Старообрядческая коллекция Иркутского областного краеведческого музея

Одной из проблем старообрядческой тематики является то, что многие группы и многие вопросы остаются недоисследованными, в то время как «натура» стремительно уходит, а кое-где уже ушла. Поэтому важны свидетельства ушедших и текущей эпох, в том числе отложившиеся в фондах музеев. При этом проблемой многих музейных учреждений является то, что часто старообрядческие коллекции не локализованы, не систематизированы, не описаны и не изучены. В связи с этим у исследователей ещё много работы в этом направлении. Не является исключением и один из старейших музеев России – Иркутский областной краеведческий музей имени Н.Н. Муравьёва-Амурского (ранее музей Восточно-Сибирского отделения Русского географического общества), основанный в 1782 г.

После иркутского пожара 1879 г. коллекция собиралась более 140 лет, в том числе в ходе этнографических экспедиций, предпринимаемых его сотрудниками. В частности, в 1920-е гг. А.М. Попова предприняла цикл экспедиций к семей-ским старообрядцам Забайкалья, а в начале 1990-х гг. О.В. Бычков совершил поездку к старообрядцам, проживающим в штате Орегон (США). Также фонды пополнялись исследователями, не связанными с музеем (например, Г.И. Ильина-Охрименко) и другими частными дарителями. И если обзорные статьи, посвящённые старообрядческим коллекциям таких ведущих хранилищ региона как Музей истории Бурятии им. М.Н. Хангалова, Этнографический музей народов Забайкалья и др. уже имеются в историографии [1-11], то материалы подобного собрания Иркутского областного краеведческого музея (ИОКМ) ещё предстоит ввести в научный оборот.

В 2020 г. в рамках подготовки выставки «Старообрядчество Восточной Сибири: через века сохраняя традиции» началась работа с тематическими материалами Иркутского областного краеведческого музея. Это было логичным продолжением цикла мероприятий, начатых выставкой «Старообрядчество - патриотизм из глубины веков», которая была открыта в Музее истории города Иркутска им. А.М. Сибирякова 5 апреля 2019 г. [12]. До начала поисков в каталоге ИОКМ как «семей-ские» было атрибутировано 9, а как «старообрядческие» 3 предмета. Естественно, что коллекция распылена по разным фондам и описание артефактов не всегда отличалось информативностью. В связи с этим предстояла большая работа, направленная на локализацию, систематизацию и модернизацию описания предметов коллекции.

Критериями поиска стали: собиратели, территория и хронология сборов, названия предметов (в том числе аналогии), внешний вид и т.д. В результате локализованы коллекции известных исследователей (А.М. Поповой, Г.И. Ильиной-Охрименко, Р. Морриса), которые нередко не только рассредоточены по разным фондам, но и в каталоге не были подписаны их фондообра-зователи. В связи с этим приходилось работать с книгами поступлений и коллекционными описями. В результате, на данном этапе, помимо 6 книг и 50 икон (литых или выполненных в стиле «старого письма»), выявлено 187 предметов, имеющих прямое отношение к старообрядческой культуре (то есть всего 243 предмета). Из них 171 имеет отношение к семейским Забайкалья и 16 к несемейским старообрядцам.

Изучение локализованного материала предполагало компаративное соотнесение с аналогичными предметами из других крупных музеев Байкальской Сибири (Этнографический музей народов Забайкалья, Музей истории Бурятии им. М.Н. Хангалова, Музей истории и культуры семейских в с. Тарбага-тай и др.), а также с нашими экспедиционными материалами, включающими как предметы и их фото, так и комментарии информантов.

Также мы активно консультировались с музейными работниками (из Иркутска, Улан-Удэ, Красноярска, Екатеринбурга и Санкт-Петербурга) и известными специалистами (Т.Б. Юмсунова-Моррис, Г.И. Ильина-Охрименко). Отдельным видом исследовательской деятельности стало обсуждение в рамках интерактивных экскурсий для экспертов в области народной культуры и музейного дела. Подобные встречи проводились в контексте тематической выставки, которая работала в отделе ИОКМ «Окно в Азию» с декабря 2020 по июль 2021 г. Промежуточные итоги исследования были озвучены в пленарном докладе на VIII Международной научно-практической конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи», которая проходила в г. Улан-Удэ 17-18 ноября 2021 г.

