"Species specierum": позднее схоластическое евхаристическое богословие и источники постгуманизма. Часть 1: Дуализм тела и души и учение о темпераментах

Канон XXIII.3 Тридентского Собора (1551 г.) предает анафеме того, кто «отрицает, что в досточтимом таинстве Евхаристии находится весь Христос под любым из видов [«specie»] и в каждой отделенной частичке любого из видов». Как часто бывает в истории церковного ритуала, утверждение канона было лишь богословским подкреплением уже давно существующей практики причащения мирян только Телом Христовым, а не Его пречистой Кровью. Но из формулировки о «видах», «частности», «целостности» и «жизни» Тела неожиданным образом возникло очень странное следствие. Несколько поколений католических богословов и философов горячо спорили именно о природе этих «specierum»: были ли волосы Христа живыми, были ли живыми Его ногти и, соответственно, были ли Его гуморы - кровь или желчь - проявлением Божественной воли или человеческой. В первой из двух статей мы рассмотрим предысторию этой проблемы, исследовав, что означает «дуализм тела и души». Вместо того, чтобы изучать все дискуссии о теле и душе за обширный период, мы обратимся к древней и широко распространенной медицинской доктрине четырех гуморов, которая послужит примером того, как в древности преодолевалась граница между телом и душой. История богословских и философских прений о четырех гуморах (темпераментах) показывает, насколько происходившее на Тридентском Соборе отражало философские взгляды, радикально отличавшиеся от общехристианской традиции. Для отцов Церкви душа была источником разума и, что немаловажно, жизни. Душа являлась основным агентом в отношениях с миром, а не пассивным субъектом, заключенным в ловушке тела. Мы покажем, что современный картезианский дуализм является богословски неприемлемым и приводит к ряду этических и апологетических проблем.