Стратегии актуализации гражданской солидарности локальных сообществ Юга России

Эта работа © 2026 Русии Н. Т. и Левченко Д. О. распространяется под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 International. Чтобы просмотреть копию этой лицензии, посетите

This work © 2026 by Rusiya, N. T. and Levchenko, D. O. is licensed under Creative Commons Attribution 4.0 International. To view a copy of this license, visit / licenses/by/4.0/

Современные вызовы, стоящие перед российским обществом, актуализируют запрос на поиск эффективных механизмов совместной работы гражданского общества и органов власти. Мобилизация локальных сообществ в контексте политики развития представляется возможной лишь в условиях солидаризации граждан России. Гражданская солидарность выступает значимым ресурсом социально-политического взаимодействия, помогающим устранению факторов дезинтеграции в сфере общественной безопасности.

Состояние патриотизма является важным показателем сплоченности общества. Несмотря на то, что подавляющее большинство россиян идентифицируют себя как патриотов (91 % населения), наблюдается дефицит социально активных инициатив1. Различия в ценностях и поведенческих установках способствуют расколу в обществе, а также отражают слабую вовлеченность в коллективные действия среди жителей сел и малых городов. Это, в свою очередь, снижает возможности для мобилизации локальных ресурсов в условиях кризиса. По данным социологических замеров, в России заявлений о готовности поддерживать людей, затронутых специальной военной операцией

(СВО), больше, чем реальных практик поддержки. Так, 79 % граждан выразили готовность помогать жителям новых территорий и военнослужащим, 74 % - мобилизованным, 72 % - беженцам, однако фактически оказывали помощь значительно меньше людей: 55, 36 и 21 % соответственно2.

Актуальность темы солидарности подтверждается в риторике федеральных институтов гражданского общества. В докладе Общественной палаты Российской Федерации о состоянии гражданского общества в 2024 году первым и ключевым стал вопрос солидарности и сплоченности граждан. В докладе подчеркивается «трансформация общественно-государственного диалога в сторону устойчивого доверительного партнерства», а деятельность общественных институтов выступает основой единения граждан в рамках реализации гуманитарных инициатив, «формирования и укрепления единого морального духа»3.

Эвристический потенциал концепта гражданской солидарности не исчерпан. В современном научном дискурсе его актуализация связана с изучением консолидации и мобилизации ресурсов для реакции на кризисные процессы (Семененко, 2020; Сердюков, 2018, 2022; Lahusen et al., 2021) и преодоления фрагментации общества (Smith, 2011; Banting and Kymlicka, 2017). Дефицит научного знания существует в изучении гражданских и государственных стратегий по актуализации солидарности для решения задач ответственного развития, организации межсекторного партнерства и широкой консолидации общества за пределами гражданского сектора.

Цель статьи - выявить и охарактеризовать действующие стратегии актуализации гражданской солидарности на локальном уровне (на примере регионов Южного федерального округа).

Для политико-управленческой сферы значимость настоящего исследования выражается в необходимости описания действующих стратегий и технологических форматов солидаризации локальных сообществ.

МЕТОДОЛОГИЯ (ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ) ИССЛЕДОВАНИЯ

Комплексность исследуемого предмета требует нескольких методологических подходов. Для изучения отдельных компонентов структуры гражданской идентичности был использован структуралистско-конструктивистский подход (Бурдье, 1993; Бергер и Лукман, 1995; Андерсон, 2016). Обращение к аналитическому инструментарию исследования гражданского участия Ю. В. Ухановой позволило теоретически охарактеризовать деятельностный компонент гражданской идентичности (реализацию гражданской позиции), который учитывает вовлеченность населения в решение социально значимых задач при кооперации с властью (вертикальное взаимодействие) и в про- странстве повседневности (горизонтальное взаимодействие) (Уханова, 2021). Для анализа факторов развития гражданской солидарности – социальных отношений, норм, неформальных сетей, доверия и др. – была применена концепция социального капитала (Portes, 1998; Fukuyama, 2021; Erices-Ocampo et al., 2025); для осмысления и эмпирической верификации символического измерения гражданской солидарности – теория социального обмена (Ahmad et al., 2023). Важными представляются положения, отраженные в работах Ю. Хабермаса, который подчеркивает политический характер солидарности (Habermas, 2023).