В ходе работы было выявлено три основных блока предметов. К первому относятся книги и иконы, которые можно назвать общестарообрядческим наследием, так как большая часть подобных артефактов производилась в известных издательских (или книгописных, как подмосковные Гслицы) и иконописных (Поморье, Урал и т. д.) центрах. Продукция этих центров имела хождение по всей России и за её пределами. Их соотношение в собрании, а также выявление немногочисленного аутентичного материала (иконы деревенского письма и др.), созданного местными сибирскими мастерами – это одно из направлений дальнейших исследований. Ко второму блоку относится предметный мир народной культуры семейских старообрядцев Забайкалья, предки которых мигрировали на территорию Речи Посполитой, а во второй половине XVIII в. были переселены властями Российской империи в Забайкалье. Эта территориальнокультурная группа имеет сложную историю формирования и связанную с этим выраженную специфику. Более того, в пространстве Байкальской Сибири это самая многочисленная группа старообрядческого населения, представители которой в основном расселены в пространстве Забайкалья. К третьему блоку можно отнести предметы, которые созданы представителями других (несемейских) старообрядческих групп. Это и кержаки, пришедшие в Сибирь с Поволжья и Урала, и их потомки, эмигрировавшие в послереволюционный период сначала в Китай, а потом в страны Южной и Северной Америки. Сейчас часть из этих староверов реэмигрирует в Россию, в том числе на территорию Иркутской области.

Состав первого блока, в основном сформированного за счёт поступлений от населения Байкальской Сибири, говорит о включённости местного старообрядчества в культурно-информационную коммуникацию дореволюционной России. Содержание же второго и третьего блоков презентует многообразие и богатство этой культуры, имеющей одни основы, но развивающейся под влиянием условий разных регионов и Церквей-согласий.

Второй блок коллекции презентует богатейший срез культуры семейских Забайкалья, который профессионально собирался в 1920-е, 1960-1970-е и 1990-е гг. Он включает в себя предметы, имеющие отношение к религиозному, хозяйственному, домашнему и общественному, а также детскому быту. Здесь представлены атрибуты культа к которым можно отнести: «лестовки» (глубоко символические молитвенные чётки), «подручники» (стёганые коврики для земных поклонов), «кутейники» (туяса для ритуальной каши «кутьи», которая у старообрядцев представляет собой варёную пшеницу с мёдом), «карманы» (настенные украшения, маркирующие границы «переднего» угла с иконами) и др. Достаточно большую часть семейского собрания составляет одежда: летняя и зимняя, мужская и женская, взрослая и детская, повседневная, праздничная, моленная, крестная и похоронная. Особенно стоит выделить собрание головных уборов — кичек, позатыль-ников, кокошников и др. Общее количество головных уборов и их частей составляет 37 единиц хранения. Уникальной «жемчужиной» коллекции, которой может похвастаться далеко не каждый музей, можно назвать похоронный комплекс, привезённый А.М. Поповой из Забайкалья в 1927 г. Он включает в себя основной набор смерет-ной одежды (кичку, рубаху, сарафан, чулки, калишки) и сопутствующие атрибуты (саван, подушку, гроб-домовину и др.). Собрание одежды дополняется украшениями, которые как покупались на ярмарках (янтарное монисто, стеклянные бусы), так и производились в семейских деревнях (запонки). Помимо одежды и украшений заметную часть собрания представляют предметы домашнего и хозяйственного быта. К первому можно отнести шитые полотенца, квашник, селенку, туеса, подсамо-варник, водянку. Ко второму – прялки («стояк» и «лежак»), гребёнки, швейку, бердо, коромысло, грабли и др. При этом что-то представлено в полный размер, а что-то в виде игровых моделей (детские коромысло и грабли). Дополняет эту часть коллекции игрушки, бытовавшие у семейских в 1920-е гг. (люлька, кукла, самострел, шар для игры, бабки и лодыжки).

