Столкновение цивилизаций и глобальных проектов в креативности действий субъектов мультикультурных социумов

Рыночная рациональность выступает в качестве одной из множества возможных интерпретаций мотивов поведения индивидов. И когда руководящие чиновники российского министерства образования пытаются представить всю систему образования как «рыночную услугу», они строят в нашей стране чисто западный образ человека как Homo Economicus. В

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS этом образе человека нет места воспитанию – предлагаются только репрессии и утешение формально свободной личности. В предлагаемой нашему народу такой модели поведения человека поступающего в ВУЗ на основе баллов и тестов ЕГЭ вступают в работу целый сонм формальных и неформальных правил поведения, контрактные соглашения, традиции, которые невозможно свести к индивидуальной рациональности и стратегиям оптимизации. В результате возникает проблема трансляции интерпретаций рациональности одного типа в другой (классический пример из нашей новейшей истории – повседневное столкновение рациональности «организационного» советского человека и «экономического» западного человека). Данная ситуация отражает взаимоотношение между так называемыми «мирами» в современном глобальном мире. Всего выделяется семь «миров» как институциональных подсистем: Рыночный мир, Индустриальный мир, Традиционный мир, Гражданский мир, Мир общественного мнения, Экологический мир, Мир вдохновения и творческой деятельности. В евразийской цивилизации эти миры перемешаны, причем здесь лидируют вовсе не рыночные ценности потребительского общества. Понятно, что существование неких общечеловеческих ценностей, о которых в своем «новом мышлении» утверждал М.С. Горбачев, является иллюзией времени господства симулякра «конца истории». На самом деле каждая сильная мессианская цивилизация в качестве «мягкой силы» настаивает на признании своих специфических ценностей в качестве общечеловеческих.

Для рыночного мира западных цивилизаций базовыми ценностями являются цены и затраты, для индустриального мира таковыми базовыми устоями выступают технические и технологические стандарты, для традиционного мира важны традиции, верования, мифы, обычаи. Для гражданского мира на первый план выходят формализованные правила поведения, законы, а для мира общественного мнения погоду делает политическая реклама, слухи, законодатели мнений в виде «значимых других». В экологическом мире на первый план выходит информация о состоянии окружающей среды, и, наконец, в мире вдохновения и творческой деятельности ценятся талант, озарение, творчество.

Миры различаются и по предметному признаку, и по господствующей норме поведения: для рыночного мира необходима максимизация полезности индивида и его вещного окружения, в уходящем индустриальном мире превыше всего ценится обеспечение непрерывности процесса производства, качество рабочей силы и само качество жизни рассматривается как продукт качества трудового ресурса. В традиционном мире - в самом широком диапазоне от родового строя до феодализма

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS исторического и современного - задачей оказывается непрерывное воспроизводство традиций и отсутствие прерывности в динамике властного управления массами. В гражданском мире ценится правовое подчинение индивидуальных интересов коллективным, а в мире общественного мнения важно паблисити и достижение известности, тогда как в экологическом мире реализуется задача подчинения взаимодействий между людьми требованиям экологии и совместного выживания. Наконец, в мире вдохновения и творческой деятельности достижение неповторимого результата достигается ценой разрушения традиций и ценностей всех вышеперечисленных миров.

Очевидно, что институциональные подсистемы подразделяются по главному предметному признаку, поскольку для рыночного мира основным материальным наблюдаемым предметом социального взаимодействия выступают товары и деньги. В индустриальном мире реализацией работы поколений становится техническая инфраструктура, а в традиционном мире ценятся предметы культа. Столкновение этих миров отправляет в антикварный магазин или на свалку истории часть их сакральных предметов, а потому вначале создаются и принимаются законы о защите чувств верующих, а затем и только затем законы о сохранении культурного индустриального наследия цивилизации в индустриальных заповедниках. В столкновении волн наступавшего консерватизма (вроде тетчеризма или неоконсерватизма) и отступающего либерализма гражданского мира выковывается специфическое для каждой цивилизации представление об общественных благах, распределяемых среди граждан. В мире общественного мнения ценятся предметы престижа, власти и ярмарки тщеславия столь же важные здесь как для экологического мира важны нетронутые объекты природы, а для мира вдохновения и творчества необходимы изобретения и инновации [1].

Очевидно, что при разработке конкретной гуманитарной технологии креативного действия и воспитания индивидов как субъектов действия следует исходить из представления о том, что каждый индивид-объект приложения данной технологии способен или неспособен действовать в рамках нескольких институциональных подсистем, каждая из которых имеет свой язык и правила коммуникации. Поскольку нам в постсоветской России в качестве универсальной гуманитарной технологии последние 20 лет внедряют только одну систему западного рыночного мира, то неудивителен конфликт между ценностными системами в жизни и сознании людей, рассогласование в системе воспитания.

