Специальный субъект преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 208 УК РФ: доктринальное обоснование законодательных решений

Современная международная обстановка характеризуется ростом гибридных утр оз и вовлеченности частных лиц в вооруженные конфликты за пределами их стран гражданства. В качестве ответа на эти вызовы российский законодатель ввел Федеральным законом от 14 июля 2022 г. № 260-ФЗ в ст. 208 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ) часть третью, устанавливающую ответственность за участие гражданина Российской Федерации или постоянно проживающего в Российской Федерации лица без гражданства в вооруженном конфликте, военных действиях или иных действиях с применением вооружения и военной техники на территории иностранного государства в целях, противоречащих интересам Российской Федерации.

Одним из обязательных признаков состава преступления является его субъект. Общепризнанная в отечественной доктрине уголовного права концепция субъекта преступления основывается на «триаде» конститутивных признаков: физическое лицо, вменяемость и достижение установленного законом возраста уголовной ответственности. В тех случаях, когда диспозиция конкретной нормы Особенной части УК РФ либо примечание к ней предусматривают дополнительные характеристики виновного, такой субъект называют специальным [1, с. 29].

Из буквального толкования рассматриваемой нормы следует, что субъектом преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 208 УК РФ, является физическое вменяемое лицо, достигшее шестнадцатилетнего возраста. Помимо этих общих признаков, законодатель вводит дополнительно два специальных критерия, относящихся к правовому7 статусу виновного лица: наличие гражданства Российской Федерации либо статус лица без гражданства, постоянно проживающего на территории Российской Федерации.

Проводя системный анализ юридически значимых признаков субъекта преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 208 УК РФ, необходимо акцентировать внимание на следующем: если с физической природой лица и его вменяемостью как обязательными признаками виновного в целом проблем не возникает, то относительно возраста видится определенная дискуссионность.

Прежде всего, это обусловлено тем, что участие в военном конфликте в целях, противоречащих интересам Российской Федерации, до введения ч. 3 в ст. 208 УК РФ отчасти охватывалось ч. 2 указанной нормы, предусматривающей уголовную ответственность за участие на территории иностранного государства в вооруженном формировании, не предусмотренном законодательством данного государства, в целях, противоречащих интересам Российской Федерации, с 14 лет, о чем свидетельствует сформировавшаяся судебная практика 1 . Однако, выделив участие в военных конфликтах в целях, противоречащих интересам Российской Федерации, в самостоятельный состав преступления, законодатель одновременно повысил и возрастной критерий привлечения к уголовной ответственности за совершение данного деяния до 16 лет.

Вышесказанное обусловливает необходимость проанализировать целесообразность установления 16-летнего возраста привлечения к уголовной ответственности за участие в вооруженном конфликте, военных действиях или иных действиях с применением вооружения и военной техники на территории иностранного государства в целях, противоречащих интересам Российской Федерации.

В доктрине у то лобного права традиционно считается, что при установлении минимальной возрастной границы наступления уголовной ответственности законодатель исходил из того, что по достижении соответствующего возраста несовершеннолетний способен осознавать фактический характер и общественную опасность своего поведения и руководить им [2, с. 128]. Следовательно, применительно к любому составу преступления, включая анализируемый, ключевое значение приобретает рассмотрение его криминообразующих признаков, поскольку именно их понимание формирует у виновного субъективное восприятие противоправности и общественной опасности собственного поведения.

В контексте сказанного интерес представляет позиция С. А. Маркунцова, определяющего осознание уголовно-правового запрета как «целостный психический процесс восприятия, оценки и усвоения положений, содержащихся в диспозициях статей Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации» [3, с. 18].

Уместно отметить, что ключевая особенность конструкции состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 208 УК РФ, заключается в том, что в качестве его конститутивного признака законодателем выделены цели, противоречащие интересам Российской Федерации. Данное обстоятельство имеет фундаментальное значение для уяснения содержания субъективной стороны деяния, поскольку- именно целевая направленность действий виновного выступает системообразующим элементом, определяющим как специфику общественной опасности содеянного, так и характер интеллектуально-волевых процессов, протекающих в сознании субъекта преступления.

