Становление и развитие процедуры государственной регистрации рождений органами ЗАГС в Петрограде (Ленинграде) в 1917‒1925 гг.

1,2Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, St. Petersburg, Russia , ,

в контексте истории государства и права или истории государственного управления в России. В дореволюционный период запись в метрическую книгу традиционно связывалась не столько с самим фактом рождения, сколько с совершением таинства крещения, воспринимавшегося как момент появления у ребенка «христианской души». Для верующей части населения это придавало акту регистрации в метрической книге не только юридическое, но и сакральное значение. В отличие от церковного обряда, запись в актовую книгу органов ЗАГС была светской процедурой фиксации факта рождения, лишенной религиозного содержания. Именно расхождение между сакральным смыслом церковной регистрации и рационально ‑ бюрократическим характером государственной записи стало одной из причин кризиса ранней политики советской власти в массово верующей стране. На сегодняшний день работ по указанной проблеме в отечественной исторической науке крайне мало. Обращение к этому опыту позволяет лучше понять современные процессы эволюции семейного права и практик его реализации в Российской Федерации в условиях поиска баланса между традиционными ценностями и новыми моделями семейной политики. В этой связи цель предлагаемой статьи – рассмотреть, каким образом в условиях первых послереволюционных лет складывалась практика регистрации рождения детей в Петрограде (Ленинграде) и как функционирование органов ЗАГС и складывающиеся вокруг них практики регистрации рождения связаны с изменением государственной политики в сфере охраны детства в 1920 ‑ е гг.

Хронологические рамки исследования охватывают 1917–1925 гг. ‒ период, когда в первые годы советской власти шел процесс активного поиска новых форм семейной политики и складывались основы советской системы государственной регистрации рождения.

Материалы и методы . Работа базируется на методах историко ‑ генетического и историко ‑ правового анализа, а также на элементах сравнительно ‑ правового и статистического подходов, позволивших рассмотреть процесс возникновения и развития системы регистрации новорожденных в первые годы советской власти на примере крупнейшей агломерации страны. Ис-точниковую базу исследования составили Конституция РСФСР 1918 г., «Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве» 1918 г., архивные материалы по истории органов ЗАГС Петрограда (Ленинграда), данные юбилейного сборника «Хранить вечно...»¹, а также работы по истории актовых книг, в которых отражалось состояние механизма регистрации детей. В качестве аксиологической базы исследования послужили научные труды Н.А. Араловец (2003; 2021), В.Б. Жиромской (Жиромская, Араловец, 2018; Жиромская, 2019), Б.Н. Миронова (2019), диссертация М.А. Перовой², монография Н.Б. Лебиной (1999), а также работы П.Я. Циткилова (2019), В.З. Голдман (2010), В.Г. Шнайдер (2015) и ряда других авторов. К ключевым источникам по региональной практике относятся книги записей актов гражданского состояния и изъятые из приходов метрические книги, позволяющие проследить фактическую динамику регистрации рождений и типичные пробелы в учете.

Результаты исследования и их обсуждение . Необходимо отметить, что определяющую роль в создании новой (советской) системы регистрации новорожденных сыграл Декрет ВЦИК и СНК от 18 декабря 1917 г. «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния». В документе указывалось, что Российская республика «признает впредь лишь гражданские браки»³, заключаемые в отделах записей браков и рождений при городских, уездных, волостных и районных учреждениях. Церковный брак с этого времени рассматривался как «частное дело брачущихся»⁴ и перестал иметь юридические последствия. Принципиально важное значение имело положение декрета о равенстве внебрачных и законнорожденных детей: «незаконнорожденные дети в своих правах и обязанностях приравниваются к детям, рожденным в браке»⁵, при этом отец и мать записывались в соответствии с заявлением о рождении. Мать ребенка, его опекун или сам ребенок теперь могли доказывать отцовство в судебном порядке в случае отказа со стороны отца⁶. Объем правоспособности и юридически признанный статус новорожденного стали напрямую зависеть от регистрации в государственных книгах записей актов гражданского состояния.

