Стратегии выживания православного духовенства Ростовской области в годы Великой Отечественной войны

DOI:

Цитирование. Шадрина А. В. Стратегии выживания православного духовенства Ростовской области в годы Великой Отечественной войны // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2018. – Т. 23, № 1. – С. 79–90. – DOI: 10.15688/jvolsu4.2018.1.8

Формирование в годы Великой Отечественной войны такой социальной группы, как духовенство Русской православной церкви, подвергавшейся в 1920–1930-е гг. уничтожению, в том числе и физическому, является одной из актуальных проблем социальной истории. Особенный интерес представляют ранее не исследовавшиеся вопросы стратегий выживания священнослужителей Ростовской области, причины их возвращения или отказа от возвращения к священнослужению в годы Великой Отечественной войны. Обращение к этим темам позволит выявить особенности формирования новой социальной группы православного духовенства на региональном уровне.

Историография, посвященная проблемам истории Русской православной церкви в годы Великой Отечественной войны, обширна. Она освещена в работах М.В. Шкаровского [60] и В.Н. Якунина [62]. Анализу взаимодействия духовенства с оккупационными властями в годы Великой Отечественной войны и проблеме коллаборационизма посвящена работа иеродиакона Платона (Рожкова) [12]. Просветительской деятельности и пастырскому служению посвящены исследования О.А. Бабичевой [1] и В.В. Калашника [5]. Участие духовенства в движении сопротивления и военных действиях рассматривается в работах С.В. Кулик и Е.А. Самыловской [8] и О.В. Назаровой [11].

Значительный интерес представляют региональные исследования, посвященные проблемам религиозного возрождения в годы Великой Отечественной войны на территории Нижней Волги, Дона и Ростовской области [7; 10], патриотической деятельности [46; 55], особенностям церковной жизни в период оккупации [4; 54; 56; 57], а также православному духовенству этого региона [9; 47; 59; 63].

Основу источниковой базы настоящего исследования составляют анкеты служителей культа, заполнявшиеся или писавшиеся священнослужителями в свободной форме в связи с регистрацией в 1944–1946 гг. церковных общин уполномоченным Совета по делам Русской православной церкви при Совете министров СССР по Ростовской области. Анкеты входят в состав регистрационных дел церквей и являются источником, дающим представление о персоналиях священнослужителей Ростовской области периода Великой Отечественной войны и позволяющим провести анализ разных сторон их жизни и деятельности.

К началу Великой Отечественной войны Русская православная церковь фактически перестала представлять собой организацию: она была лишена прав юридического лица, собственности и права ее приобретать [50, с. 10, 20–35]; на свободе осталось лишь 4 епископа [50, с. 296]; из 50 тыс. православных храмов к 1941 г. осталось 350 действующих церквей, не учитывая присоединенные в 1939 г. террито- рии [61, с. 19]. Эпоха Большого террора стала причиной миграции и значительного сокращения численности духовенства, причем репрессиям подвергались не только служившие священники, но и те, которые перешли на службу в государственные учреждения.

Репрессивная политика советского государства заставила священнослужителей искать стратегии выживания. Анализ анкет духовенства Ростовской области позволяет сделать выводы о том, что в довоенный период священники, лишившиеся места служения главным образом по причине закрытия церквей, либо искали место служения в другом храме, либо переходили на работу в государственные учреждения. При этом важно отметить, что такие священники не снимали сан. Их положение можно квалифицировать как выход «за штат», предполагающий беспрепятственное возвращение к священнослужению в любое время. Учитывая обстоятельства времени, такое решение проблемы не расценивалось как антиканоническое с точки зрения Церкви.

Изучение анкет позволило выявить следующие стратегии выживания духовенства в довоенный период:

• 1)    переход на службу в государственные учреждения, в том числе на фабрики и заводы, часто в качестве счетных работников и бухгалтеров. Значительно реже «бывшие» священники принимались на работу в качестве учителей [25, л. 11–11 об.; 39, л. 9–9 об.; 40, л. 10];

• 2)    работа в колхозах [26, л. 7; 28, л. 10, 26; 38, л. 9];

• 3)    исполнение неквалифицированных работ [41, л. 50];

• 4)    незначительная часть духовенства – 7,6 % [59, с. 233] – предпочла не сотрудничать с государством. Такие священнослужители жили на иждивении своих детей [17, л. 71–71 об.; 44, л. 14–14 об.];

• 5)    также незначительная часть священнослужителей в 1940–1941 гг. проходила адаптацию после пребывания в исправительно-трудовых лагерях. Как правило, они тоже жили на иждивении своих детей или родственников, не предпринимая поиска работы в советских организациях [36, л. 8–8а].