В своем исследовании мы также опирались на теоретические разработки Л. И. Никовской о новой многосубъектной модели формирования гражданской идентичности с участием институтов гражданского общества, частных и локальных акторов публичной политики при утрате монополии государства (Никовская, 2022).

Неоинституциональный подход позволил рассматривать практики гражданской солидарности, потенциальные и реальные, в институциональной среде политики развития локальных территорий (Simon, 1997; Норт, 1997). Для исследования роли формальных и неформальных коммуникаций как в онлайн-, так и в оффлайн-пространстве на локальном уровне, в том числе и для оценки воздействия субъектов публичного управления на коммуникативные практики гражданской солидарности, применялись методологические принципы сетевого подхода. Действующие стратегии актуализации гражданской солидарности субъектами публичного управления оценивались с использованием содержательных и технологических параметров сетевого менеджмента (Сморгунов, 2025; Мирошниченко и Морозова, 2017), нацеленного на организацию сетевого сотрудничества разнообразных акторов публичной политики для решения общественно значимых проблем и достижения общих целей, в том числе консолидации общества.

При подготовке настоящей статьи мы, кроме того, опирались на позицию Ю. А. Красина, согласно которому «гражданская солидарность -это глубинная основа самого понятия гражданства как сопричастности всех членов общества общенациональным целям и государственной публичной политике» (Красин, 2006, с. 33). Такая сопричастность выражается в деятельностных форматах, которые, по теории коллективного действия Ч. Тилли, отличаются способами групповой организации, доступными возможностями и ограничениями внешней среды, активируемыми ресурсами (Тилли, 2019). Практики гражданской солидарности основываются на общепризнанных в масштабе страны правах, возможностях и обязанностях, составляющих основу политико-правовой связи государства и гражданина.

Наконец, мы ориентировались на работы исследовательской группы Кубанского государственного университета. В частности, И В. Мирошниченко и ее коллеги осмысляют солидарность как нематериальный ресурс развития территориальных сообществ России (Мирошниченко, 2023; Мирошниченко и др., 2025), представляющий собой компонент и условие для выработки и реализации политики ответственного развития, которое предполагает «наращивание и приоритетное использование в качестве источников разви- тия интеллектуальных, возобновляемых ресурсов и опору на нематериальные стимулы жизнедеятельности человека» (Семененко, 2019, с. 15). Гражданская солидарность особенно востребована в сложных, фрагментированных обществах на национальном / региональном / локальном уровнях, которые испытывают кризисные процессы, воздействие экзо- и эндогенных факторов нестабильности и диссоциации (миграция, социально-экономическое неравенство, напряженная военно-политическая и гуманитарная обстановка).

При проведении эмпирического исследования был использован комплекс качественных и количественных методов: экспертный опрос, онлайн-анкетирование, а также дескриптивный анализ статистических и аналитических открытых данных. Метод экспертного опроса предполагал интервьюирование 45 экспертов (по 15 из каждого выбранного региона Южного федерального округа - Краснодарского края, Республики Адыгея и Республики Крым), где информантами выступили представители академического сообщества, имеющие научные работы о субъектах и технологиях, формирующих солидарности на различных территориях, лидеры общественных инициатив и руководители общественных организаций, представители исполнительных и законодательных органов государственной власти субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления. Данный метод нацелен на выявление структурных компонентов гражданской солидарности и их содержательную характеристику, а также определение специфики актуализации гражданской солидарности на конкретных территориях. Результаты онлайн-анкетирования, представленные ответами респондентов ‒ жителей городских и сельских территорий (N = 969), позволили количественно измерить факторы, основания актуализации гражданской солидарности на локальном уровне. Дескриптивный анализ статистических и аналитических открытых данных дал возможность охарактеризовать гражданскую солидарность на уровне институциональных практик и практик повседневности.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Усложнение общественного устройства затрудняет описание происходящих в нем социально-политических процессов и форматов взаимодействия между отдельными субъектами института солидарности. Для определения ключевых параметров, характеризующих стратегии актуализации гражданской солидарности, нами были выделены и описаны три формы гражданской солидарности, которые свойственны локальным сообществам регионов Юга России на основании различных ценностно-мотивационных компонентов:

• 1)    рутинная гражданская солидарность. Характерна для типичных практик в однородных сообществах (пожертвование в религиозной общине на благоустройство территории храма, ежеквартальный субботник у членов территориального общественного самоуправления, сбор денег в трудовом коллективе для поддержки коллег, оказавшихся в трудной жизненной ситуации). Актуализируется в качестве повседневных, периодично воспроизводимых ритуалов и основывается на коллективном давлении и социально одобряемом поведении;

• 2)    ситуационная гражданская солидарность. Возникает в условиях внешних вызовов. Гражданская самоорганизация в период кризиса носит проблемно ориентированный характер (помощь беженцам из зоны боевых действий, доставка продуктов первой необходимости маломобильным гражданам в пандемию коронавируса). Вызовы, связанные с началом пандемии коронавируса и СВО, обнажили дефицит межличностного доверия (и доверия к власти) и продемонстрировали слабо выстроенные каналы коммуникации, недостаточные для оперативного решения проблем на локальном уровне. Именно низовые практики гражданской солидарности временно заполнили пустоты, образовавшиеся в ситуации глобальной неопределенности. Ситуационная гражданская солидарность может выстраиваться на совместном неприятии и отрицании и приобретать характер негативной (например, объединение жителей против строительства мусорного полигона рядом с местом их проживания). Страхи и отсутствие доверия в обществе провоцируют мобилизацию граждан и формируют основу для солидарности. То есть негативная повестка имеет мощный консолидирующий потенциал, выступая фактором разделения местного сообщества;

• 3)    ценностно-ориентированная солидарность. Характерна для сообществ с высокой плотностью сетевых взаимодействий, сходным набором ценностей и сформированной позитивной локальной идентичностью, которая выражается в вовлеченности различных субъектов в развитие территории и системности мероприятий, связанных со стратегическими приоритетами. «Если ты не чувствуешь себя членом какой-то локальной группы и не испытываешь ответственности перед этой группой, то вряд ли ты в масштабах страны сможешь характеризоваться всеми этими вещами» , – заметил лидер общественных инициатив из Республики Адыгея⁴. Данная форма солидарности, встраиваемая в контекст общей нормативно-ценностной среды, поддерживает социально-политическую активность местного сообщества (консолидация усилий разных групп граждан для подачи заявки на грантовый конкурс в области благоустройства территории, объединение неравнодушных жителей для победы в конкурсе на звание лучшего органа территориального самоуправления).

Представления о формах гражданской солидарности стали для нас отправной точкой при описании стратегий актуализации гражданской солидарности.

На основе анализа результатов, собранных в ходе полевого исследования, были определены два ключевых критерия, которые характеризуют местную стратегию гражданской солидарности: субъекты, формирующие основания для солидарности (власть или граждане), и уровни повестки (федеральный, региональный, локальный). На пересечении сформированной системы координат мы выделили шесть стратегий гражданской солидарности на локальном уровне (табл. 1).

Таблица 1 / Table 1

Стратегии актуализации гражданской солидарности локальных сообществ / Strategies for enhancing civic solidarity in local communities

Уровень повестки	Субъект актуализации
	Инициатива снизу	Инициатива сверху
Федеральный	«Потенциал Отечества»	«Доверие»
Региональный	«Сеть действия»	«Векторы развития»
Локальный	«Сила места»	«Общий дом»

Источник: таблицы 1 и 2 составлены авторами.

Характеристика выделенных стратегий включает набор институциональных механизмов, позволяющих местным сообществам в практиках взаимодействия с органами власти разного уровня создавать, воспроизводить и использовать разнообразные ресурсы гражданской солидарности. Рассмотрение форм и способов актуализации гражданской солидарности различных субъектов на локальном уровне демонстрирует тесную взаимосвязь с феноменом локальной идентичности. Выбранные авторами «полюсы» активации, координации и укрепления гражданского партнерства подчеркивают, что спектр субъектов солидарности выходит за пределы низового уровня, подразумевает отличный от конфликтологического (состязательного) характер взаимодействия гражданского общества и государства (Тилли, 2019; Tarrow, 2022). В академической среде и политико-управленческой практике востребованы кооперативные концепции и модели политики развития общества (Семененко, 2019; Бардин и Сигачев, 2019).