В основе третьего блока, включающего полтора десятка предметов, лежит собрание одежды, привезённой О.В. Бычковым от орегонских потомков кержаков и каза-ков-некрасовцев, которые за границей сохранили общий строй традиционной русской одежды, которую постоянно носят по сей день. Сюда входит лямочный сарафан, горбач, талечка, тканые пояса, а также рабочие (с подоплёкой) и праздничные мужские рубахи русского покроя с вышитой стойкой посредине. При этом здесь есть как рубахи «манчжурцев» и «синцзян-цев» (по названию китайских транзитных территорий старообрядческих миграций), так и рубаха «тур-сан» («турчан» – потомков каза-ков-некрасовцев, эмигрировавших в XVIII в. на территорию Османской империи, а уже в XX в. переехавших в США и СССР).

Показательно, что в орегонском собрании есть «подручник» (судя по размеру детский), но нет

«лестовки». Очевидно, что американские староверы и в начале 1990х г. не были готовы отдать важный предмет, имеющий отношение к отправлению культа. Этот сюжет тем примечательней, что и А.М. Попова не смогла получить от се-мейских в 1920-е гг. целой «лестовки» – ей отдали только фрагмент одной старой, а также пошили по её просьбе наглядную модель (не вполне соответствующую настоящей). И хотя в более позднее время в фонды семейская лестовка поступила, аналогичное поведение забайкальских и американских старообрядцев разных эпох говорит как об одних базовых установках, так и о степени их сохранения в относительно закрытых эмигрантских общинах. Также в орегонском комплекте нет таких важных, и в силу этого «закрытых» атрибутов, как «сасмура» (или «шасмура» – основа головного убора замужней женщины, аналог «кички» у семей-ских) и моленный кафтан (одевается на рубаху, подпоясанную тканым поясом только для молитвы и других христианских действ), у чего, очевидно, имеются причины того же порядка.

Большую ценность для современных исследователей традиционной культуры имеют комментарии А. М. Поповой, которая была одной из первых выпускниц историко-филологического факультета Иркутского университета и профессионально занималась этнографией. Написанные её рукой коллекционные описи 1920-х гг. открывают тонкости бытования разных предметов [13]. Так, туесок оказывается не просто предметом посуды, а «кутейником», который использовался только для «кутьи», детская рубашка – «крестильной», которую носили (в том числе в качестве оберега) до года, «покрывальце» – предметом одежды, в который заворачивали ребёнка при походе в храм (что позволяет говорить о наличии моленного комплекса и у младенцев) и т. д. Но и предметы без пространного описания иногда способны сообщить больше, чем текст. Например, структура лицевой части упомянутого детского покрывальца схожа со структурой верхнего поля «подручника», который имеет свою христианскую символику (крест, Христос и евангелисты, 9 чинов ангельских). Таким образом, оборачивание ребёнка для присутствия на общинном молебне, как и земной поклон во время молитвы, приобщает человека к Небу. Много информации даёт похоронный комплекс, анализу которого посвящена наша отдельная статья. Помимо собственно христианских мотивов, в одежде можно найти и отражение синкретизма, а именно нехристианские апотропейные элементы. Например, на одной «кичке» можно видеть плотно воткнутую иглу, а на «запоне» булавку.

В завершении обзора хочется перевести логику в прагматическое русло и ответить на вопрос: что даёт подобная работа? Во-первых, это локализация тематических материалов, поступивших в разное время и выполненных из разных материалов, что, естественно, привело к тому, что они распылены по разным фондам. Во-вторых, это систематизация, основанная на базовом знании старообрядческой культуры, имеющей свою выраженную специфику. В-третьих, это экспертное описание предметов, чему, помимо собственных наработок, способствовали: консультации с экспертами в области традиционной культуры и музейного дела, использование «Словаря говоров семейских старообрядцев Забайкалья» [14] для уточнения вариантов названий предметов коллекции, а также целевые экспедиционные выезды (август и ноябрь 2021 г.) и общение с информантами из среды старообрядцев. В-четвёртых, это исследовательская фотофиксация предметов, дающая возможность изучать их и выявлять аналогии без многократного обращения в фонды музея. В-пятых, это понимание не только что есть, но и чего недостаёт в собрании музея для более объёмной презентации старообрядческой культуры. В результате недостающие компоненты («кацея», «сасмура», моленный кафтан и др.) были нами подарены музею и обогатили его фонды. Всё это позволяет повысить качество информации о предметах коллекции, размещаемой в Госкаталоге и оптимизировать организацию и проведение перспективных выставок. Главным же результатом для науки являются как исследовательские наработки, так и аналитический каталог старообрядческой коллекции Иркутского областного краеведческого музея, который может и должен стать основой для перспективного сводного каталога старообрядческих коллекций музеев Байкальской Сибири.