В связи с изложенным можно выяснить, способен ли несовершеннолетний, достигший 14-летнего возраста, но не достигший 16 лет, в силу своих возрастных психофизиологических особенностей уяснить достаточно абстрактную сущность таких целей и, как следствие, в полной мере осознать общественную опасность своих действий. Ряд исследователей обоснованно дают на этот вопрос отрицательный ответ. Так, В. В. Есина справедливо указывает на повышенную восприимчивость, психологическую лабильность и незавершенность процесса социализации лиц в возрасте 14-16 лет. Автор ставит под сомнение саму возможность того, что подросток способен оперировать такими сложными категориями, как «интересы Российской Федерации», и адекватно оценивать направленность своих действий против них [4. с. 151].

Данная позиция представляется верной, поскольку преступные цели, сформулированные в ч. 3 ст. 208 УК РФ, носят достаточно абстрактный характер, в то время как познавательная деятельность несовершеннолетнего, особенно в возрасте до 10-15 лет, в значительной степени основывается на наглядно-образном мышлении, когда запрещенное деяние воспринимается им через призму конкретных, часто иллюстративных представлений [3, с. 19]. Указанные цели не имеют предметного выражения и не сводятся к наступлению общественно опасных последствий, которые можно было бы наглядно представить. В силу7 этого, усчитывая недостаточную развитость абстрактно-логического мышления у7 среднестатистического подростка, следует констатировать его неспособность к полноценной интеллектуально-волевой деятельности, что ставит под сомнение саму7 возможность наличия у7 него вины в виде прямого умысла при совершении рассматриваемого преступления.

Дополнительным аргументом данного тезиса выступает сложность терминологического аппарата диспозиции ч. 3 ст. 208 УК РФ, который, по справедливому замечанию С. А. Маркунцова, «препятствуют объективному восприятию несовершеннолетними соответствующих уголовно-правовых запретов» [3, с. 20]. Используемые законодателем понятия требуют от потенциального субъекта достаточной осведомленности в сфере общественно-политической жизни, которой несовершеннолетние, как правило, не обладают.

В контексте изложенного также отметим, что снижение возраста с 16 до 14 лет за совершение преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 208 УК РФ (участие в составе незаконного вооруженного формирования), содержащего аналогичные цели, вызвало негативную реакцию в научном сообществе, поскольку не учитывало психологовозрастные особенности несовершеннолетних [5; 6; 7].

С учетом изложенного видится верным установление законодателем 16-летнего возраста субъекта преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 208 УК РФ.

При исследовании дополнительных признаков субъекта рассматриваемого преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 208 УК РФ, ключевое значение приобретает детальный анализ его гражданской принадлежност и2.

Согласно легальной дефиниции, закрепленной в ч. 1 ст. 4 Федерального закона от 28 апреля 2023 г. № 138-ФЗ «О гражданстве Российской Федерации», гражданином Российской Федерации признается лицо, имеющее гражданство Российской Федерации. При этом бипатризм, то есть наличие у лица иностранного гражданства наряду с российским, не лишает его статуса гражданина России, напротив, данное лицо будет рассматриваться исключительно как гражданин России, поскольку7 определяющим фактором является наличие российского гражданства.

Правовой статус лица без гражданства (апатрида) определяется через негативные признаки: таковым является физическое лицо, не являющееся гражданином Российской Федерации и не имеющее доказательств наличия гражданства (подданства) какого-либо иностранного государства (ч. 1. ст. 2 )3 . Наличие у апатрида вида на жительство в Российской Федерации, удостоверяющего право на постоянное проживание на ее территории, позволяет квалифицировать его как «постоянно проживающее в Российской Федерации лицо без гражданства» (п. 8 ч. 1 ст. 4 )4.

Как верно отмечают исследователи, с уголовно-правовой точки зрения граждан России и лиц без гражданства, постоянно проживающих в Российской Федерации, следует приравнять между собой с единственным существенным отличием: последние могул быть экстрадированы в иностранное государство согласно ст. 13 УК РФ [8, с. 96]. Указанный тезис по л у лает последовательное подтверждение в системном толковании норм Общей части Уголовного кодекса Российской Федерации, регламентирующих действие утоловного закона в пространстве.