Стратегия формирования солидарности федеральными субъектами названа нами «Доверие» , так как направлена прежде всего на создание «общества взаимного доверия» среди граждан России, которые способны к самоорганизации и принятию на себя ответственности за будущее своей территории. В масштабах такого макросообщества, как страна, граждане консолидируются на основе универсальных позитивных представлений о «своих», их социально-преобразовательном потенциале в результате восприятия убедительных нарративов и мы-образов, создаваемых субъектами политики идентичности. В стратегии федеральными субъектами используется набор уникальных механизмов и ресурсов. Так, институты публичного управления интегрируют идеологические механизмы, которые реализуются через систему образования, молодежную политику и СМИ / социальные медиа. Например, в последние годы активизирована работа по патриотическому воспитанию молодежи, базирующаяся на идеях и ценностях консолидации. Первостепенная роль в этой деятельности отведена органам государственной молодежной политики, которые, обладая материально-финансовыми, информационными и организационно-управленческими ресурсами, обеспечивают работу с молодежью на всех уровнях. Это демонстрируется позитивным откликом и высоким уровнем вовлеченности молодежи страны в такие мероприятия и проекты, как всероссийская акция «Вахта памяти», национальная премия

«Патриот», проект «Без срока давности», организатором которых выступает Российский центр гражданского и патриотического воспитания детей и молодежи.

Федеральные институты прилагают усилия для создания и поддержки механизмов-медиаторов, где гражданские ассоциации, бизнес, самостоятельные инициативные граждане институционализируют партнерство, включаются в сети сотрудничества и расширяют свой социальный капитал (платформа «Добро.РФ», площадки АНО «Россия ‒ страна возможностей», круглогодичные центры развития молодежного гражданского лидерства ‒ мастерская управления «Сенеж» или арт-резиденция «Таврида», форумы межсекторного взаимодействия и др.). Помимо этого, государство предлагает материальные и нематериальные стимулы для субъектов с низким уровнем «капитализации», широкими сетевыми проектами или для тех, кто из-за отсутствия опыта и необходимых знаний/компетенций «стоит в дверях» ‒ не решается проявить свою гражданственность (Якобсон, 2014). «Росмолодежь.Гранты», Фонд президентских грантов, Президентский фонд культурных инициатив и другие общероссийские институты развития создают условия для коллективного гражданского действия: финансируют проекты, развивают проектные знания и компетенции, тиражируют эффективные практики как образцовые, задают траектории для солидаризации через тематику проектов, назначение специальных конкурсов и др. Разработанные федеральными субъектами механизмы проецируются на нижестоящие уровни публичного управления в форме региональных / локальных институтов развития. Государство создает позитивный образ вокруг гражданских инициатив через системы национальных премий и результаты конкурсных мероприятий (например, топ-100 проектов Фонда президентских грантов, Международная премия #МЫВМЕСТЕ), а федеральные министерства, ведомства и подведомственные организации запечатлевают успешный опыт в цифровых витринах, например в сборниках лучших практик или на платформах с информацией о поддержанных / реализованных инициативах, их эффектах.

Стратегия с выраженной инициативой власти регионального уровня «Векторы развития» отображает видение субъекта Российской Федерации в пространстве инновационной конкурентной среды, которая выделяет его среди остальных. Здесь в большей степени проявляются имиджевые механизмы, способствующие формированию бренда региона. Так, на краевых фестивалях, проводимых на территории выставочного комплекса «Атамань» в Краснодарском крае, присутствуют делегации всех муниципальных районов (творческие коллективы, работники администраций, образовательных и культурных учреждений), которые обеспечивают масштабное функционирование мероприятий: тематическое оформление закрепленных подворий, организацию выставок изделий народных промыслов, выступления творческих коллективов. В дни проведения фестивалей пространство комплекса объединяет активных жителей края, что делает «Атамань» знаковым и посещаемым местом для туристов.