Так, современная преподаваемая в ВУЗах наука об обществе, будь то политическая экономия (экономика как дисциплина и «экономикс» как

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS практическое манипулятивное приложение к экономике), социология, маркетинг и менеджмент, политическая наука и иные дисциплины возникли как средство понимания реальности в интересах определённых групп и навязывания этого понимания другим группам. Они возникли как единая гуманитарная технология, с помощью которой господствующие группы XIX-XX вв. могли бы объяснять мир и разделываться со всеми остальными точками зрения как потенциально альтернативными. Социальные науки западного образца эпохи Модерна как гуманитарные технологии власти в их англосаксонском виде, закрепленном в мозаичной структуре УМКД третьего поколения, возникали из практических нужд -из необходимости анализа рынка, создания новых институтов, и из потребности объяснить и поставить под контроль негативные процессы. Но эти науки были бессильны в русском евразийском культурном пространстве, которое нуждалось в традиционной просветительской деятельности типа «Общества «Знание»» и в православной культурной традиции работы с широкими народными массами.

Западная наука об обществе с её методами, понятийным аппаратом и «сеткой» дисциплин отражает такой шизофренический тип общества (Ж. Делез), в котором чётко обособлены экономическая (рынок), социальная (гражданское общество) и политическая (политика, государство) сферы. Это, несомненно, индустриальное общество «второй волны» (О. Тоффлер), в котором власть отделена от собственности, религия - от политики. Возникает вопрос: как можно с помощью такой науки - слепка с классического буржуазного общества, - с её дисциплинами, методами и понятиями изучать небуржуазные, некапиталистические (докапиталистические, антикапиталистические, социалистические) социумы? Речь идет в первую очередь о евразийских социумах, где власть не отделилась от собственности, где есть некая целостность. В таких обществах в ХХ веке развивались собственные науки, и они довольно успешно обеспечивали динамику и конкурентоспособность этих обществ. Так, в Советском Союзе развивались блестяще оправдавшие себя идеологическое конструкции - диалектический и исторический материализм, научный коммунизм и научный атеизм, в Третьем рейхе развивались учения Горбингера и продукция Аненербе, а в начале ХХ1 века в Северной Корее торжествует неконсьюмеристская идеология чучхе, в КНР - технологии маоизма, в Венесуэле - идеи просвещенного боливаризма и боливарианской революции. Все эти технологии носят мессианский характер и имеют глубокое научное укоренение.

Западная наука нашего времени как специфическая гуманитарная технология постиндустриального общества не пригодна для понимания и

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS жизни в становящихся и живых евразийских социумах, в которых рынок интегрирован в традиционные структуры производства и обмена, а потому его развитие не требует выделения из них и превращения в капитализм. Между тем официальная наука только из вежливости не использует термин капитализм, но, говоря о рыночной экономике, все же подразумевает капитализм западного типа. Наконец, есть традиционные социумы в Африке и Азии, где религия и политика неразделимы. В этих условиях применение понятий и даже дисциплин, которые суть рациональные рефлексии по поводу буржуазного общества к обществам небуржуазным искажает реальность последних, превращает её в негативный слепок западного общества, записывает их в разряд туземных варварских обществ, пополняющий список держав «оси зла». В научном плане это ведёт к ложным схемам, а с точки зрения практики может привести и приводит к катастрофическим последствиям.

Аналогичным образом обстояло дело с наложением дисциплинарной и понятийной (идеология, мифология, класс, бюрократия) сеток западной науки на советское общество. В результате уже в 1970 гг. прошлого столетия в ходе утраты культурного суверенитета мы получили ряд странных бесперспективных и неспособных к реальному развитию наук-мутантов: таких идейных кентавров как «политэкономия социализма», «социология советского общества», «политология советской элиты». С той стороны «железного занавеса» нас изучали не при помощи этих наук, и не в терминах западной академической социологии, но при помощи практических гуманитарных технологий советологии, кремленологии, руморологии. Генералами-победителями в войне 1945-1991 гг. как отмечалось на торжественном заседании Конгресса США в 1992 г., были женщины-социологи, советологи, скрупулезные аналитики советской прессы и официальной фотохроники, и именно они были награждены постами и медалями за победу в этой войне.