Официально закрепленное в указанном декрете равенство внебрачных и законнорожденных детей принципиально отличало новую модель от дореволюционной системы, в которой правовое положение «незаконных детей» было существенно ограничено. Не случайно А.В. Носкова квалифицирует первый послереволюционный этап как период «разрушения до основания старого и построения нового мира», когда через институты ЗАГС и новую практику молодое советское государство стремилось устранить правовые барьеры, связанные с происхождением ребенка и тем самым изменить саму структуру семейных отношений (Носкова, 2013: 156). Подобная трактовка прав ребенка хорошо соотносится с ситуацией в рассматриваемое нами время в Петрограде: признание равенства детей независимо от брачного статуса родителей превращало регистрацию рождения в органах ЗАГС в ключевой механизм реализации новой семейной политики, а любая задержка или отказ от регистрации означали фактическое лишение ребенка возможности пользоваться декларируемыми советской властью правами. Это означало, что государство взяло на себя важную функцию по охране материнства и детства, выступив главным посредником в супружеских и детско-родительских отношениях.

4 января 1918 г. была принята Инструкция Наркомата юстиции и Наркомата по местному самоуправлению «Об организации отделов записей браков и рождений», которая предписывала «незамедлительно открыть отделы при волостных, уездных, городских, а в Петрограде и Москве ‒ при районных управах»1. Эта инструкция определила структуру новых органов (председатель, секретарь, помощники), порядок ведения книг и проверки личности заявителей. 16 сентября 1918 г. был утвержден «Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве», кодифицировавший и закрепивший положения ранее принятых декретов. В разделе об актах гражданского состояния Кодекса закреплялось обязательное ведение специальных книг записей рождений с внесением даты, часа и места рождения, пола ребенка, присваиваемого имени, данных о его родителях2. Согласно этому документу учреждался Центральный отдел ЗАГС при Комиссариате по внутренним делам РСФСР, а также окружные отделы при городских совдепах главных городов, губерний и областей, местные отделы при волостных и городских, а в крупных городах ‒ при районных советах депутатов.

Показательно, что в принятых декретах «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» и «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» (январь 1918 г.) указывалось, что акты гражданского состояния ведутся исключительно гражданской властью3. Изданное несколько позднее Постановление Наркомюста от 24 августа 1918 г. предписывало изъять метрические книги из церковных приходов и передать их в отделы записей браков и рождений. Таким образом, к концу 1918 г. в стране была юридически оформлена единая унифицированная система государственной регистрации рождения. На региональном уровне эти положения конкретизировались решениями местных органов власти Петрограда (Ленинграда), регулирующих деятельность отделов ЗАГС и порядок изъятия метрических книг.

В период Гражданской войны в России Петроград пережил серьезный демографический кризис: по переписи 1920 г. численность населения бывшей столицы Российской империи сократилась с 2,3 млн человек (к концу 1917 г.) до 720 тыс., т. е. более чем втрое. В 1918 г. смертность превысила рождаемость в 2,5 раза, в 1919 г. ‒ в 5,7 раза⁴. Значительное сокращение населения было вызвано не только естественной убылью (гибелью людей в результате Гражданской войны, эвакуации, эпидемий и т. п.), но и массовой эмиграцией, прежде всего ‒ значительной части интеллигенции, не принявшей октябрьскую революцию и приход большевиков к власти. Демографические потери в Петрограде усугублялись резким взлетом уровня преступности, голодом, сыпным тифом, дизентерией и т. п. Все эти явления следует рассматривать в качестве одного из результатов российской модернизации и революционных потрясений (Миронов, 2019: 256‒266). В совокупности это означало, что Петроград оказался в числе тех городских центров, где процессы модернизации семейной жизни накладывались на экстремальные условия выживания. Специфика Петрограда (Ленинграда) как бывшей столицы и крупного индустриального центра определяла и особую нагрузку на местные органы ЗАГС, которым приходилось одновременно решать задачи учета населения и восстановления частично уничтоженной документации. Как подчеркивает Б.Н. Миронов, именно сочетание долгосрочных структурных сдвигов и острой социальной нестабильности задало особый ритм повседневности первых послереволюционных лет, когда привычные формы брачного и семейного поведения переосмысливались буквально «на ходу» (Миронов, 2019: 256‒266). В то же время Н.А. Араловец (2003: 89‒98, 145‒158) и А.В. Носкова (2013) считают, что в таких обстоятельствах поиск новых моделей семейной политики и регулирования детско ‑ родительских отношений для государства становился не отвлеченной задачей, а ответом на уже сложившиеся практики городской среды, где традиционные нормы еще сохранялись, но все чаще вступали в противоречие с опытом революции и войны.