Государственные институты регионов Юга России в условиях управления сложным обществом, развертывания кризисов берут на себя координи- рующую роль по дистрибуции гражданских ресурсов в пользу нуждающихся. В изучаемых субъектах Российской Федерации все шире применяется механизм конкурсного финансирования проблемно ориентированных социальных инициатив (грантооператоры ‒ «Гранты Губернатора Кубани», «Регион 93», Государственный комитет молодежной политики Республики Крым, АНО «Оператор грантов по развитию гражданского общества» Республики Адыгея), организуются точки сбора гуманитарной помощи, волонтерства и добровольчества в сложных ситуациях (ликвидация последствий наводнений в городах Крымске (2011) и Сочи (2019) Краснодарского края и последствий разлива нефтепродуктов в Черном море, привлечение студентов-медиков к работе в «красных зонах» в период пандемии COVID-19) и в повседневности (работа станций переливания крови). Несмотря на расширение форматов партнерства и взаимодействия, существенным барьером в реализации солидарных практик и технологий на региональном уровне остается рассогласованность действий ключевых субъектов, обладающих кадровыми и концептуальными ресурсами. Вот как описал сложившуюся ситуацию один из интервьюируемых – руководитель структурного подразделения органа исполнительной власти: «Есть относительно свободная часть общества – это некоммерческий сектор, обычные люди, ЛОМы и так далее, но они не объединены институционально вообще ничем. Никаких каналов, площадок, практик. Мы даже думали проводить здесь гражданский форум. Нам надо всех таких людей вместе соединять. Потому что у нас каждый крутится сам по себе, каждый себе феерит, очень часто какие-то проекты дублируются в разных ведомствах»5.

Инициативы региональных органов государственной власти продолжают федеральную траекторию развития гражданственности россиян. Опыт субъектов Российской Федерации включает набор типичных механизмов и инструментов, предполагает конструирование единой национальной идентичности, консолидацию для достижения стратегически значимых целей. Так, регионы Юга России создают дополнительные программы материального стимулирования и социальной защиты для привлечения граждан к службе в зоне СВО, поддерживают акты национальной коммеморации («Свеча памяти» в школах, акция «Бессмертный полк»). В результате стратегия «Векторы развития» позволяет региональным субъектам встраиваться в общероссийский контекст, формировать опору для укрепления связи государства и гражданина и, однако уже в меньшей степени, создавать устойчивые институты, воспроизводящие и масштабирующие в регионе уникальные позитивные практики солидарности: «...Существующие институты в регионе не способствуют формированию широкой солидарности, то есть очень сильно огосударствлено политическое пространство. <…> Есть примеры гражданской солидарности, например, связанные с благотворительностью, с гуманитарной помощью... Это показывает, что хотя инициативы есть, но их масштаб ограничен, то есть в основном это отдельные люди, небольшие группы активистов, которые сами хотят что-то сделать, но это не массовое движение»⁶.

Стратегия «Общий дом» определяется локальной повесткой, которая формируется преимущественно органами местного самоуправления. На территориях, где получает распространение модель ответственного развития с опорой на легитимное политическое лидерство главы муниципального образования и его команды и существует институциональное доверие жителей, стратегия видоизменяется, и образуется гибридное со стратегией «Сила места» состояние. Типичной же является ситуация эксклюзивной локальной идентичности, при которой отдельные группы жителей (предпринимательское сообщество, группы активистов, недавно приехавшие жители) выключены из активной созидательной деятельности на благо территории или работают автономно, решая собственные задачи. Не связанные общими интересами и целями жители не представляют собой единое сообщество, готовое к включению в проекты развития территории. Результирующим итогом данной стратегии является низкий уровень гражданской солидарности и доверия к местной власти.

Стратегии, в которых основания для солидаризации формируются сверху, являются дефицитными с точки зрения воспроизводства концептуальных и кадровых ресурсов. Под концептуальными ресурсами понимается, с одной стороны, осознание возможностей локального сообщества и использование общих ценностей в гражданских практиках для развития территории, с другой - фиксация в документах на разных уровнях принципов взаимной ответственности и социальной поддержки. Так, например, в Белгородской области до 2022 года действовала стратегия по формированию регионального солидарного общества⁷, в которой главам администраций муниципальных районов и городских округов рекомендовалось внедрить аналогичные стратегии на местах. В документе были обозначены проблемы отчужденности жителей региона, социальное дезертирство и безразличие, нарастание нетерпимости в обществе и высокий уровень недоверия к власти. Ограничения стратегий, в которых инициативными субъектами выступают представители власти («Доверие», «Векторы развития», «Общий дом»), неоднократно подчеркивали эксперты из изучаемых регионов: «...Чтобы они делали сами интересные мероприятия, и все-таки мы должны прийти к тому, что эти мероприятия должны не сверху кем-то быть спущены, они должны идти снизу»⁸; «…Для меня это исключительно инициативы снизу, которые... способны объединить людей к любому общему делу»⁹; «У нас большое количество проблем идет сверху вниз, но для того, чтобы органу власти сформировать определенный пул проблем, ему в любом случае нужен транзит информации снизу вверх. Дальше с этим объемом проблематики орган власти может работать. Здесь это взаимодействие не может быть односторонним»¹⁰.