Так, в ч. 1 ст. 12 УК РФ, устанавливающей ответственность за преступления, совершенные вне пределов Российской Федерации, законодатель объединяет граждан России и постоянно проживающих в России лиц без гражданства, распространяя на них единый принцип гражданства.

Аналогичный подход закреплен в ч. 3 ст. 12 УК РФ, устанавливающей принцип универсальной юрисдикции: утоловно-правовая защита за пределами территории государства распространяется не только на граждан Российской Федерации, но и на лиц без гражданства, постоянно проживающих в Российской Федерации. Тем самым подчеркивается схожий правовой режим этих категорий лиц в сфере утоловно-правовой защиты.

Данное законодательное решение полностью коррелирует с устоявшимися принципами международного права, в соответствии с которыми юрисдикция государства распространяется на лиц без гражданства, постоянно проживающих на его территории, поскольку именно это государство является основным гарантом прав и обязанностей данной категории лиц (п. 4, ч. 2 ст. 5; п. «с», ч. 2 ст. 6 и п. «а», ч. 3 ст. 7)5. Аналогичной позиции придерживаются и в отечественной уголовно-правовой доктрине [9, с. 14].

В соответствии с ч. 3 ст. 12 УК РФ универсальная уголовная юрисдикция Российской Федерации распространяется на иностранных граждан и лиц без гражданства, не проживающих постоянно в России, если совершенное за рубежом преступление посягает на интересы Российской Федерации. Учитывая, что диспозиция рассматриваемого состава преступления закрепляет в качестве конститутивных соответствующие признаки: цели, противоречащие интересам Российской Федерации, и место - территорию иностранного государства, может возникнуть закономерный вопрос о расширении субъектного состава посредством включения в него иностранных граждан и лиц без гражданства, постоянно не проживающих в России.

Однако подобный законодательный шаг вступил бы в противоречие с императивными нормами международного гуманитарного права, представляющего собой применяемую в период вооруженных конфликтов систему7 правовых принципов и норм, содержащихся в международных договорах (соглашениях, конвенциях, протоколах) или являющихся следствием установившихся обычаев ведения боевых действий (п. 3 II раздела)6. Таким образом, деятельность в рамках вооруженного конфликта и военных действий подпадает под специальный правовой режим, регулируемый данной отраслью международного права (ст. 2)'. Ключевой фигурой в этом правовом режиме выступает комбатант - лицо, входящее в состав вооруженных сил стороны конфликта и имеющее право на непосредственное участие в боевых действиях (п. 2 ст. 43 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям). Действуя от имени и по воле своего государства, комбатант пользуется международно-правовым иммунитетом от уголовного преследования со стороны противника за сам факт участия в военных действиях, за исключением случаев совершения им военных преступлений. Эта норма является общеобязательной и служит краеугольным камнем международного гуманитарного права. Аналогичный подход прослеживается и в работах отечественных ученых, указывающих на определенный «иммунитет» комбатантов от уголовной ответственности за участие в боевых действиях [10, с. 31; 11, с. 608].

В противном случае установление уголовной ответственности за действия военного характера, осуществляемые иностранцами, в том числе постоянно проживающими в России, и лицами без гражданства, постоянно не проживающими на территории Российской Федерации, в составе вооруженных сил своего государства (постоянного проживания), даже в случаях, когда такие действия противоречат интересам Российской Федерации, вступает в прямое противоречие с нормами международного гуманитарного права и нарушает принципы национального суверенитета тех государств, чьи граждане или лица без гражданства, постоянно проживающие на их территориях, окажутся привлеченными к ответственности за действия, считающиеся законными в рамках внутренних законов тех стран. Подобные меры фактически создали бы коллизию с основными положениями Устава Организации Объединенных Наций в части неотъемлемого права государства на индивидуальную или коллективную оборону (ст 51 )s.

Проведенный сравнительно-правовой анализ показывает, что схожий с отечественным подход к определению крута субъектов аналогичного преступления реализован и в уголовном законодательстве Республики Беларус ь9.