За годы Гражданской войны резко сократился и жилищный фонд города: с 282 946 квартир в 1916 г. до 192 146 в 1922 г. (Носкова, 2013: 155‒159). Наряду с этим, согласно данным городских актовых записей ЗАГС1, подтверждается крайне низкий уровень регистрации новорожденных: многие случаи рождения оставались незафиксированными по причине миграции, смертности родителей или отсутствия заявителей. Вместе с тем актовые книги ЗАГС этого периода выявляют не только демографические пробелы, но и проблемы с хранением метрических книг, изъятых из церквей в 1918–1919 гг., что существенно затрудняло переход к государственному учету рождений. Все перечисленные обстоятельства задавали для органов ЗАГС в Петрограде вполне определенный контекст повседневной работы. При объективном снижении числа рождений, резком уменьшении числа полных семей, частой смене места жительства значительной части горожан и серьезных проблемах с документальным оформлением новорожденных крайне проблематично было быстро добиться как полноты, так и достоверности сведений. При этом снижение рождаемости и изменение брачного поведения выступали скорее демографическим фоном, тогда как организационная неготовность органов ЗАГС, дефицит подготовленных кадров, несвоевременное открытие отделов и недоверие граждан непосредственно ограничивали полноту регистрации. Фактически новые советские учреждения должны были выстраивать практику учета рождения детей в ситуации, когда сама социальная структура города находилась в постоянном движении, а прежние механизмы фиксации жизненных событий ‒ церковные и общинные ‒ уже не работали или вызывали меньше доверия у населения.

Революция и Гражданская война резко усилили начавшиеся тенденции к снижению рождаемости и изменению брачного поведения граждан (Миронов, 2019). На основе данных переписей можно сделать вывод о том, что в городских семьях в этот период заметно сократилось среднее число детей, все чаще в Петрограде закреплялась модель семьи с 1–2 детьми (Араловец, 2003: 89‒112). Параллельно с этим в 1920-е гг. происходил сложный процесс трансформации российской классической патриархальной семьи в «советскую», хотя в обществе еще сохранялись многие дореволюционные нормы семейной морали и семейного поведения (Циткилов, 2019).

Следует заметить, что трансформация семейных отношений в начале 1920 ‑ х гг. затрагивала не только правовой статус ребенка и связанные с ним субъективные права, но и сам социальный тип советской семьи. По утверждению М.В. Рабжаевой, семейная идеология тех лет строилась, с одной стороны, на декларируемом равенстве возможностей мужчин и женщин в профессиональной сфере и родительстве, а с другой ‒ на открытости публичных дискуссий о браке, любви и интимной жизни (Рабжаева, 2004). Эти изменения сопровождались постепенным отходом от авторитарно ‑ патриархальной модели к более демократичным и равноправным отношениям как между супругами, так и между родителями и детьми. В такой ситуации регистрация рождения в органах ЗАГС становилась не только юридической процедурой, закреплявшей права новорожденного, но и важным элементом новой семейной политики, ориентированной на защиту материнства и детства, а также признание особой ценности ребенка для советской малой семьи на уровне официальной риторики и нормативных актов, что при всей тяжести последствий Гражданской войны проявлялось прежде всего в декларировании мер социальной поддержки.

Важной частью этих процессов становилось постепенное включение регистрации рождения в систему мер охраны материнства и детства, формировавшуюся в 1920 ‑ е гг. Уже в первые годы советской власти был принят целый ряд нормативных правовых актов, направленных на защиту здоровья женщин и новорожденных, расширение доступа к медицинской помощи и социальным пособиям, и для реализации этих мер необходимы были более или менее надежные данные о составе и возрастной структуре населения. В этой связи регистрация рождения в органах ЗАГС в Петрограде (Ленинграде) постепенно превращалась не только в юридическую процедуру, фиксирующую статус ребенка, но и в инструмент, с помощью которого местные органы власти могли ориентироваться в масштабе демографических потерь, оценивать потребности в детских учреждениях, медицинской инфраструктуре и адресной поддержке семей с детьми.