Все описанные выше стратегии, где субъекты, формирующие основания для солидарности, представлены государственными институтами, должны основываться на развитии осознанного включения в солидарные практики (через принцип открытости, используя новые инструменты мониторинга и инструменты участия), что позволит исключить формирование негативной и протестной идентичности. «Приведу такой пример , – отметил лидер общественной организации. – Мы едем в машине по городу Майкопу и увидели там некую яму посередине. Значит, какой механизм всего этого разрешения есть: мы имеем возможность зайти на сайт городской администрации или на телеграм-канал, сфотографировать / снять видео и сказать, что “ребята, а у вас там яма образовалась, люди могут там ноги поломать и автомобили могут в аварию попасть”. <…> Они дают возможность людям почувствовать свою важность, нужность, необходимость... Когда вот эти все вещи закрываются и власть поворачивается спиной, ну, соответственно, растет напряжение и появляется уже скрытая солидарность. То есть люди уже начинают группироваться как оппозиция»¹¹.

Общественный запрос на солидарность в условиях современных вызовов отражен в стратегии «Потенциал Отечества» , когда одновременно на местах гражданами осознается необходимость их мобилизации для решения проблем государства. Способность гражданского общества оперативно мобилизовать ресурсы проявилась с началом специальной военной операции на территории Украины. В экспертном сообществе отмечали активность и инициативность жителей на местах в организации помощи участникам СВО: «Есть примеры гражданской солидарности... связанные с благотворительностью, с гуманитарной помощью. Вот сейчас в условиях СВО есть проект, ну, не проект, скажем, инициативы отдельных людей, не зависящих от государства, которые по своей воле объединяются и работают»¹²; «Сейчас это, пожалуй, помощь нашей армии, забота о семьях, о тех, кто находится в зоне СВО»¹³. Стратегия «Потенциал Отечества» актуализирует ситуационную гражданскую солидарность, практики носят проблемно ориентированный характер, уникальны, их сложно тиражировать.

Серьезным вызовом для регионов Юга России является фрагментация социокультурного пространства и разрушение общественных связей. Стратегия «Сеть действия» отражает использование сетевых форм самоорганизации для выстраивания сообщества, интегрированного в процесс социальноэкономического развития территории и / или региона. В рамках исследования экспертами были отмечены институциональные барьеры в реализации данной стратегии: «А вот именно объединения граждан, такого широкого, на основе общих ценностей, я не вижу, и, честно говоря, существующие институты в регионе не способствуют формированию широкой солидарности, то есть очень сильно “огосударствлено” политическое пространство, замкнуто, региональные структуры, в первую очередь исполнительной власти, и гражданские инициативы, в общем-то, как правило, не совсем гражданские на самом деле»14. Стратегия «Сеть действия» как технологический проект, направленный на преобразование социально-политической реальности, требует реализации через применение сетевых механизмов, призванных усилить каналы коммуникации между локальными сообществами и региональной властью.

Самойприближенной книзовому уровню пространственно-территориальной дифференциации стратегией, в которой инициатором формирования солида-ризма выступает гражданское общество, нам представляется «Сила места» . Ситуационно-кризисные явления остаются ведущим фактором гражданской самоорганизации локального сообщества, поэтому солидарность имеет проблемно ориентированный характер. В ответе на вопрос «Что объединяет сейчас или может стать объединяющей основой для жителей Вашего населенного пункта (района), может сплотить?» первичным для респондентов Краснодарского края и Республики Адыгея оказались «общие для всех жителей населенного пункта проблемы и задачи» (83,9 и 85,6 % соответственно), Республики Крым – «исторические и культурные объекты на территории Вашего населенного пункта (района), которые всем известны» (табл. 2).