Избранные духовенством стратегии выживания обусловили тот факт, что к началу

Великой Отечественной войны донское духовенство было разрозненно и не представляло собой единой социальной группы.

Великая Отечественная война стала причиной изменения социального статуса православного духовенства, прежде всего, потому, что священники оказались востребованными в связи с массовым открытием храмов в период оккупации. В Ростовской области к 1941 г., согласно официальным данным, осталась действующей только одна церковь [52, л. 1], хотя анализ регистрационных дел показал, что помимо нее, богослужения продолжались еще в 4 храмах. В 1941 г. по инициативе верующих были открыты еще 3 храма [53, с. 172–174]. В 1941 г. к священнослужению вернулось 5 священников [14, л. 10; 15, л. 55–55 об.; 20, л. 11; 27, л. 35–35 об.; 32, л. 7]. К 1941 г. относятся сведения о том, что священнослужители, еще не вернувшиеся к служению в храмах, совершали по просьбе прихожан обряды и таинства на дому [18, л. 25–25 об.].

Нехарактерным для священнослужителей, но объяснимым с точки зрения стратегий выживания было решение трех священников Ростовской области принять участие в боевых действиях, несмотря на священный сан. Так, священник 1920 г. хиротонии В. Соколов прошел с действующей армией всю войну в качестве медстатиста и был награжден 4 медалями [43, л. 42–42 об.]. Священник 1931 г. хиротонии (обновленческой) И. Рождественский до 1943 г. служил рядовым действующей армии, был ранен, получил звание ефрейтора и после выздоровления вернулся к исполнению священнических обязанностей [13, л. 16–16 об., 78–78 об.]. Священник 1932 г. хиротонии И. Семенов служил разведчиком [35, л. 6, 7].

Кардинальные изменения в положении священнослужителей произошли во время оккупации. Этому не в последнюю очередь способствовала политика оккупационных властей, которые Церковь и духовенство рассматривали как своих потенциальных союзников [6, с. 473; 7, с. 101; 12, с. 216].

Для религиозной политики оккупантов в Ростовской области было характерно два направления: организация епархиальных управлений, подконтрольных немцам, и стимуляция массового открытия церквей. С разрешения немецких властей в 1942 г. были образованы три епархиальных управления – в Ростове-на-Дону, Новочеркасске и Таганроге. В Ростове-на-Дону епархиальное управление, которое получило название Управление благочинного при кафедральном соборе, было образовано протоиереем В. Сериковым в сентябре 1942 г. по приказу немецких властей для руководства церквами оккупированных территорий Кавказа, Кубани и Дона [58, с. 1]. В Новочеркасске епархиальной жизнью управлял Новочеркасский благочиннический совет [23, л. 37–37 об.] во главе с благочинным протоиереем М. Дол-говским [21, л. 23–23 об.]. В Таганроге епархиальное управление возглавил епископ Иосиф (Чернов).

Епархиальные центры играли большую роль, во-первых, в призыве к возвращению к служению священников, работавших до войны в советских учреждениях, и их распределению по открывающимся храмам, во-вторых, в хиротониях священнослужителей, которые совершали епископ Николай (Амассий-ский), неканонически возглавивший ростовское управление, и епископ Иосиф (Чернов). В-третьих, епархиальные управления использовались оккупантами в качестве идеологических центров [57, с. 371]. Представители епархиальных управлений совершали молебны о победе немецкого оружия [2, с. 1] и выступали в местной прессе с публикациями, исполненными благодарностями фашистам [51, с. 1]. Пронемецкая позиция руководителей ростовского управления благочинного вызвала неоднозначную оценку ростовского духовенства [41, л. 8].

Оккупация, несмотря на предоставленную возможность священнослужителям вернуться к совершению богослужений, диктовала свои стратегии выживания. Священник П. Горгулевский писал: «Оккупация застала меня в Новочеркасске. В течение 2 ½ мес. я скрывался… Когда дальше стало невозможно скрываться, чтобы спасти себя и семью, вынужден был поступить на службу в церковь» [39, л. 9–9 об.]. Протоиерей Д.К. Яровой в октябре 1942 г. «невольно поступил служить, ибо нечем было жить» [31, л. 10–10 об.]. Протоиерей М.Б. Молчанов писал, что во время оккупации «вынужден был врагами отправлять религиозную службу» [29, л. 10].

В период оккупации в Ростовской области было открыто около 200 церквей [53, с. 174]. В их открытии часто определяющее значение играла инициатива прихожан, приглашавших священнослужителей по своему усмотрению. Как правило, они обращались к священникам, проживавшим в их местности [19, л. 6; 22, л. 7, 27–27 об.; 30; 45, л. 9–10]. В некоторых случаях такие обращения, не контролируемые епархиальной властью, были причиной приглашения «людей порочных и отрекавшихся при советской власти от Бога и от Св. Церкви» [7, с. 102].