Сегодня мы имеем несколько мир-систем на планете - все они обладают собственными гуманитарными технологиями и требуют для понимания в системе русского евразийского сознания обучению переходным программам-трансформерам. В противном случае - в случае непонимания специфики систем можно утратить собственную евразийскую систему ценностей, запустить в нее чужие программные коды под видом новых гуманитарных технологий. В середине 1980 гг. западные политологи говорили о нескольких чертах, характеризующих «современное демократическое общество» и отмечали, что СССР для перехода в состояние «открытого общества» лишь не хватает двух – трёх социальных характеристик. М.С. Горбачёв попытался добавить в наш

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS социум эти две – три «характеристики»: «права человека», «демократия», «рыночные реформы». Эти характеристики наложились на закон о кооперации, разрушение министерской системы управления предприятиями, отмену государственной монополии внешней торговли. И результат налицо: гуманитарные технологии были внедрены, превратились в новые политические, информационные и финансово-экономические модели социального устройства и сделали своё дело. Идеи, концепции которых были предварительно внедрены в сознание верхушки – это и есть использование гуманитарной технологии для ослабления и уничтожения противника в борьбе за власть, информацию и ресурсы. Не случайно новый класс, приходящий к власти, всегда создает свою общественную науку как критику предшествовавшей.

Сегодня в мире упадка классического проекта Модерна эпохи Просвещения возникли несколько радикально друг от друга отличающихся социумов – реализованный проект Постмодерна (Запад), реализующийся в арабском мире в духе ориентализма и погружения в регресс западными державами проект Контрмодерна, успешно осуществляющийся региональный Модерн на Дальнем Востоке и Китае. В этом мире столкновения глобальных проектов у России с ее евразийскими союзниками по БРИК и ШОС остается одна возможность – вписаться в один из проектов. Или нам следует реализовать собственный русский Сверхмодерн, подобный рывку совершенному Советской Россией в 30 гг. прошлого столетия. Такой прорыв возможен только на базе адекватного понимания собственного социума и разработки своих гуманитарных технологий.

Если мы хотим понять свой социум, его место в мире, нам нужна наука, методологически и понятийно адекватная нашему социуму, а не вталкивающая его в прокрустово ложе западных или восточных традиционалистских схем. Аналогичным образом нужны «свои» обществоведения, а точнее – социальные системологии для каждой крупной исторической системы. Последних на всю историю человечества и наши дни не так уж много – шесть-семь, в зависимости от угла зрения. Для каждой системы должен быть свой понятийный аппарат, свой набор дисциплин, свой язык. Так, например, как показывает А.А. Зиновьев, социология и политическая наука могут быть лишь элементами науки о буржуазном обществе (буржуазоведение, буржуалогия, капиталоведение), которая, в свою очередь, не может быть ничем иным, как элементом оксидентализма - науки о Западе. Известно, что Запад не удовлетворился образом «азиатский способ производства» и создал ориентализм - науку как форму власти-знания о Востоке, но не создал таковой науки о самом

КРЕАТИВНАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ CREATIVE ECONOMICS AND SOCIAL INNOVATIONS себе. Именно поэтому книги А.А. Зиновьева о Западе как неангажированный взгляд извне были чрезвычайно востребованы на самом Западе, несмотря на все их шокирующие названия - «Глобальный человейник», «Западнизм».

Итак, всем нам нужны принципиально новые науки о России, Западе и других социальных системах, а также научная переходная евразийская интегральная гуманитарная дисциплина, делающая универсальными эти науки как методологию креативного поведения в небуржуазных социумах. Остро стоит перед нами необходимость создать реальную социальную науку, как это делал Запад, и как это в свое время сделал К. Маркс в «Капитале» - этой «критике политической экономии» - и использовать её в качестве оружия в борьбе с чужими гуманитарными технологиями. Такое оружие нам и политической элите России понадобилось уже в 2012-2013 гг. при сохранении стабильности и устойчивости страны, когда возникла необходимость обретения полноты политического, военного, дипломатического, экономического, культурного суверенитетов России. Гуманитарные технологии станут главными в битвах XXI века за посткапиталистическое будущее. В противном случае нас ждет постчеловеческое общество с истреблением сотен миллионов человек возникающим Четвертым Рейхом – Четвертым Римом. Сегодня заканчивается не только эпоха Просвещения с его универсалистскими гуманистическими ценностями и западными гуманитарными технологиями уже породившими проект архаичного фашизма. Вместе с эпохой Просвещения исчезает Модерн, капитализм, сам Библейский толпоэлитарный проект, который был средством управления массами людей в течение двух тысяч лет.