Необходимо отметить, что антирелигиозная политика партии большевиков потребовала от советской власти создания качественно новой системы регистрации новорожденных. Несмотря на попытки властей ввести в Петрограде новые формы учета, они нередко встречали непонимание и даже сопротивление со стороны части населения. Так, например, в одном из центральных районов города отдел записей начал функционировать лишь с середины февраля 1918 г., здесь к 8 августа было зарегистрировано всего 3 случая рождения детей2. Такого рода событие было далеко не единичным и убедительно свидетельствовало о крайне низком уровне доверия населения к работе новых органов ЗАГС, а также об отсутствии четко выстроенной системы регистрации новорожденных. Рождение ребенка в силу установившейся многовековой традиции по-прежнему связывалось людьми с церковным крещением, а не с гражданской записью в органах государственной власти.

Приведенный пример показывает, что проблема заключалась не только в организационной неготовности новых ведомств, но и в устойчивом настороженном отношении части горожан к самой идее государственной регистрации семейных отношений. Для значительной доли населения, особенно старших поколений, рождение ребенка неизменно ассоциировалось с церковным обрядом и приходской общиной, тогда как ЗАГС воспринимался малознакомым бюрократическим учреждением, появившимся на волне радикальных политических перемен. В результате даже там, где отделы ЗАГС уже начали работу и формально имели все необходимые полномочия, реальное вовлечение граждан в практику регистрации оказывалось ограниченным и развивалось значительно медленнее, чем предполагали инициаторы реформ. Таким образом, даже при наличии работающих отделов ЗАГС значительная часть родителей не обращалась за регистрацией рождения, и именно сочетание организационных трудностей с недоверием населения становилось непосредственной причиной неполноты учета.

На Всероссийском съезде статистиков (1919 г.) состояние регистрации актов гражданского состояния в стране было оценено как крайне неудовлетворительное. На совещании особо подчеркивалось, что организация отделов ЗАГС и полнота регистрации сильно отстают от потребностей учета. Эти общесоюзные выводы согласуются с конкретным примером Петрограда, где актовые книги отделов ЗАГС часто содержали пропуски, незаполненные поля и ошибки, что свидетельствовало о дефиците подготовленных кадров и неустоявшемся характере процедур регистрации (Петров, 2017, 2018). В более поздние годы, особенно после принятия Кодекса 1926 г., полнота и качество записей планомерно увеличивались, что позволяет говорить о постепенной рутинизации процесса учета новорожденных.

Особое значение для реконструкции практики регистрации рождений в Петрограде имеют книги записей актов гражданского состояния, в которых фиксировался не только факт рождения и базовые сведения о родителях, но и дополнительные данные, позволявшие судить о социальном статусе семьи, уровне младенческой смертности и устойчивости брачных союзов. В ряде случаев в записях о рождении указывалось, какое количество детей уже было в семье и сколько из них оставались в живых, что создавало необходимый объем информации для демографических оценок. В то же время наблюдалась неоднородность заполняемости книг: пропуски, неравномерность ведения отдельных разделов, различия между городскими и сельскими отделами ЗАГС. Это подтверждает выводы о «неустоявшемся» характере процедур регистрации и о зависимости полноты учета от подготовленности местных кадров и эффективности административного контроля.

Весьма примечательно, что, несмотря на многие сложности первых послереволюционных лет, советская власть, предпринимала комплекс мер организационно-правового порядка для развития и пропаганды новой системы учета новорожденных. Так, в первой половине 1920-х гг. появляются новые советские обряды, связанные с рождением детей: «красные крестины», «октябрины», «звездины» и другие1. В этом смысле чрезвычайно показательной является инструкция (сценарий) Тихвинского уездного комитета РЛКСМ Ленинградской области, в котором описывается типовая структура ритуала регистрации2. Церемония проводилась на собрании заводского коллектива или в клубе. Торжество начиналось с процессии родителей с новорожденным под знаменами в сопровождении комсомольцев и пионеров. Председатель произносил речь и «от лица трудящихся» нарекал младенца именем, после чего ребенка заворачивали в красную ткань. Родители давали обещание воспитывать его в духе «коммунистических идеалов», а церемония завершалась исполнением «Интернационала». В инструкции отмечалось, что «быт пролетарской революции подвижен, чуждается фетишей»3, поэтому конкретный ход торжества может меняться. Такого рода новые обряды постепенно стали приобретать всероссийский масштаб, о чем убедительно свидетельствовали отчеты с мест и региональные средства массовой информации.