Помимо возвращения к священнослужению, значительное число священников, ожидая возвращения Красной Армии и советской власти, предпочитали оставаться «за штатом» [17, л. 71–71 об., 104–104 об.; 30, л. 8– 8 об.; 34, л. 24–24 об.], боясь быть уличенными в сотрудничестве с оккупационными властями. Они вышли на церковную службу только после освобождения Ростовской области от оккупантов.

В 1942 и 1943 гг. к священнослужению, согласно анкетам, вернулся и был вновь рукоположен 141 священник: 98 человек в 1942 г. и 43 человека в 1943 году. Можно выделить следующие стратегии выживания донского духовенства периода оккупации:

• 1)    возвращение к священнослужению и принятие священного сана по призыву епархиальных управлений, подчинявшихся оккупационным властям;

• 2)    возвращение к священнослужению и принятие священного сана по благословению епископа Иосифа (Чернова);

• 3)    возвращение к священнослужению по просьбе прихожан;

• 4)    принятие священного сана, связанное с необходимостью легализации и необходимостью гарантированного заработка;

• 5)    отказ от возвращения к священнослужению по причине боязни быть уличенными в сотрудничестве с оккупационными властями и страха возмездия со стороны советской власти.

После освобождения Ростовской области от немецко-фашистских захватчиков церковная жизнь на короткое время пришла в упадок: епископ Николай (Амассийский) и протоиерей В. Сериков ушли с отступавшими войс- ками оккупантов. Перед этим они предприняли неудачную попытку перевести ростовское духовенство в юрисдикцию Румынского патриарха. Епископ Николай уехал в Румынию, где умер в возрасте 90 лет [57, с. 372]. Протоиерей В. Сериков выехал в Мариуполь к дочери, где в 1944 г. был арестован НКВД и приговорен к отбыванию срока в исправительно-трудовом лагере, откуда не вернулся. 20 марта 1943 г. особым посланием Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) архиепископ Николай и протоиерей В. Сериков были осуждены за связь с гитлеровцами [49, с. 45].

По завершении оккупации духовенство, еще хорошо помнившее Большой террор, прекратило совершать богослужения [7, с. 104]. Только после официального изменения церковной политики советского правительства в 1943 г. [48, с. 295] началось становление канонически организованной церковной жизни в Ростовской области. Этот период связан с именем епископа Елевферия (Воронцова) [3]. Именно ему принадлежала основная роль в формировании клира Ростовской епархии 1943– 1944 гг., в том числе в принятии в клир кающегося обновленческого духовенства [59, с. 234].

1944 г. характеризуется очень незначительным пополнением приходского духовенства (13 человек). Начиная с апреля 1943 г. духовенство и верующие Ростовской епархии включились в сбор средств «на победу». До июня 1944 г. было собрано 3 160 184 руб. [46, с. 118–121]. Наиболее выдающуюся роль в патриотической деятельности сыграл протоиерей г. Шахты И. Васильев. По его инициативе были собраны средства и построен танк «имени Православных Дона» [45, л. 99]. Священник И. Колесников собрал и передал на оборону страны 48 000 руб. [33, л. 113 об.]. Священник Л. Тамаров из личных средств внес 8 000 руб. на танк, 1 000 руб. семьям, пострадавшим от немецких оккупантов [16, л. 9 об.]. Священник П. Горгулевский внес 1 000 руб. «на раненых» [39, л. 9–9 об.]. Активная патриотическая деятельность духовенства также может пониматься как стратегия выживания – попытка реабилитироваться за возвращение к священнослужению в годы оккупации.

Как видно, православное духовенство Ростовской области в годы Великой Отече- ственной войны избирало различные стратегии выживания: от возвращения к священнослужению, причем не всегда по призванию, до отказа от исполнения священнических обязанностей, не в последнюю очередь обусловленного страхом перед советской властью. Стратегии выживания выбирались священнослужителями в зависимости от ситуации, но этот выбор часто был показателем степени их зрелости и нравственности. Ряд священнослужителей поддержали оккупантов, пытаясь с их помощью возродить уничтоженную в 1920– 1930-е гг. епархиальную власть. Однако их ан-тиканонические действия не имели успеха. Епархиальное управление было учреждено только в 1943 году. Тем не менее именно во время оккупации разрозненное духовенство стало постепенно формироваться в качественно новую социальную группу, объединенную по профессиональному признаку.