах, напечатанных к мероприятию, в числе стран-участников были указаны Финляндия, Швеция и Норвегия. Заместитель председателя Мурманского Окружного совета физкультуры Петр Венедиктович Жигунов был направлен в Москву для согласования вопроса о приглашении иностранных лыжников. На приеме у И. В. Сталина был задан вопрос: «Есть ли у вас уверенность, что у наших лыжников результаты будут не хуже, чем у лыжников этих стран?» Жигунов признал отсутствие такой уверенности, на что получил ответ: «Давайте повременим с приглашением иностранцев, пока не научимся хорошо ходить на лыжах»46. Данный эпизод красноречиво свидетельствует о том, что региональные праздники всерьез рассматривались властью в качестве элемента международной репрезентации советской системы.

Особенностью спортивного праздника стало включение в программу соревнований представителей коренных малочисленных народов – оленеводов Мурманского округа. Для них были предусмотрены наиболее ценные призы – двуствольное охотничье ружье с патронташем, патронами, сумкой и чехлом, патефон с 25 пластинками, а также бронзовая монолитная скульптура оленевода работы Н. И. Либериха47. Тем самым власти нашли оптимальный способ их интеграции в советское праздничное пространство.

К середине 1930-х годов ключевой задачей ориентационной функции советских праздников становится активная пропаганда личности И. В. Сталина. На региональном уровне репрезентация власти активно транслировалась через местные праздничные кампании, в особенности посредством оформления городского пространства и агитационно-пропагандистской работы. Образ руководителя Советского государства активно использовался в качестве символа глобальных преобразований, происходивших в крае. Так, при оформлении центра города Мурманска в рамках празднования годовщин Октябрьской революции практически ни одна тематическая зона не обходилась без изображения или, по крайней мере, упоминания И. В. Сталина48.

Вместе с тем, как показывают архивные материалы, праздничные кампании, относящиеся к событиям краевой истории (например, 15-летие освобождения края от белогвардейской власти в 1935 году), сохраняли относительную автономность символического содержания. Так, в рамках празднования указанной годовщины, отмечавшейся в разгар сталинской массовой пропаганды, целевая установка мероприятия сводилась к тому, чтобы «показать роль партии, роль Ле-нина-Сталина-Кирова в борьбе за освобождение Мурмана от интервентов и развитие социалистического строительства на Мурмане»49.

В заключение следует обратиться к репортажу Мурманского радио о первомайской демонстрации 1939 года, который показывает высокий уровень взаимодействия многих вышеуказанных механизмов праздничных функций. Центральное место в праздничном пространстве занимал образ руководителя Советского государства: «Кругом портреты творца наших побед – великого (здесь и далее курсив наш. – П. Ш. ) Сталина и его любимых верных соратников…». Данный аспект также раскрывался через участие в празднике детей и привилегированных групп:

«Лучшие отличники школы несут портрет любимого друга советской детворы – великого Сталина и членов Политбюро ЦК ВКП(б)… Полярники несут… портрет тов. Сталина – любимого друга советских полярников».

Подчеркивался интернациональный характер СССР: «Впереди – группа ребят в пестрых наря- дах одиннадцати союзных республик». Использовалась героизация современников:

«Окруженная детворой, идет лучшая учительница города Лидия Филипповна Антропова, награжденная товарищем Кагановичем золотыми часами “За отличную работу по коммунистическому воспитанию детей железнодорожников”».

Оформление демонстрации обозначало актуальные государственные задачи: «Над второй группой демонстрантов высится лозунг… “В третьей пятилетке полностью освоить и превратить Северный морской путь в нормально действующую водную магистраль”». Подчеркивалась эмоционально приподнятая атмосфера массового единства: «Ребята идут радостные, ликующие и шумные… Идут тысячи веселых и радостных мурманцев»50.

Второе советское десятилетие стало периодом окончательного превращения советских праздников, отмечаемых на территории края, в отлаженный управляемый механизм, в рамках которого каждая из функций занимала строго отведенное место и эффективно дополняла другие.

ВЫВОДЫ

Полученные результаты показывают, что в 1920–1930-е годы отличительной особенностью праздничной политики на Кольском Севере было сочетание общегосударственных праздничных стандартов с региональной спецификой. Сравнительный анализ с данными по смежному региону – АКССР показывает более выраженную локальную особенность ориентационной функции на Кольском Севере. Последняя заключалась не только в содержании праздников, но и в способе, которым советская власть производила ориентацию населения через праздник. Механизмы данной функции здесь накладывались на региональную историческую память (освобождение края от белогвардейской власти) и этническую ситуацию. В первом случае это было, скорее, преимуществом, во втором – демонстрировало противоречивые результаты, в особенности в сфере праздничной антирелигиозной пропаганды.

Успех организации на Кольском Севере в начале 1930-х годов нового типа локального праздника, у которого не было аналогов в других «периферийных» регионах Советской России, во многом определялся грамотным сочетанием всех ключевых функций праздничной политики. При этом уровень межведомственного взаимодействия, характерный для 1920-х годов, достиг межрегионального масштаба за счет подключения ресурсов на более высоком уровне власти.

Подобно большинству других регионов РСФСР, на Кольском Севере в 1930-е годы произошла окончательная институционализация праздничного пространства с доминированием культа личности вождя. При этом праздничная политика 1930-х годов сочетала процессы унифи- кации идеологического пространства с сохранением регионально обусловленных мемориальных сюжетов, в рамках которых культ личности руководителя Советского государства интегрировался в коллективный революционный нарратив, а не полностью подменял его.