Отдельные описания подобных церемоний в методических материалах и отчетах подчеркивают, что их организаторы стремились к максимально четкой структурированности: фиксировались последовательность действий, состав участников, рекомендуемая тематика выступлений и даже речевые формулы поздравлений. Как показывает К.К. Табачник, такие сценарии рассматривались партийными и комсомольскими органами как удобный инструмент систематического воспитательного воздействия, который позволял через внешне привычные формы праздника транслировать светские и антирелигиозные установки в массовую городскую среду (Табачник, 2024).

Новые ритуалы, включая «красные крестины» (а также «октябрины», «звездины»), активно использовались в Ленинграде и губернии в 1923–1925 гг. в рамках антирелигиозной политики. В ходе этих мероприятий комсомольские организации собирали средства на подарки новорожденным (например, на заводе «Красногвардеец»). Новые обряды позиционировались властью как светский аналог православного крещения, однако они оставались прерогативой революционной молодежи и партийцев, не получив широкого распространения среди населения (Табачник, 2024). Такая практика сохранялась до конца 1920-х – начала 1930-х гг. (к 1935 г. она официально прекратилась), при этом в малообеспеченных городских слоях населения часто сочеталась с традиционными обычаями.

О том, что новые обряды выполняли не только пропагандистские задачи, но и имели важную политическую составляющую, свидетельствует тот факт, что в 1924 г. в самый разгар движения «За новые имена» родителям рекомендовались такие имена, как Трудослав, Май, Октябрий, Ремир (от «революция мировая»), Коммунар, Октябрина, Трудослава, Ремира1. Вместе с тем новые советские ритуалы, связанные с регистрационной политикой, сосуществовали в городе наравне с традиционными2. Крестины, имянаречение и семейные праздники нередко сохраняли дореволюционные элементы и сложившиеся десятилетиями традиции. Очевидно, что «красные крестины» в Петрограде (Ленинграде) можно рассматривать как одну из форм официальной политики РКП(б), которая в реальной жизни сочеталась с устойчивыми семейными и религиозными традициями в обществе. При этом вопрос об учете рождения ребенка в 1920-е гг. был не только юридико-техническим, но и социальным актом, поскольку от характера записи зависели наследственные и алиментные права новорожденного. Важно отметить, что в Петрограде ЗАГСы работали не только с регистрацией новых рождений, но и занимались восстановлением данных о рождении уже взрослых людей, например, беженцев и перемещенных лиц, потерявших документы в годы войны.

Таким образом, история становления и функционирования органов ЗАГС в Петрограде (Ленинграде) и практика государственной регистрации рождения занимают особое место в формировании государственной политики в области детства. Уже самые первые декреты, а также последующие инструкции юридически преобразовали рождение ребенка в акт, подлежащий обязательной государственной регистрации. Законодательно было закреплено равенство внебрачных и законнорожденных детей и создана система унифицированных актовых книг. Наряду с юридической регистрацией власти начали энергично разрабатывать новые «советские» ритуалы, призванные заменить церковное крещение. Архивные материалы о состоянии регистрации новорожденных в Петрограде (Ленинграде) свидетельствуют о том, что подобные нововведения наслаивались на устойчивые семейные и религиозные практики, однако полностью их еще не вытесняли3 (Голдман, 2010). В сопоставлении с общероссийскими исследованиями детства и семьи история органов ЗАГС города на Неве и регистрации рождения детей демонстрирует типичное для советской России сочетание правовой и ритуальной новизны и постепенную адаптацию населения к этим изменениям.

Политика светского государства по защите детства в Петрограде (Ленинграде) в 1920-е гг. предстает не только как объект целенаправленного государственно-правового оформления в органах ЗАГС, но и раскрывается через призму новых ритуалов и системы учета новорожденных.