В контексте изложенного следует отметить, что сказанное не означает, что иностранных лиц и постоянно не проживающих в России лиц без гражданства, участвующих в вооруженном конфликте, военных действиях и иных действиях с применением вооружения и военной техники в целях, противоречащих интересам Российской Федерации, невозможно привлечь к уголовной ответственности. Данная категория подлежит ответственности в случае их участия в указанной деятельности в составе незаконных вооруженных формирований. При наличии к тому7 оснований содеянное содержит признаки состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 208 УК РФ, субъект которого - общий.

Рассуждая о дифференциации правового статуса потенциальных субъектов рассматриваемого преступления, целесообразно проанализировать такую категорию лиц, как иностранные граждане, постоянно проживающие на территории Российской Федерации. В соответствии с п. 1 ст. 2 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 115-ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» под данной категорией следует понимать лицо (т. е. иностранного гражданина), получившее вид на жительство. В свою очередь, вид на жительство представляет собой документ, выданный иностранному гражданину или лицу без гражданства в подтверждение их права на постоянное проживание в Российской Федерации, а также их права на свободный выезд из Российской Федерации и въезд в Российскую Федерацию10.

Несмотря на наличие у данного лица вида на жительство, свидетельствующего об определенной правовой связи с государством проживания, основным фактором, обусловливающим его правовой статут в рамках отечественной правовой системы, является гражданство иностранного государства.

Указанная концепция находит свое подтверждение в нормах Общей части УК РФ. Так, диспозиция ч. 3 ст. 12 УК РФ, регламентирующая действие уголовного закона в пространстве, оперирует единым родовым понятием «иностранный гражданин», не выделяя из него подкатегорию постоянно или временно проживающих в каком-либо государстве. В отношении лиц без гражданства используется иной подход.

Таким образом, следует заключить, что расширение субъектного состава посредством установления уголовной ответственности для иностранных лиц (в том числе постоянно проживающих в России) и лиц без гражданства, постоянно не проживающих в Российской Федерации, недопустимо. Подобная законодательная инициатива, несмотря на кажущуюся логичность с позиций защиты государственных интересов, неминуемо привела бы к системной коллизии между национальным уголовным законодательством Российской Федерации и императивными нормами международного гуманитарного права.

В свою очередь, иная правовая оценка дается участию в конфликте граждан собственного государства. Гражданин Российской Федерации, принимающий участие в вооруженном конфликте на основании идеологических, политических и иных некорыстных мотивов и не являющийся гражданином государства-участника конфликта, в доктрине квалифицируется как «иностранный доброволец» [12, с. 135]. Как справедливо отмечается в научной литературе, государства традиционно занимают негативную позицию в отношении участия своих граждан в зарубежных вооруженных конфликтах, вместе с тем допуская такое участие при условии, что государство, в интересах которого действует доброволец, не находится в состоянии конфронтации с государством его гражданской принадлежности или его союзниками [12, с. 134]. Именно эта доктринальная позиция нашла свое отражение при криминализации деяния, предусмотренного ч. 3 ст. 208 УК РФ. Так, законодатель запрещает не любое участие в иностранном конфликте, а лишь то, которое осуществляется в целях, противоречащих интересам Российской Федерации, то есть, по сути, против нее или ее союзников.

Таким образом, установленный в ч. 3 ст. 208 УК РФ круг специальных субъектов - граждан России и постоянно проживающих в ней лиц без гражданства - является не произвольным ограничением, а обоснованным решением законодателя. Оно основано на принципе абсолютной юрисдикции государства в отношении своих граждан и постоянно проживающих на его территории лиц без гражданства, и в то же время строго следует принципам государственного суверенитета и нормам международного гуманитарного права, исключая возможность привлечения к уголовной ответственности иностранных граждан и лиц без гражданства, постоянно не

ВЕСТНИК ВОСТОЧНОСИБИРСКОГО ИНСТИТУТА МВД РОССИИ

182 проживающих в Российской Федерации, участвующих в составе регулярных вооруженных сил иностранного государства б военных конфликтах.

Такое исключение обусловлено соблюдением общепризнанного принципа международного гуманитарного права, предоставляющего вышеназванным лицам статус законных комбатантов. Наличие данного статуса исключает уголовную ответственность указанных лиц за сам факт участия в военных действиях, поскольку их деятельность легитимирована международным правом и, как следствие, лишена противоправности в ее материальном понимании, что является обязательным признаком преступления.