Примечания

• 1.    Лиханова Г. З. Этнографические коллекции Читинского областного краеведческого музея. Семейские. Чита : Читин. обл. тип., 1989. 119 с.

• 2.    Книги кириллической печати в собрании Музея истории Бурятии им. М. Н. Хангалова : каталог / сост. Очирова Ц.-Х. В. ; науч. ред. Бородихин А. Ю. Новосибирск : ГПНТБ СО РАН, 1999. 120 с.

• 3.    Левитина Л. Ф. Обзор фондовых коллекций по материальной культуре старообрядцев Забайкалья Музея истории Бурятии им. М. Н. Хангалова // Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи : материалы 3 междунар. науч.-практ. конф. Улан-Удэ : БНЦ СО РАН, 2001. С. 373-377.

• 4.    Жамбалова С. Г., Жалсараева Н. Б. О Никольской старообрядческой церкви в экспозиции Этнографического музея народов Забайкалья // Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи : материалы 3 междунар. науч.-практ. конф. Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 2001. С. 379-381.

• 5.    Иванова Л. П. Коллекция меднолитой пластики Этнографического музея народов Забайкалья // Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи : материалы 3 междунар. науч.-практ. конф. Улан-Удэ : БНЦ СО РАН, 2001. С. 381-383.

• 6.    Коновалова И. В. Иконостасы старообрядцев Забайкалья в собрании Музея истории Бурятии им. М. Н. Хангалова // Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи : материалы 3 междунар. науч.-практ. конф. Улан-Удэ : БНЦ СО РАН, 2001. С. 377-379.

• 7.    Саяпарова Е. В. Старообрядческая культура в экспозициях музеев Бурятии (вторая половина XX – начало XXI вв.) // Семейские – староверы Забайкалья: история, культура, современность : материалы междунар. науч.-практ. конф. Улан-Удэ : ИПК ВСГАКИ, 2011. С. 179-185.

• 8.    Гусейнова Т. Н. Традиционная культура семейских Забайкалья и её отражение в музеях (на примере с. Тарбагатай Республики Бурятия) // Семейские – староверы Забайкалья: история, культура, современность : материалы междунар. науч.-практ. конф. Улан-Удэ : ИПК ВСГАКИ, 2011. С. 185-196.

• 9.    Гомбоев Б. Ц. История и культура семейских в экспозициях Национального музея Республики Бурятия // Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи : материалы 6 междунар. науч.-практ. конф. Улан-Удэ : Изд-во БГУ, 2015. С. 337339.

• 10.    Митыпова Г. С. Музейная архитектура старообрядческой культуры в Бурятии // Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи : материалы 6 междунар. науч.-практ. конф. Улан-Удэ : Изд-во БГУ, 2015. С. 356-360.

• 11.    Семейские. За веру и мужество : каталог выставки в Национальном музее истории Бурятии. Улан-Удэ : НоваПринт, 2015. 31 с.

• 12.    Костров А. В. Старообрядчество Прибайкалья (к выставке «Старообрядчество – патриотизм из глубины веков» МИГИ). Иркутск : Оттиск, 2019. 56 с.

• 13.    Иркутский областной краеведческий музей. Коллекционные описи по русскому населению. №19А. 1920-е гг.

• 14.    Словарь говоров старообрядцев (семейских) Забайкалья / под. ред. Т. Б. Юмсуновой. Новосибирск : НИЦ ОИГГМ СО РАН, 1999. 539 c.