В большей степени стратегия «Сила места» ориентирована на деятельностные механизмы: акты соседской взаимопомощи, участие граждан в добровольных дружинах и субботниках и др. В данной стратегии важным субъектом гражданской солидарности выступают неформальные объединения: «…Если мы говорим о такой помощи Донбассу, что я видел, людей, которых хорошо знаю, они ни в какие организации для этого не входили. Это просто на уровне неформальных объединений, когда люди давно друг друга знают, доверяют, объединяются для совместного действия. Кто-то из них медик, допустим, кто-то умеет вести переговоры или знает кого-то из всех, кто оказался во главе, то же самое ДНР, а кто-то смог какие-то средства выделить на закупку медикаментов или самых простых продуктов. Вот такая активность»¹⁵.

В условиях, когда на локальном уровне не сформирована локальная идентичность или она фрагментарна (в сообществе выражены разделения по ряду оснований: местные жители – приезжие, местная власть – бизнес), стратегия «Сила места» не является рабочей. В таких сообществах социальный капитал не конвертируется в деятельные солидарные форматы и институциональные практики, направленные на развитие. Ограничивает потенциал гражданского партнерства фактор социально-психологического благополучия, вынуждающий гражданина ради удовлетворения индивидуальных потребностей обособиться от проектов развития и взаимопомощи сообщества: «недостаток времени, сил, занятость более важными делами, работой, семьей» определены жителями трех регионов Юга России как ключевое препятствие для гражданской активности в населенном пункте (Краснодарский край ‒ 81,17 %, Республика Адыгея ‒ 74,2 %, Республика Крым ‒ 71,3 %) (Левченко и Филиппов, 2024, с. 75). Наоборот, территории, функционирующие в рамках модели ответственного развития, где нематериальные ресурсы активны, разнообразны

Таблица 2 / Table 2

Ответы жителей городских и сельских территорий Юга России на вопрос «Что объединяет сейчас или может стать объединяющей основой для жителей Вашего населенного пункта (района), может сплотить?» (в %) / Response from Southern Russia rural and urban residents to the question: “What unites now or can become a unifying basis for the residents of your town (area), can bring together?”, %

Основания для консолидации (наиболее популярные) Субъект Южного федерального округа Краснодарский край Республика Адыгея Республика Крым Общие для всех жителей населенного пункта проблемы и задачи 83,91 85,64 80,45 Исторические и культурные объекты на территории Вашего населенного пункта (района), которые всем известны 81,17 81,19 89,09 Общие публичные пространства на территории Вашего населенного пункта (района), где собираются вместе жители и проводят мероприятия, свободное время 81,72 84,65 77,73 История Вашего населенного пункта (района) 81,90 83,66 80,00 Память о знаменитых людях, героях – уроженцах Вашего населенного пункта (района) 80,80 85,15 80,45 и многочисленны (лидерский и человеческий потенциал, институциональное доверие, социальный капитал), характеризуются высоким потенциалом партнерства и гражданского консоциативного действия на благо сообщества.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, по итогам эмпирического исследования нами были описаны и оценены формы и действующие стратегии актуализации гражданской солидарности на локальном уровне (на примере трех регионов Южного федерального округа).

В локальных городских и сельских сообществах актуализируются три формы гражданской солидарности, имеющие разные ценностные и мотивационные основания. В рассмотренных нами регионах наиболее распространены рутинная солидарность и ситуационная, в то время как ценностноориентированная солидарность, для которой характерны вовлеченность жителей в развитие территории и системная реализация стратегических инициатив, встречается значительно реже.

Среди выделенных стратегий успешной с точки зрения закрепления ценностей и институциональных механизмов, позволяющих воспроизводить практики солидарности, является «Сила места». Интеграцию стратегии «Сеть действия» затрудняют значительные институциональные барьеры. Сети некоммерческих организаций, которые в настоящее время обладают кадровыми и сетевыми ресурсами, а также осваивают механизмы грантовой поддержки для наращивания материально-финансовых ресурсов, могли бы составить основу для эффективной организации межсекторного партнерства и формирования активной субъектной позиции граждан южных регионов. Следует подчеркнуть, что формирование ценностей - длительный процесс и понимание на локальном уровне значимости ресурсов гражданской солидарности является важным шагом для создания и поддержания местных институтов развития.